Предполагаемый маршрут экспедиции Франклина

В 1852 году поиски возобновились с новой силой. На север отправилась новая экспедиция под командованием Эдварда Белчера (будущего адмирала, основателя колонии в Гонконге и дальнего родственника американского генерала Дугласа Макартура). Основу этой экспедиции составляли уже проверенные в ледовых условиях четыре корабля: “Резолют”, “Ассистенс”, “Интрепид” и “Пионер”. К ним присоединились суда “Норт Стар” и “Изабелла”, посланная на деньги Джейн Франклин под командованием Эдварда Инглфилда (Edward Augustus Inglefield).

Не зная точно, куда направился Франклин от острова Бичи, приходилось проверять все возможные варианты. Белчер решил разделить свои суда на три группы и начать поиски в нескольких направлениях. Сам руководитель экспедиции на кораблях “Ассистенс” и “Пионер” отправился на север по проливам Веллингтон и Нортумберленд. Другая група с кораблями “Резолют” и “Интрепид” под командованием Генри Келлетта (вернувшегося из Берингова пролива) должна была вести поиск на запад в сторону пролива Мелвилл. Как и в предыдущей экспедиции, были проигнорированы сведения Джейн Франклин о возможном повороте “Эребуса” и “Террора” на юг. Все поиски были по-прежнему сосредоточены вокруг основных проливов, где никаких следов пропавшей экспедиции не нашли.

Экспедиция Белчера расширила представления о Канадском арктическом архипелаге, нанеся на карты острова Северный Корнуэлл, Северный Кент, Букингэм, Принца Эдуарда и многие другие. Активно проводились метеорологические и биологические исследования. В числе прочего Белчер провел расчеты массы ледяных полей, определив, что поле площадью в 300 квадратных ярдов должно весить 63080 тонн. Получалось, что в мире в середине XIX века не существовало корабля, способного выдержать давление движущихся льдов. Эта грустная теория подтвердилась именно в экспедиции Белчера. В довершение всех бед зима 1853-1854 годов на севере Канады выдалась исключительно суровой. Температура понижалась до 59 градусов мороза. Моряки, рискнувшие зимовать на севере, начали болеть и умирать. Арктика напомнила Британии, что быть “владычицей морей” не значит быть “владычицей льдов”.

В 1852 году было серьезно повреждено льдами судно “Регалия”. В том же году было раздавлено и затонуло судно “Мак-Клеллан”. Через год в течение пятнадцати минут затонул попавший в ледовый плен транспорт “Бридэлбейн” (”Breadalbane”). В этот же период провалился под лед и утонул участник экспедиции Инглфилда лейтенант Беллот (Bellot). Льды не пожалели и самого покорителя Северо-Западного прохода Мак-Клура, который вынужден был оставить во льдах знаменитый корабль “Инвестигейтор”, чтобы спасти команду. 6 апреля 1853 года в бухту Мерси прибыли собачьи упряжки с продовольствием, посланные Генри Келлеттом. Благодаря своевременной помощи экспедицию Мак-Клура удалось спасти. Часть больных членов команды “Инвестигейтора” была вывезена Бедфордом Пимом на остров Бичи. Остальные же покинули судно только по категорическому требованию капитана Келлетта.

К концу зимовки 1853-1854 годов стало ясно, что далеко не все суда экспедиции Белчера могут вернуться на родину. Прочно застрявшие “Резолют” и “Интрепид” не смогли освободиться из ледовых тисков. 15 мая 1854 года капитан Келлетт отдал приказ подчиненным покинуть суда и двигаться на санях в сторону главной базы на острове Бичи, куда они прибыли 28 мая. По иронии судьбы “Резолют” сам освободился из ледового плена и был вынесен дрейфом в Девисов пролив, где его подобрал американский китобой Джеймс Баддингтон. Впоследствии правительство США выкупило подобранное судно и подарило его “королеве и народу Великобритании”.

Экипажи брошенных судов 27 августа 1854 года отправились домой на борту “Норт Стар”. В Лондоне знаменитых капитанов ждала торжественная встреча. Мак-Клур стал национальным героем (после суда за оставление корабля). За открытие Северо-Западного прохода его сделали рыцарем и вручили премию в 10 тысяч фунтов. Книга Мак-Клура “Открытие Северо-Западного прохода” шла нарасхват.

Не забыли англичане и пропавшего капитана. 26 октября 1852 года Джон Франклин был произведен в контр-адмиралы. К этому моменту большинство его сограждан понимало, что найти живым знаменитого путешественника скорее всего не удастся. Все меньше было надежд на то, что удастся найти хоть какие-то следы экспедиции Франклина.

Прессе по-прежнему приходилось довольствоваться непроверенными слухами. 20 октября 1849 года “The New York Herald” со ссылкой на “Shipping and Mercantile Gazette” опубликовала информацию капитана Паркера о том, что эскимосы видели корабли Франклина в проливе Принс Риджент. Другое сообщение на эту же тему приводилось по данным капитана барка “Мак-Клеллан”.

В апреле 1851 года капитан брига “Реновэйшн” Ковард обнаружил возле Ньюфаундленда большую льдину с вмерзшими в нее двумя парусниками. Названия этих кораблей так и остались неизвестными, однако все были уверены, что капитан видел “Эребус” и “Террор”. Вот такими сведениями периодически приходилось довольствоваться читателям. Новости из северных морей шли месяцами, и сплетни было трудно опровергнуть.

Между тем, подлинные сведения о судьбе экспедиции Франклина пришли не от моряков, а от сугубо сухопутного путешественника. Это была информация от хирурга Джона Рэ (Рей, Rae). Странствующий доктор с 1833 года был агентом Компании Гудзонова залива (как и его отец). В течение 15 лет доктор Рэ сделал очень много для изучения быта и традиций коренных жителей севера Канады индейцев и эскимосов. Некоторое время он возглавлял округ реки Макензи. Эскимосы с большим уважением говорили о его способности совершать дальние переходы на снегоступах.

Первую попытку поисков экспедиции Франклина Джон Рэ сделал совместно с Джоном Ричардсоном в 1847-1849 годах (некоторые авторы считают, что он начал поиски еще в 1846 году). Однако эти походы не принесли никаких результатов. В 1851 году доктор Рэ добрался на санях и лодках до залива Коронейшн. Затем ему удалось приблизиться к острову Кинг-Уильям, но пересечь пролив ему помешала начавшаяся зима. Во время этого похода Джон Рэ нашел какие-то деревяные обломки, возможно относившиеся к “Эребусу” и Террору”. Других свидетельств присутствия экспедиции найти не удалось.

В 1854 году Джон Рэ, выполняя поручение Компании Гудзонова залива, занимался исследованием полуострова Бутия. И именно этот никак не связанный с поисками Франклина поход принес первые сведения о пропавшей экспедиции. В апреле 1854 года Джон Рэ узнал от эскимосов, что они 4 года назад видели на западном берегу острова Кинг-Уильям группу из 40 европейцев, двигавшихся на юг. Вскоре после этой встречи охотники нашли недалеко от этого места на материке 30 мертвецов и еше 5 – на острове возле Грейт-Фиш-ривер. После двухмесячного общения с эскимосами Джон Рэ сумел приобрести у них некоторые предметы, включая медаль (орден), принадлежавшую лично Франклину. Сомневаться в происхождении этих находок было невозможно.

Джон Рэ не стал тратить время на поиски могил и сразу же отправился в Лондон. Осенью 1854 года доклад о судьбе экспедиции Франклина попал в Адмиралтейство. В числе прочих деталей доктор Рэ сообщил, что истощенные члены экипажей “Эребуса” и “Террора”, судя по содержимому их котелков, в последние дни жизни дошли до каннибализма. Эта новость вызвала бурю возмущения в Лондоне, где никто не хотел верить, что лучшие моряки Британии способны на такую гнусность. Громче всех против выводов Джона Рэ протестовала Джейн Франклин. Ее поддержал на страницах еженедельника “Домашнее чтение” (”Household Words”) писатель Чарльз Диккенс.

В каннибализм не поверило и большинство британских адмиралов. Однако свидетельства гибели экспедиции Франклина были настолько очевидными, что пренебрегать ими было невозможно. Несмотря на протесты Джейн Франклин, правительство выплатило Джону Рэ 10 тысяч фунтов. Вскоре после этого доктор-путешественник уволился из компании Гудзонова залива, продолжил исследования Канадского Севера, стал доктором в двух университетах и умер в Лондоне, после чего его перезахоронили на родных Оркнейских островах в соборе Святого Магнуса.

31 марта 1854 года еще до поступления доклада Джона Рэ Адмиралтейство приняло решение прекратить поиски Франклина. Кроме факта гибели экипажей “Эребуса” и “Террора”, командование британского флота должно было считаться с огромными расходами, гибелью судов и начавшейся войной с Россией. Все это вместе взятое вынудило английское правительство признать Джона Франклина умершим. Члены экипажей “Эребуса” и “Террора” были исключены из списков флота.

С фактом гибели экспедиции нельзя было спорить. Но отнюдь не все готовы были удовлетвориться этим фактом. Прежде всего с этим не хотела мириться Джейн Франклин. Узнав о решении Адмиралтейства, она демонстративно сняла траур и отказалась от пенсии, показывая решимость продолжать поиски мужа. Однако найти подходящее судно и капитана в условиях Крымской войны было непросто (один из участников экспедиции Белчера Эдвард Инглфилд попал из Арктики прямо под Севастополь).

Официальные поиски Франклина прекратились. На севере Канады продолжала работу экспедиция Джона Андерсона и Александра Стюарта. Новую безуспешную попытку найти следы экспедиции Франклина предпринял американский исследователь Элиша Кент Кейн (Elisha Kent Kane). Частные лица не были связаны инструкциями Адмиралтейства и искали “Эребус” и “Террор” там, где хотели.

Можно было надеяться, что энтузиастам повезет немного больше, однако Джейн Франклин не хотела больше ждать. Проконсультировавшись с опытным полярным капитаном Келлеттом, она приобрела небольшую паровую яхту “Фокс”. Руководителем новой экспедиции был назначен Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток, участвовавший еще в первой поисковой операции Джеймса Росса. Небольшая команда яхты “Фокс” (25 человек) состояла из добровольцев.

1 июля 1857 года экспедиция Мак-Клинтока покинула Англию. Крохотное суденышко, едва проникнув в Баффиново море, было зажато льдами и в течение восьми месяцев отнесено далеко на юг. В следующем году Мак-Клинток сумел вырваться из ледовых тисков и снова двинулся в сторону пролива Ланкастер. После серии неудачных попыток “Фокс” смог дойти в августе 1858 года до острова Девон. Здесь на уже известном острове Бичи по поручению Джейн Франклин был установлен памятник членам экипажей “Эребуса” и “Террора”. Обнаружив, что пролив Барроу свободен ото льда, Мак-Клинток решил идти дальше, насколько позволит ледовая обстановка. Пролив Пил оказался непроходимым, и “Фокс” двинулся на юг через пролив Принс-Риджент. Мак-Клинтоку удалось дойти до северной оконечности полуострова Бутия (в проливе Белло), где он в сентябре 1858 года решил зимовать, одновременно обследуя берег острова Кинг-Уильям, землю Принца Уэльского и низовья Грейт-Фиш ривер, о которой рассказывал своей жене Франклин.

Мак-Клинток решил не ждать весны и в феврале на собачьих упряжках двинулся на юг. Несколько месяцев поисков на острове Кинг-Уильям и полуострове Бутия не принесли никаких результатов. И только 20 апреля 1859 года люди Мак-Клинтока встретились с эскимосами, у которых были вещи из экспедиции Франклина. Охотники рассказали, что два корабля были затерты льдами, причем один из них затонул у северо-западной оконечности острова Кинг-Уильям. Именно в этом районе в мае 1859 года Мак-Клинток нашел скелет моряка, судя по остаткам одежды.

Однако главные находки были сделаны лейтенантом Гобсоном (Hobson), который в районе мыса Виктория обнаружил каменную пирамиду (гурий, cairn), в которой лежала записка, подписанная капитанами “Эребуса” и “Террора” Фицджеймсом и Крозье. Короткий отчет объяснял многое из того, что произошло после того, как Франклин покинул остров Бичи.

Оказалось, что “Эребус” и “Террор” вмерзли в лед еще 12 сентября 1846 года. Судя по следующему сообщению экипаж благополучно пережил вторую зимовку, однако 11 июня 1847 года капитан Джон Франклин умер. Командование над кораблями принял капитан “Террора” Крозье. Вырваться из ледовых объятий ему не удалось. Третья зима во льдах стоила жизни 24 членам экспедиции. Видимо, к весне положение с продовольствием стало критическим, и капитан Крозье приказал покинуть корабли и двигаться на юг. “Эребус” и “Террор” были оставлены 22 апреля 1848 года. 25 апреля была написана записка, в которой говорилось о предстоящем походе к реке Грейт-Фиш ривер (на современных картах – река Бак).

Это была последняя весточка от экспедиции Франклина. Судя по свидетельствам эскимосов, истощенные моряки добрались до Грейт-Фиш ривер, где и погибли от голода и цинги. Тела двух участников экспедиции лейтенант Гобсон нашел в покинутой лодке. Вокруг было найдено множество предметов, по-видимому, брошенных истощенными людьми. Все эти находки (включая то, что приобрели у эскимосов) были доставлены на яхту. Цель экспедиции была достигнута. 10 августа 1859 года яхта “Фокс” отправилась в обратный путь.

Через два месяца экспедиция Мак-Клинтока вернулась в Англию. Документы, доставленные на родину, окончательно подтвердили факт смерти Джона Франклина и свидетельствовали о гибели остальных его соратников в районе острова Кинг-Уильям и Грейт-Фиш ривер. Адмиралтейство признало заслуги людей, нашедших следы экспедиции Франклина. Фрэнсис Мак-Клинток был произведен в контр-адмиралы, а умерший от цинги лейтенант Гобсон – в капитаны.

Памятник Джону Франклину в Лондоне

В 1860 году Джейн Франклин была вручена золотая медаль Королевского Географического общества. Награда была не очень уместной, поскольку жена награждалась за то, что нашла свидетельства смерти мужа. Впрочем, ее усилия в организации поисковых экспедиций так или иначе привели к ряду географических открытий. На этом поиски Франклина и его команд практически закончились. Были еще попытки найти новые следы исчезнувшей экспедиции, сделанные американцами Чарльзом Холлом и Фредериком Шваткой, которые только дополнили уже сделанные открытия.

Потребовалось почти 40 экспедиций, чтобы обнаружить следы пропавшего капитана. Многие из этих походов фактически стали продолжением поисков Северо-Западного прохода. Мак-Клур и другие нашли проливы между островами, через которые можно было бы пробиться к заветному Беринговому проливу. Можно было бы, если бы они были проходимыми. Однако с момента открытия проливов в районе острова Виктория еще долго никто не мог пройти из Атлантического океана в Тихий или обратно. Был покорен Северо-Восточный проход вдоль берегов России, но Канадский Арктический архипелаг упорно не пропускал мореплавателей.

Казалось, что потребуются столетия прежде, чем будет построен корабль способный преодолеть эти льды. Но иногда проще проскользнуть сквозь узкую трещину, чем ломиться через торосы. Начинающий полярник Руал Амундсен решил одолеть Северо-Западный проход маневренностью. Для своей экспедиции из 7 человек он взял 47-тонную шхуну “Йоа” (”Gjoa”) с мотором мощностью в 13 лошадиных сил (вроде мотороллера). 16 июня 1903 года маленькое суденышко отправилось от берегов Гренландии в сторону пролива Ланкастер (время отправления диктовалось также желанием сбежать от кредиторов).

Амундсен сравнительно легко дошел до острова Бичи, откуда он через пролив Пила продвинулся до полуострова Бутия, отчасти повторяя маршруты Франклина и Мак-Клинтока. Зиму 1903-1904 годов команда “Йоа” провела у южного берега острова Кинг-Уильям, сумев запастись мясом за счет охоты. В этой же бухте, получившей название Йоа, экспедиция Амундсена провела еще одну зиму, занимаясь геомагнитными и этнографическими исследованиями. В числе прочего команда “Йоа” похоронила останки некоторых моряков из экспедиции Франклина.

Летом 1905 года шхуна “Йоа” вырвалась из ледовых объятий и через мелкий пролив Симпсона (в некоторых местах под килем было не 7 футов, а около дюйма) прошла в пролив Виктория. Далее через цепочку проливов южнее острова Виктория судно Амундсена вышло в море Бофорта (вернее – в залив Амундсена, названный в честь первопроходца). Вскоре после этого “Йоа” встретилась с американским китобойным судном “Чарльз Ханссон”, пришедшим со стороны Тихого океана.

Радость окончания похода однако была отложена на год, поскольку “Йоа” была остановлена непроходимыми льдами у мыса Кинг-Пойнт. Чтобы сообщить об успешном преодолении Северо-Западного прохода, Амундсен совершил зимний поход в 700 км до ближайшего телеграфа в Форт-Эгберт и благополучно вернулся обратно. В июле 1906 года лед в море Бофорта взломался, и путь в Тихий океан был открыт. В октябре “Йоа” пришла в Сан-Франциско, где была продана и в качестве ценного экспоната осталась в парке Голден-Гейт.

После триумфа Амундсена можно было сказать, что все тайны, связанные с экспедицией Франклина, были раскрыты. Однако в открытиях всегда остаются исключения. Таким темным пятном после полувековых поисков осталась судьба могилы Джона Франклина и его судового журнала. Периодически их пытались искать. В 1930 году в районе острова Кинг-Уильям заветную пирамиду старались разглядеть с воздуха. Затем в 1967 году канадские военные организовали новую экспедицию, но опять ничего не нашли.

В 1981-1986 годах на островах Кинг-Уильям и Бичи работала специальная экспедиция FEFAP (Franklin Expedition Forensic Anthropology Project) под руководством антрополога Оуэна Битти. Проведенное обследование останков моряков с “Эребуса” и “Террора” позволило установить причины смерти, среди которых оказались пневмония, туберкулез, цинга, ботулизм и отравление свинцом, использовавшимся в крышках консервов. В 2004 году к западу от полуострова Аделаида работала канадско-ирландская экспедиция, пытавшаяся найти обломки “Эребуса” и “Террора”. Приборы становились совершеннее, но к цели они пока не приблизили.

Такой же недостижимой осталась и главная цель экспедиции Франклина – проложить новый путь между Атлантическим и Тихим океанами. После Амундсена было немало попыток наладить судоходство по уже известному пути, но без зимовки во льдах это сделать не удавалось.

Даже во время Второй мировой войны Северо-Западный проход не стал оживленной трассой. Первым смог пройти путь Амундсена за одну навигацию его соотечественник Ларсен в 1944 году. И лишь в 1954 году Северо-Западный проход одолел американский ледокол “Глешер” (”Глетчер”, “Glacier”). Но и в следующие пятьдесят лет навигация на севере Канада была сопряжена с серьезным риском. Поэтому судам было выгоднее идти из Нью-Йорка на Аляску через Панамский канал, чем испытывать свой корпус северными торосами.

В последние годы, правда, наметилась тенденция уменьшения ледовитости Арктики. Если этот процесс, связанный с “глобальным потеплением”, продолжится, то движение танкеров, сухогрузов и авианосцев через пролив Мак-Клура будет не менее обычным, чем пересечение Ла-Манша. И тогда Северо-Западный проход сторицей возместит потери, понесенные при его изучении. Только готово ли человечество заплатить за это удовольствие опасными климатическими аномалиями в других районах?

Источник: http://liberea.gerodot.ru/neoglot/frankln.htm (по ссылке много фото и ссылок на сайты, посвященных полярной тематике).

Я уже выкладывал раньше немало материалов, касающихся исследований Арктики.  Сейчас, когда на улице стоит изнуряющая жара, самое время продолжить эту интереснейшую тему. Текст ниже не мой. И хотя я по возможности стараюсь избегать прямых перепостов, чтобы не увеличивать уровень энтропии в инете, в данном случае решил сделать исключение. Так как текст хороший, полный и добавить мне к нему нечего.

В романе Жюля Верна “Дети капитана Гранта” руководители британского Адмиралтейства отказались организовать спасательную экспедицию, ссылаясь на значительные расходы по поиску экспедиции Франклина. В этом не было преувеличения. Только официальные поиски Франклина продолжались 6 лет и обошлись в 4 миллиона долларов. Что же заставило английских моряков в течение многих лет упорно пересекать безлюдные пространства в надежде найти хоть какие-то следы пропавшего капитана?

Объяснение повышенному интересу к судьбе Джона Франклина (1786-1847) заключалось в цели его экспедиции, которая должна была открыть новый короткий путь в Тихий океан, который на протяжении нескольких веков называли Северо-Западным проходом. Путь вокруг Северной Америки сулил большие барыши от торговли с Японией и Китаем. Но его еще предстояло найти. Опыт русских экспедиций XVIII века показал, что полярные просторы иногда легче преодолеть на санях, чем на борту корабля. Оставалась надежда, что полярные воды у берегов Северной Америки бывают свободными ото льда.

Первые походы английских и французских мореплавателей к Северной Америке позволили открыть огромные пространства суши, полностью закрывавшие проход на запад. Чтобы обойти это непреодолимое препятствие, корабли уходили все дальше на север, скорее по интуиции расчитывая найти край этих нескончаемых берегов. В 1576 году Мартину Фробишеру добравшемуся до Баффиновой Земли показалось, что он уже проник в желанный пролив, оказавшийся всего лишь заливом, носящим теперь имя первооткрывателя.

Зато позже Фробишеру удалось найти самый настоящий пролив, названный Ошибочным (Mistaken). В 1610 году Генри Гудзон (он же – Хадсон), войдя в этот “неправильный” пролив, сумел пройти вокруг полуострова Лабрадор на запад и попал в огромное водное пространство, оказавшееся на самом деле большим заливом. В благодарность за великое открытие взбунтовавшаяся команда высадила Гудзона посреди этого залива, а потомки назвали этот залив Гудзоновым.

Следующий шаг был сделан знаменитым мореплавателем Уильямом Баффином. Он убедился, что гигантский Гудзонов залив был тупиковым. Зато Баффину удалось в 1616 году пройти довольно далеко на север и нанести на карту новый водоем, который теперь называют Баффиновым морем или Баффиновым заливом. Благодаря теплому лету английский мореплаватель смог довольно точно определить основные проливы, соединяющие открытое им море с другими. Среди этих проливов был и пролив Ланкастер, через который можно было проникнуть к еще неизвестному европейцам Беринговому проливу. Подступы к Северо-Западному проходу были открыты, но картографы не поверили сообщениям Баффина и даже убрали с карт открытое им море.

В 1631-1632 годах две экспедиции под руководством Томаса Джеймса и Люка Фокса пытались найти проход на запад из Гудзонова залива. Обойдя открытый Гудзоном водоем, они убедились, что Северо-Западным проходом тут не пахнет. На этом попытки проникновения в Китай через арктические моря были прекращены до конца XVIII века. Но и позже такой выдающийся мореплаватель, как Кук, пытавшийся пройти к берегам Канады со стороны Берингова пролива, не смог в 1776 году продвинуться существенно дальше своих предшественников.

Серьезный прорыв на северо-запад был совершен в 1789 году Макензи, который прошел по реке, получившей его имя, до самого моря. Таким образом, он оказался намного западнее тех проливов, которые безуспешно искали Гудзон и Баффин. Успех Макензи однако не решал проблемы морского сообщения с устьем открытой им реки. А морякам стало не до поиска новых маршрутов. Они почти двадцать лет воевали за обеспечение безопасности уже существовавших торговых путей.

В 1818 году поиски Северо-Западного прохода возобновились. Большую роль в организации этих экспедиций сыграла поддержка второго лорда Адмиралтейства Джона Барроу (1764-1848). Британским морякам снова выпала дальняя дорога с большими хлопотами. Вскоре Джон Росс сумел повторить успех Уильяма Баффина, обойдя берега открытого 200 лет назад моря. В числе прочего был вновь обнаружен пролив Ланкастер, который Росс принял за залив (Lancaster Sound). В 1819-1820 годах другой английский исследователь Арктики Уильям Парри не только доказал, что залив Ланкастер на самом деле является проливом, но и нашел два других пролива (Барроу и Вайкаунт Мелвилл, т.е. Виконта Мелвилла), открывающих дорогу на запад. Стало ясно, что поиски Северо-Западного прохода нужно продолжать. Для преодоления всех трудностей арктических походов требовались опытные и решительные люди. Одним из таких капитанов стал Джон Франклин. Чему-чему, а жизненным невзгодам он учился противостоять c детства.

Девятому сыну многодетного лавочника Джону Франклину, казалось, судьба не могла предложить никакой перспективы, кроме постоянной борьбы с нуждой. Отец это понимал и, когда его отпрыску стукнуло 14, перепоручил дальнейшее воспитание британскому флоту. Как оказалось впоследствии, это было правильным решением. И почти сразу юнга был вовлечен в водоворот событий, имевших европейское значение. В 1801 году он был свидетелем бомбардировки Копенгагена, в 19 лет участвовал в Трафальгарском сражении, а затем в битве при Новом Орлеане. Очень рано Франклин получил опыт дальних плаваний, участвуя в походе к берегам Австралии под командой своего дяди Мэтью Флиндерса (Matthew Flinders).

Насыщенная событиями служба позволила Франклину стать офицером и, главное, ему доверили командовать судном “Трент” в полярной экспедиции. Начал он, впрочем, с поисков не Северо-Западного, а Северо-Восточного прохода, ныне известного как Северный морской путь. Цель этой экспедиции под командованием Дэвида Бьюкена (Бучан, Buchan) заключалась в поисках прохода во льдах от Шпицбергена к Берингову проливу. В ходе экспедиции британские суда достигли 80°34′ с.ш., но дальше продвинуться помешали льды.

Приобретя необходимый опыт, Франклин взялся за сухопутные исследования северного побережья Канады. На берегу он, с одной стороны, не зависел от капризов ледовой обстановки, а с другой – был обречен на медленные переходы с меньшим запасом продовольствия. В сентябре 1819 года Франклин выступил на север из поселка Йорк-Фактори, расположенного на берегу Гудзонова залива. Следующие три года капитан командовал преимущественно лодками и санями, на которых ему удалось преодолеть огромные малонаселенные пространства Северной Канады. В течение почти трех лет Франклин со своими спутниками прошел более восьми тысяч километров, нанес на карту многие неизвестные и малоизвестные реки и озера. Экспедиция описала реку Коппермайн и залив Коронейшн, оказавшись западнее тех мест, где вынуждены были остановиться корабли Баффина, Росса и Парри.

К 1822 году экспедиция Франклина едва не погибла. Из-за нехватки продовольствия от голода и цинги умерли десять человек. Только в последний момент Франклин получил необходимые продукты и смог добраться до поселка Йорк-Фактори. На родине участников экспедиции ждала заслуженная слава. В газетах о Франклине писали, как о “человеке, который съел свои сапоги”. В этой оценке была и ирония и признание упорства в достижении цели.

Популярность героя-полярника была настолько велика, что найти себе пару ему не составило труда. В 1823 году он женился на поэтессе Элеоноре Порден (Eleanor Anne Porden). Брак закончился так же быстро, как и начался. Через два года Элеонора умерла от чахотки. В этом же 1825 году Франклин снова отправился в Канаду.

Вторая экспедиция на Северо-Запад была лучше подготовлена. Была четко обозначена задача по обследованию побережья в районе устья реки Макензи до границы с Аляской (Русской Америкой). Франклин сначала повторил уже известный маршрут, спустившись на четырёх парусных шлюпках до устья Макензи. На побережье Северного Ледовитого океана экспедиция разделилась на две группы. Одна партия под командованием Франклина двинулась в сторону Аляски, а другая под командованием Ричардсона пошла на восток, чтобы выйти к уже обследованной реке Коппермайн. Оба маршрута были пройдены успешно. К 1827 году берег Северной Америки между 109°25′ и 148°52′ западной долготы был нанесен на карту.

Джон Франклин вернулся в Англию триумфатором. Он снова был в центре внимания соотечественников. В 1828 (1829?) году король Георг IV посвятил полярного исследователя в рыцари. В этом же году Джон Франклин женился на Джейн Гриффин, подруге своей первой жены. Семейная жизнь заслуженного британца протекала в обычном для моряка стиле. В 1830 году Франклин отправился на фрегате “Радуга” (”Rainbow”) в Средиземное море с “миротворческой миссией”. На этот раз он находился в пределах досягаемости, и леди Джейн могла встречаться с мужем во время стоянок в Европе, Сирии и Северной Африке. После трехлетних походов по Средиземному морю капитан Франклин вернулся на родину, где в 1836 году получил новое назначение.

На этот раз специалиста по Арктике отправили в совершенно противоположную сторону. Джон Франклин был назначен губернатором Ван-Дименовой земли или, говоря современным языком, Тасмании. Новую должность можно было считать повышением, поскольку положение губернатора (лейтенант-губернатора) было выше, чем место на капитанском мостике. Но с другой стороны, управление дальним островом сводилось к содержанию каторжной колонии. Фактически Франклин оказался в положении начальника своеобразного Тасманлага.

Как и положено добросовестному капитану, он старался держать своих подопечных в строгости, но не обременяя непосильным трудом. Джейн Франклин как могла поддерживала мужа, оказывая помощь нуждающимся жителям Тасмании. На коренных жителях острова эти заботы, видимо, не сказались, поскольку уже через 30 лет от них не осталось и следа. Отношения с начальством из Министерства колоний (Colonial Office) у тасманийского губернатора складывались непросто. Немало крови Франклину попортил колониальный чиновник по фамилии Монтегю (John Montagu), настрочивший в Лондон кучу кляуз, опровержение которых требовало много сил и нервов.

Бюрократические дрязги выглядели особенно ничтожными, когда в столицу Тасмании Хобарт заходили корабли, совершавшие дальние плавания, дразня бывшего капитана заманчивыми походами. Среди этих редких гостей в августе 1840 года в Хобарт зашли корабли “Эребус” и “Террор” британской антарктической экспедиции под командованием Джеймса Росса (племянника Джона Росса). У Франклина беседа с Россом, который участвовал в поисках Северо-Западного прохода и достиг северного магнитного полюса, наверняка вызвала воспоминания об экспедициях 1820-х годов. Провожая корабли Росса губернатор даже не подозревал, что ему придется вернуться на капитанский мостик именно на “Эребусе”.

Между тем время уходило. Франклин приближался к шестидесятилетнему рубежу, за которым его ждала почетная отставка или необременительная служба в лондонском кабинете. В 1843 году его отозвали в Лондон. Франклин покинул Тасманию, где в память о нем была названа река, город и площадь в Хобарте, на которой был установлен памятник бывшему губернатору.

Казалось бы, после службы на окраинах Британской империи, должно было последовать назначение на родине. Но Адмиралтейство нашло для старого капитана новое дело. После довольно успешной экспедиции Росса руководители британского флота почему-то решили, что теперь накоплен достаточный опыт, чтобы преодолеть льды Северо-Западного прохода. И тут очень кстати в Лондоне оказался человек, хорошо знакомый с северными районами Канады. Идея новой экспедиции была охотно поддержана Франклином, который расчитывал восстановить репутацию, пошатнувшуюся в канцелярских склоках.

В декабре 1844 года проект новой полярной экспедиции был готов, а 7 февраля 1845 года Франклин был уже официально назначен ее руководителем. Для дальнего похода решили использовать уже проверенные корабли Джеймса Росса (сам Росс под давлением жены от участия в экспедиции отказался). С учетом новых требований “Эребус” и “Террор” были переоборудованы. На них были установлены паровые машины и система отопления, позволявшая сохранять приемлемую температуру в жилых помещениях. Была придумана специальная система, защищавшая винты и руль от механических повреждений. В ходе плавания следовало испытать новейшую резиновую надувную лодку. Благодаря усилиям Джейн Франклин на кораблях была собрана крупнейшая судовая библиотека, насчитывавшая 1200 (2000?) томов.

Хуже был решен вопрос с продовольствием. Его запасов должно было хватить на три года (пять лет?) плавания. Но Франклин допустил серьезную ошибку, погрузив вместе с обычными мукой, сухарями и солониной 8 тысяч банок овощных и мясных консервов весом от 1 до 8 фунтов. Консервированные продукты были приготовлены по патенту Стефена Голднера. В 1852 году проведенная Адмиралтейством проверка показала, что из 2640 десятифунтовых банок этой же фирмы пригодными для употребления были только 420. К сожалению, Франклину это открытие пришлось сделать уже в Арктике. В начале же 1845 года ничто не предвещало опасности.

Команды “Эребуса” и “Террора” были укомплектованы преимущественно англичанами, многие из которых имели опыт плавания во льдах. Всего в экспедиции участвовали 134 человека (24 офицера). “Эребусом”, на котором находился Джон Франклин, командовал Джеймс Фицджеймс, а “Террором” – Фрэнсис Крозье (Francis Rawdon Moira Crozier), уже командовавший этим судном во время антарктической экспедиции.

5 мая 1845 года руководителю экспедиции вручили инструкции Адмиралтейства, а утром 19 мая “Эребус” и “Террор” покинули берега Англии. После короткой остановки в Абердине суда Франклина двинулись к берегам Гренландии в сопровождении корабля “Раттлер” и транспорта “Барретто Джуниор”. Настроение участников экспедиции было бодрым. Франклин надеялся уже в следующем году достигнуть Берингова пролива. В его последнем донесении говорилось: “Мы уверены в успехе. Следующая остановка в Гонконге в Китае”. Такими же оптимистичными были и письма других членов экспедиции, доставленные в Англию. У берегов Гренландии пришлось отправить назад пять заболевших моряков. Остальные были готовы идти на запад.

26 июля 1845 года “Эребус” и “Террор” попались на глаза капитану китобойного судна “Принц Уэльский” Даннетту в бухте Мелвилла у берегов Гренландии. Это был последний европеец, видевший корабли Франклина. После того, как сообщение Даннетта было 29 октября 1845 года передано в Адмиралтейство, никаких сведений об экспедиции больше не поступало. Молчание никого особенно не беспокоило, как не беспокоят сейчас кратковременные перерывы в связи с космическими кораблями при входе в атмосферу. Раньше будущего года никаких известий от Франклина не ждали.

1846 год новых сведений об экспедиции не принес. Это уже немного тревожило, но случай зимовки во льдах был вполне прогнозируем. Но когда Франклин не дал о себе знать в 1847 году, это уже обеспокоило не только родственников, но и бывалых полярников. Первым заговорил о необходимости поисков Франклина Джеймс Росс. Он не без основания предположил, что запасы продовольствия на борту “Эребуса” и “Террора” подходят к концу.

Не менее активно била тревогу Джейн Франклин. Супругу капитана, кроме трезвых расчетов беспокоило давнее происшествие, когда она по ошибке вместо пледа набросила на мужа флаг. Франклин тогда флегматично заметил, что флагом накрывают только покойников. Другая бы забыла об этом эпизоде, но леди Джейн вспоминала о нем всю оставшуюся жизнь. Кроме мистических предзнаменований, она сообщила Адмиралтейству, что муж говорил о возможности зимовки в районе Грейт-Фиш ривер. Но опытным морякам трудно было поверить, что “Эребус” и “Террор” окажутся в стороне от основных проливов, ведущих на запад.

На принятие решения о начале поисков Адмиралтейство потратило не менее полугода. К сожалению, в Арктике продолжительность судоходства во многих местах ограничивается несколькими месяцами (и то не каждый год), и опоздание на месяц оборачивается потерей года. В марте 1848 года Адмиралтейство назначило награду в 20 тысяч фунтов за спасение экспедиции Франклина. 3 тысячи фунтов на поиски добавила от себя супруга капитана леди Джейн.

В мае 1848 года на поиски Франклина отправились корабли “Инвестигэйтор” и “Энтерпрайз” под командованием Джеймса Росса. К осени спасатели сами оказались в сложном положении, застряв во льдах пролива Ланкастер. Зиму 1848-1849 годов спасатели провели в районе Порт Леопольд (никакого порта там на самом деле не было). Весной 1849 года Джеймс Росс и офицер флота Фрэнсис Мак-Клинток попробовали на санях обследовать северный берег острова Сомерсет Через пролив Пил они разглядели восточный берег острова Принца Уэльского, но дальше продвинуться не смогли. Экспедиция Росса вернулась в Англию в ноябре 1849 года с пустыми руками. Некоторые исследователи считают, что реальной целью этой экспедиции были не поиски Франклина, а очередная попытка покорения Северо-Западного прохода.

Несколько раньше кораблей Росса в 1847 году у входа в пролив Ланкастер появилось китобойное судно “Сент Эндрю” под командованием Уильяма Пенни. Пройти через забитый льдом пролив китобои не смогли. Через два года Пенни вновь попытался на судне “Эдвайс” (”Advice”) одновременно с промыслом, заняться поисками Франклина и снова потерпел неудачу.

В связи с плаванием Росса в 1849 году к берегам Гренландии было направлено судно “Норт Стар” под командованием лейтенанта Джеймса Сондерса (Saunders). Новая экспедиция оставила после себя новые карты, рисунки и даже акварели, но ничего не добавила к сведениям о судьбе Франклина.

Наиболее масштабные поисковые операции были проведены в 1850 году. Кроме задержавшегося на севере судна “Норт Стар”, туда прибыла экспедиция под командованием Горацио Остина и Эразмуса Омманни (Erasmus Ommanney), в составе которой были четыре корабля: “Резолют”, “Ассистенс”, “Интрепид” и “Пионер”. Чуть позже к Омманни присоединилось судно “Феликс” под командованием знаменитого полярника контр-адмирала Джона Росса. Снова отправился на поиски Франклина и китобой Уильям Пенни на судах “Леди Франклин” и “София”. К британским экспедициям присоединились и два американских корабля “Эдванс” лейтенанта Де Хейвена и “Рескью” лейтенанта Гриффина.

Результаты предыдущих поисков не могли удовлетворить ни Адмиралтейство ни родственников пропавших без вести моряков. Разочаровавшись в официальных экспедициях, Джейн Франклин снарядила свою собственную на 90-тонном судне “Принц Альберт”. Руководителем этой экспедиции был назначен Чарльз Форсайт. 5 июня 1850 года “Принц Альберт” покинул Абердин. Однако не имевший опыта плавания в Арктике Форсайт не смог продвинуться дальше пролива Веллингтон и 1 октября вернулся в Англию. Джейн Франклин получила от своей экспедиции только кусок брезента и обрывок каната неизвестного происхождения.

Но именно в тот момент, когда экспедиция Форсайта покинула арктические воды, на восточном берегу острова Бичи (Beechey) были обнаружены первые следы пропавшей экспедиции. Кроме предметов с “Эребуса” и “Террора”, были найдены могилы трех соратников Франклина: Джона Торрингтона, Джона Хартнелла и Уильяма Брейна. Было очевидно, что могилы и прочие свидетельства относятся к 1846 году. Однако в районе захоронений не было найдено никаких документов свидетельствующих о дальнейших планах Франклина.

Одновременно с поисками пропавших судов со стороны Атлантического океана, были отправлены несколько экспедиций из Тихого океана, так как оставалась надежда, что Франклин пересек Северо-Западный проход и задержался где-то в Чукотском море. В район Берингова пролива было послано небольшое вспомогательное судно “Пловер” под командованием Томаса Мора (через четыре года его сменил Магуайр).

Туда же был отправлен фрегат “Геральд” (”Herald”), который до этого под командованием капитана Генри Келлетта занимался изучением тихоокеанского побережья Центральной Америки. “Геральд” и “Пловер” расположились в бухте Коцебу севернее Берингова пролива в надежде встретить там корабли Франклина. В 1849 году во время поисков у берегов Сибири капитан Келлетт открыл остров Геральд и разглядел оттуда остров Врангеля.

31 июля 1850 года к Келлетту присоединился Роберт Мак-Клур на корабле “Инвестигейтор”. Согласно инструкциям Мак-Клур должен был в районе Берингова пролива дожидаться своего начальника Коллинсона, который на корабле “Энтерпрайз” опередил своего подчиненного еще в Атлантическом океане, однако задержался в Гонконге. Нарушив условия “рандеву”, капитанам теперь приходилось решать вопрос о дальнейшем плавании самостоятельно.

Мак-Клур, вопреки мнению Келлета, двинулся на восток вдоль побережья Северной Америки, уже нанесенного на карту русскими путешественниками и самим Джоном Франклиным. “Инвестигейтор” прошел в море Бофорта и достиг неизвестного острова, названного Землей Принца Альберта (сейчас его называют островом Виктории). Следовавший за Мак-Клуром Коллинсон тщательно обследовал Землю Принца Альберта (остров Виктория), однако найти “Инвестигейтор” так и не смог. Экипаж “Энтерпрайза”, сделав важные открытия, покинул полярные воды в августе 1854 года.

В это время Мак-Клур, воспользовавшись благоприятной обстановкой, повел свой корабль на северо-восток. Ему удалось войти в пролив Принца Уэльского (между Землей Принца Альберта и островом Банкс), в глубине которого судно в октябре 1850 года вмерзло в лед. Дальше экспедиция продвигалась на санях. Весной 1851 года Мак-Клур по льду вышел к проливу Мелвилла, где обнаружил уже известный благодаря исследованиям Парри полуостров Дандас. Таким образом маршруты разных экспедиций пересеклись, подтвердив существование Северо-Западного прохода.

Цель, стоявшая перед экспедицией Франклина, была достигнута – проход на запад был нанесен на карту. Только самого пропавшего капитана найти не удалось. Вторая партия из экспедиции Мак-Клура под командованием Хасуэлла, двигаясь на юг, встретила эскимосов, которые не только Франклина, но и вообще европейцев в глаза не видели. Летом 1851 года Мак-Клуру удалось вызволить “Инвестигейтор” из ледового плена и немного продвинуться в сторону пролива Мелвилла, где он столкнулся с тяжелыми льдами и вынужден был повернуть назад.

Оставалась надежда найти еще какой-нибудь путь на восток. Обойдя остров Банкс с запада, Мак-Клур нашел широкий пролив Банкс (теперь его называют проливом Мак-Клура). Однако это открытие не принесло облегчения. Заветный пролив оказался забитым льдом. “Инвестигейтор” снова оказался в ледовых тисках и вынужден был остановиться в бухте Мерси на северном берегу острова Банкс. На всякий случай Мак-Клур совершил вылазку в сторону острова Мелвилла, где была оставлена записка о месте зимовки. Эта предусмотрительность впоследствии и спасла экспедицию. Помощь пришла именно с востока, где по-прежнему искали Франклина.

Продолжение следует…

Таким образом было принято решение о создании специального боевого корабля, который позволял бы контролировать любой субкосмический объект на любом отрезке его траектории.

В 1977 году ЦК КПСС и СМ СССР приняли Постановление о создании корабля проекта 1941 (при закладке получившего название “Урал”) с системой специальных технических средств разведки “Коралл”. Подготовку и согласование проекта постановления с многочисленными министерствами и ведомствами обеспечила группа сотрудников 10-го ГУ Минрадиопрома и Ленинградского филиала ГПТП под руководством В.Курышева, занимавшего в то время должность заместителя начальника главка.

Проектантом корабля стало Ленинградское ЦКБ “Айсберг” Минсудпрома, заводом-строителем – Балтийский завод имени С.Орджоникидзе. Головным разработчиком системы “Коралл” было назначено ЦНПО “Вымпел” Минрадиопрома. К созданию системы “Коралл” было привлечено более 200 НИИ, КБ, заводов-изготовителей и монтажно-настроечных организаций. Головной организацией по проведению монтажно-настроечных работ на комплексах и системе “Коралл” в целом, проведению заводских испытаний, обеспечению государственных испытаний и по сдаче системы Военно-морскому флоту было назначено Производственное объединение “Гранит”.

Заложили «Урал» в июне 1981 года, спустили на воду в 1983 году, а 6 января 1989 года на корабле был поднят Военно-морской флаг. Корабль получил бортовой номер ССВ-33.

Боевая служба

В 1989 году был подписан акт государственной приемки корабля и начался его переход в порт приписки Владивосток. Были составлены комплексные бригады из специалистов, которые во время плавания устраняли возможные неполадки. Руководство над двумя ЭВМ «Эльбрус» возглавил ученый Владимир Аникеев. ЭВМ никак не желали входить в рабочие параметры и капризничали. Впервые тропическое солнце Аникеев увидел на верхней палубе только на траверзе Сингапура. Практически он все время пропадал в глубинах корабля и доводил аппаратуру до кондиции, чтобы она могла обрабатывать и выдавать информацию в режиме реального времени. Через 59 дней красавец «Урал» зашел в залив Стрелок под Владивостоком. Причала для исполинского судна не оказалось, и он вынужден был стать на якорь в заливе.

Экипаж немедленно начал подготовку к боевому походу в район испытательного ракетного полигона ПРО США на атолле Кваджелейн. Однако этот поход так и не состоялся. Долгое время экипаж, даже с помощью специалистов Балтийского завода, не мог устранить неисправность в системе охлаждения корабельной ядерной установки. Были проблемы и с функционированием системы специальных технических средств “Коралл”.

Но настоящие проблемы начались, когда в соответствии с решением Верховного Совета СССР (Закон СССР «О всеобщей воинской обязанности» от 10.04.1989 г.) по освобождению от воинской службы бывших студентов, практически все высокоподготовленные младшие флотские специалисты срочной службы были уволены в запас.

Это отразилось на общей подготовленности и компетентности экипажа корабля.

Летом 1990 года на «Урале» случился пожар, в котором был выведена из строя кормовая машина: в результате пожара выгорели электрические кабели, идущие от кормового котла. Больше года энергообеспечённость корабля обеспечивала одна только носовая машина, но осенью 1991 года сгорела и она. После этого несколько месяцев всю энергию кораблю давали аварийные дизель-генераторы.

Денег на ремонт в распадающейся стране не было.

В результате, уникальный корабль, аналогов которому не было в мире, стал использоваться просто как общежитие для младшего офицерского состава. В различных источниках встречается информация, что “Урал” всё же нёс боевое дежурство, несмотря на поломки корабль успешно контролировал северную часть Тихого океана, перехватывая радиообмен в сетях ВМС, ВВС и ПЛО США и Японии.

В 2001 году сходивший всего лишь в один боевой поход корабль окончательно списали и поставили на прикол к отдалённому пирсу. Рядом с ним тоже на приколе находился собрат по несчастью — ракетный крейсер «Адмирал Лазарев» (бывший «Фрунзе», один из четырёх атомных ракетных ударных крейсеров проекта 1144 “Орлан”; единственный оставшийся в строю крейсер проекта 1144 “Пётр Великий” сейчас является флагманом Северного флота ВМФ РФ).

В апреле 2008 года был проведён тендер на утилизацию корабля и его ядерной энергоустановки.

Утилизация корабля проводится (2010) на ДВЗ «Звезда».

Тактико-технические данные корабля

Водоизмещение: стандартное 32780 тонн, полное 34640 тонн (по другим данным 32 780 т/ 36 500 т);

Длина: 265 метров;

Самое дорогое и высокотехнологичное общежитие в мире

Ширина: 30 м;

Осадка: 7.8 м (7,5 м);

Бронирование: отсутствует;

Силовая установка: ядерная энергетическая установка типа ОК-900, 2 х 171 МВт, 2 котла ВДРК-500, 2 турбозубчатых агрегата ГТЗА-688;

Скорость: 21.6 узлов;

Дальность плавания: неограничена;

Автономность: 180 суток;

Вооружение: по одной 76-мм артиллерийской установке на носу и в корме, четыре шестиствольные 30-мм артустановки «Ока» и четыре двуствольные 12,7-мм пулемётные установки «Утёс-М». Боезапаса должно было хватить минимум на 20 минут боя;

Зенитное вооружение: ПЗРК «Игла» (16 ракет 9М-313);

Авиация: 1 вертолет Ка-32;

Экипаж: 233 офицера, 690 старшин и матросов (по другим данным – 890 человек экипажа всего, из них не менее 400 офицеров и мичманов);

Основой радиоэлектронного оснащения корабля является разведывательный комплекс «Коралл», в том числе включающий в себя две ЭВМ типа «Эльбрус» и несколько ЭВМ «ЕС-1046».

«Эльбрус» — серия советских суперкомпьютеров, разработанных в Институте точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ) в 1970—1990-х годах, а также процессоры и системы на их основе.

Основным отличием системы Эльбрус является ориентация на языки высокого уровня 1980-х годов. Языки класса Ассемблер в системе отсутствуют. Базовый язык — Автокод Эльбрус Эль-76 (автор В. М. Пентковский), на котором написано общесистемное программное обеспечение (ОСПО), является языком класса Алгол. Он напоминает язык Алгол-68, основное различие состоит в динамическом связывании типов, которое поддержано на аппаратном уровне. При компиляции программа на Эль-76 переводилась в безоперандные команды стековой архитектуры.

Главное отличие архитектуры Эльбрус от большинства существующих систем — это использование тегов. В системе Эльбрус каждое слово памяти имеет кроме информационной части, содержащей элемент данных, ещё и управляющую часть — тег элемента, на основании которого аппаратура процессора динамически выполняет выбор нужного варианта операции и контроль типов операндов.

В аппаратуре и ОС реализован гибкий механизм управления виртуальной памятью (называющейся в документации «математической»). Программисту предоставляется возможность описывать массивы до 2 в 20 степени элементов.

Интересные факты из жизни корабля

• Главный конструктор «Урала», Архаров М. А., получил за этот уникальный проект медаль и звание Героя Социалистического труда. Кроме того, будучи гражданским лицом он получил воинское звание «контр-адмирал».
  

  "Урал" умирает...

• Корабль имеет построечный (постоянный) крен — 2 градуса на левый борт, что обусловливалось более развитой надстройкой именно на левом борту. Во время перехода корабля к месту дислокации и его нахождения в заливе Стрелок до пожара в 1990 г. этот крен компенсировался корабельными системами – работающие датчики килевой и боковой качки, а также прогиба корпуса показывали нормальное состояние.
• Благодаря своей уникальной конструкции «Урал» является единственным трёхмачтовым боевым кораблём в мире (если не считать входящие в состав многих ВМС учебные парусные корабли).
• В комплекс разведывательной аппаратуры корабля входил «фотоаппарат» с диаметром объектива около 1.5 метра.
• В 1988 году «Урал» посещал Генеральный секретарь ЦК КПСС, в дальнейшем первый и последний Президент СССР Михаил Горбачёв. Для него специально срезали часть надстройки и поставили трап, чтоб удобно было подняться на третий ярус. Но всё это оказалось напрасным: на корабль генсек так и не поднялся.
• В 1990 году во время пожара главного артиллерийского боезапаса Тихоокеанского флота корабль находился в 1,5-2 км от места возгорания. Несмотря на огромное количество разлетавшихся в разные стороны снарядов и ракет, благодаря умелому руководству командира капитана 1 ранга Кешкова и самоотверженным действиям всего экипажа, ни один снаряд, ракета или осколок не попали в корабль. Экипаж практически под шквальным огнём, ночью, при поддержке всего одного буксира вывел его в безопасное место.
• Первый командир “Урала”, капитан 1 ранга Илья Кешков обращался за помощью к президенту России Борису Ельцину. Ответа не получил.

Впечатления журналиста от “Урала”

В 2006 году на “Урале” побывал корреспондент газеты “Труд”. Ему удалось застать последние годы корабля.

В заливе Стрелок на юге Приморья, полтора десятка лет безо всякой пользы гниет у причала атомный разведывательный корабль ССВ-33 “Урал”. Язвительно прозванный тихоокеанцами каютоносцем. А еще ССВ расшифровывают как “специальный спальный вагон”. Как еще назвать эту головную боль нынешних адмиралов? С 1992 года, после единственного боевого похода, использовался гигантский корабль-разведчик как офицерское общежитие. На нем хоть как-то можно было жить.

А какие были надежды… Почти тысяча человек экипажа. Способность месяцами стоять у побережья США и “накрывать” средствами электронной разведки всю их территорию. Фиксировать все – от траекторий баллистических ракет до переговоров по мобильным телефонам. Здесь все уникально. Разведывательная аппаратура и вычислительный центр – по последнему слову техники. Для отдыха – курительный салон, бильярдная, спортивный и кинозалы, салон природы, игровые автоматы, две сауны и бассейн. Недаром абсолютно гражданскому главному конструктору “Урала” Архарову после ввода его детища в строй присвоили звания Героя Социалистического Труда и контр-адмирала.
Картина, которая открылась нам сегодня на борту “Урала”, ужасает. Быть может, проклятие корабля заключается в роковом для страны числе 1941? Именно так, к несчастью, кому-то пришло в голову назвать этот уникальный проект.

Странно, но через КПП к кораблю с ядерной установкой пропустили беспрепятственно. Мрачно глядели темные глазницы окон бывшего учебного отряда связистов, а также плавательного бассейна, в котором некогда моряки проходили легководолазную подготовку. Запустение и тлен. А посреди – намертво ошвартованный к причалу “Урал”. Даже просто подняться на его борт теперь опасно. Многие трапы уже без поручней. Вдоль бортов срезаны леера. На дверях нет ручек. Медные заглушки и краны давно свинчены и отправлены на металлолом. Экипаж “съежился” до 15 человек и помещается в одном кубрике. Ядерные реакторы заглушены, присматривает за ними один офицер. Во многих помещениях – вода. Крен на правый борт – 7 градусов. Два года назад, когда было на пару градусов меньше, “Урал” ставили в док и пытались выровнять. Не вышло. Плюнули и оставили догнивать.

Источники

• Корабль ССВ-33 «Урал» в Википедии
• Судно связи и управления, проект 1941
• Разведывательный корабль “Урал” с системой “Коралл”
• Судьба флотского суперразведчика
• Атомные монстры (Труд № 116, 29 июня 2006 г.)
• ЭВМ “Эльбрус” в Википедии

Written by gavrilaf

Космонавт Георгий Добровольский (фото из инета)

Если сказать кратко, история Морского космического флота выглядит так.

Большой отряд советских экспедиционных судов принимал непосредственное участие в создании ракетно-ядерного щита СССР (Тихоокеанский флот) и обеспечении лётно-конструкторских испытаний космических аппаратов, управлении полётами пилотируемых космических кораблей и орбитальных станций, запускаемых с советских космодромов. Суда МКФ участвовали в ряде работ по международным космическим проектам.

Как показали расчёты баллистиков, при орбитальных полётах вокруг Земли из 16-ти суточных витков, 6 проходят над океанами и «невидимы» с территории СССР. Наша страна никогда не имела ни своих островов, ни арендованных территорий на другом полушарии. В связи с запусками первых автоматических межпланетных станций «Марс» и «Венера», а затем и пилотируемого космического корабля «Восток, реально назрел вопрос об оборудовании плавучих контрольно-измерительных пунктов. После успешной отработки первых пилотируемых полётов вокруг Земли и запусков с промежуточных орбит первых межпланетных космических аппаратов состав плавучих измерительных пунктов пополнился.

В 1965-1966 годах обновлённый отряд морских измерительных пунктов состоял из судов: «Долинск», «Аксай», «Ристна» и «Бежица» .

В связи с расширением программ исследований и освоения космического пространства и, в частности, под первую программу лунных исследований СССР (в том числе облёта Луны советскими космонавтами) были созданы первые специализированные научно-исследовательские суда. Они были построены в 1967 году, в Ленинграде, в рекордно короткие сроки. Это:

• первый плавучий командно-измерительный комплекс – НИС «Космонавт Владимир Комаров»;
• четыре плавучих телеметрических пункта, научно-исследовательские суда «Боровичи», «Невель», «Кегостров», «Моржовец».

Эти новые суда по своему внешнему виду резко отличались от торговых судов и военных кораблей. Было принято решение о включении их в состав научных, с правом носить вымпел научно-экспедиционного флота Академии Наук СССР. Для управления всем космическим флотом, в октябре 1971 года, в Москве создана «Служба комических исследований Отдела морских экспедиционных работ Академии наук СССР».

Космонавт Владимир Комаров (скан из фотоальбома "Пісня братерства. Фоторозповідь про Радянську Україну")

Экипажи судов Атлантического комплекса состояли из моряков Минморфлота СССР, а экспедиции формировались из числа научных сотрудников НИИ, гражданских инженеров и техников.

Под вторую советскую программу исследований планеты Луна, в 1970 году в строй космического флота вошло судно внешне особенно похожее на пассажирский лайнер. Новый плавучий универсальный командно-измерительный комплекс, получил имя основоположника практической космонавтики. НИС «Академик Сергей Королёв» был построен судостроителями г.Николаева. Его водоизмещение 22 тысячи тонн, длина 182 метра, энергетическая установка мощностью 12000 л.с., скорость хода 18 узлов. Судно имело неограниченный район плавания и высокие мореходные качества.

Именем первого в мире космонавта, в память о его легендарном подвиге названо самое крупное в мире научно-исследовательское судно НИС «Космонавт Юрий Гагарин» , построенное на Балтийском заводе в Ленинграде в 1971 году. Это был не только командно-измерительный комплекс, но и самостоятельный плавучий центр управления полётом космических аппаратов, находящихся вне зоны видимости с территории СССР. Советская космонавтика получила уникальное судно, которое воплотило в себе новейшие достижения отечественной науки и техники. Не случайно его, безоговорочно и единодушно, признали флагманом космического флота.

Более десяти лет моей жизни прошли в океане, и половина моей космической одиссеи – на борту «Гагарина». В рамках короткого очерка трудно рассказать обо всём, что окружало в длительных экспедиционных рейсах. И, говоря о флоте, нельзя не сказать о жизни его флагмана.

По своему архитектурному облику судно имеет фантастические очертания. Четыре параболические антенны, две из которых диаметром 25,5 метров, как бы огромными зонтами перекрывают 30-метровую ширину палуб. Длина судна – 232 метра. Одиннадцатипалубный турбоход с энергетической установкой 19000 л.с. имел скорость хода 18 узлов. Для обеспечения надёжной работы радиотехнических средств корабля из любой точки Мирового океана, при любых гидро-метео условиях, на нём был установлен высокоточный навигационный комплекс. Кроме точного определения координат система этого комплекса учитывала углы крена, рыскание по курсу и даже деформации корпуса, которые достигали при шторме десятка сантиметров. Все эти параметры вводились в управляющую ЭВМ для поддержания стабилизации наведения мощных антенных систем судовых комплексов. А они, антенны, в отличие от наземных, вращались не в двух, а в трёх плоскостях. Несмотря на высокую мощность передатчиков дальней космической связи, лучи антенн были очень “тонкие” и нужно было точно держать наведение на объект в условиях волнения моря. Бортовую качку уменьшал пассивный успокоитель. Подруливающие устройства облегчали управление судном на малых скоростях и при швартовке без помощи буксиров.

Космонавт Юрий Гагарин (скан из фотоальбома "Страна которой нет")

Многофункциональный уникальный радиотехнический комплекс «Фотон» позволял работать одновременно по двум космическим объектам, осуществляя передачу команд и траекторные измерения, телеметрический контроль и двустороннюю связь с космонавтами на большом удалении от Земли.

Двусторонняя многоканальная связь с Центром управления полётами осуществлялась комплексом «Румб» с 16-метровой в диаметре антенной, установленной на вершине пер- вой надстройки. Для связи экспедиции судна и космонавтов с Москвой использовались спутники-ретрансляторы «Молния», через них и судно шёл полный обмен всей информацией в реальном времени.

Все процессы управления судовыми радиотехническими комплексами были автоматизированными, на борту имелся свой вычислительный центр с двумя ЭВМ.

По моему полупрофессиональному мнению, даже сейчас, несмотря на огромные успехи в развитии связи и компьютерной техники, создание такого комплекса стало бы невероятно трудной задачей.  В 70-е же годы это было настоящим чудом. И как можно говорить после этого о каком то техническом отставании СССР по сравнению с Западом?

На судне 1500 помещений общей площадью 20000 кв.метров. Чтобы обойти их, заходя в каждое на пару минут, потребовалось бы двое суток. Экспедиция численностью до 200 человек размещалась в более 100 лабораториях. Экипаж судна составлял 130 человек.

На судне были созданы необходимые условия комфорта, установка кондиционирования воздуха по мощности в три раза превышала установленную в кремлёвском Дворце съездов. Только в носовой части судна, ниже ватерлинии, размещался прекрасный кинозал на 250 зрителей, а под ним – хорошо оборудованный спортзал. Имелось три плавательных бассейна, салоны отдыха, даже бильярдная. Все эти блага от корабелов Ленинграда были вполне оправданными. Мы выходили в 6 – 7-ми месячные рейсы для работы на разных морских широтах. Нас постоянно сопровождали тяжёлые физические и психологические нагрузки. Особенно донимала частая смена времени работы, в течение рейса оно трижды сдвигалось в ночь и обратно. Случалось, в текущие сутки, из-за перерывов в управлении полётами, на работу выходили дважды. Часто общее время работы превышало 10 часов. Хорошо, конечно, что, в отличие от наземного образа жизни, не нужно «ехать» на работу на транспорте, беспокоиться о каких-то покупках (тут всё было по распорядку и бесплатно). Но в море масса других неблагоприятных факторов и к ним не сразу и не все привыкают.

Вот, например, характеристика основной точки работы, в которой крупные суда флота, сменяя друг друга, постоянно контролировали полёт космических кораблей и орбитальных станций. Она расположена у восточного побережья Канады, неподалёку от самого коварного из всех островов, нанесённых на морские карты Земли. Часто его называют «пожирателем кораблей». Песчаный серповидный невысокий остров Сейбл, длиной 24 , шириной в 1 милю, образовался в месте трения двух встречных океанских течений, тёплого Гольфстрима с юга и холодного Лабрадорского с севера. Едва заметный и кочующий остров, беспрестанно меняет свои размеры и координаты. Сейчас точно установлено, он ползёт к центру Атлантики, сдвигаясь в среднем на 230 метров в год. Хорошая погода здесь редкость. Зимой не утихают штормы, а с весны и до поздней осени стоит плотный густой туман. Из-за него-то корабли древних мореплавателей и попадали в зыбучие пески отмелей «пожирателя кораблей». На древних картах острова отмечены тысячи точек их гибели. Древние парусники и пароходы, попав в объятия Сейбла, поглощались зыбучим песком в считанные дни. Меняя свою конфигурацию, остров постоянно обнажает перевёрнутые остовы погибших кораблей, человеческие кости и удивительные реликвии, которые постоянно пополняют экспозицию морского музея ближайшего отсюда канадского порта Галифакс.

Вот здесь, у печально известного своей дурной славой острова, комаровцы, королёвцы и гагаринцы, поочерёдно сменяя друг друга, долгие месяцы, а с 1977 года почти постоянно, несли тут свою космическую вахту. Выходить на мокрую палубу противно, промозглая сырость, солнца не видно, сплошной туман. При этом особенно действовал на нервы мощный судовой гудок. На «Гагарине» его специально установили, сняв с крупного пассажирского лайнера «Максим Горький». Сделано это было вполне осознанно и во исполнение международных правил о предупреждении столкновений судов в море. Но, представьте себе, где бы Вы не находились на судне, днём и ночью, ежеминутно раздаётся басовитый рёв. Под этот бас, проникающий все преграды, было трудно заснуть. А при сменной работе и постоянном тумане граница дня и ночи теряется вообще. Гудок давил на психику моряков, добавляя усталости и без того тяжёлому распорядку дня. Образно говоря, действуя по правилам ПСС, он предупреждал всех о следующем: «Здесь, возле печально известного на Земле острова Сейбл, нахожусь я, «Космонавт Юрий Гагарин». Будьте осторожны, держитесь подальше от «Кладбища Северной Атлантики».

В жизни моряков на этой точке радостным моментом был заход в близлежащий канадский порт. Три дня в месяц, выделенные для пополнения запасов воды и продовольствия снимали стрессы, накопленные в точке работ. Осенью тут, на мелководной отмели обширной Ньюфаундлендской банки (глубина 30-50 метров), была отличная рыбалка. Как только заканчивались витки (сеансы связи) и судно вставало на якорь, открытые палубы по всему периметру заполнялись многочисленными любителями рыбной ловли. Рыбу ловили без удилища, на леску с несколькими нанизанными на неё «самодурами» (крючками с яркими перышками). Грузило такого удилища должно было быть тяжёлым, до 500г., такое заготавливали ещё перед рейсом. Течение на банке сильное, лёгкое грузило не позволит веренице крючков дойти до дна, а то ещё спутается под днищем со снастью приятеля. Со всего размаха грузило забрасывалось дальше от борта. При этом рыбаки удили в перчатках, чтобы не порезать рук стремительно бегущей за грузилом лески. Тем не менее, история хранит не мало случаев, когда крючки впивались не только в руки, но даже в уши рыбаков и прогуливающихся по палубам наблюдателей. Как только к заброшенному удилищу приближался рыбный косяк, на палубы вытягивалось столько скумбрий, сколько было на нём крючков. Рыбины были тяжелыми, до килограмма. При разделке с тушек обильно капал рыбий жир, им скумбрия запасалась на холодный зимний сезон. Технология и рецепты приготовления скумбрии были разными, рыбу солили, коптили, даже жарили. Но особо пикантным вкусом обладало блюдо, приготовленное в коллекторе машинного отделения. Заступающие на вахту запекали нашпигованную специями скумбрию в фольге. Её аромат разносился вентиляцией по всему судну, и каждый моряк может подтвердить, такой вкусной свежеприготовленной скумбрии не попробовать ни в одном ресторане мира.

С 1977 по 1979 годы в состав Морского космического флота вошло ещё четыре новых телеметрических судна, на бортах которых были начертаны имена героев-космонавтов: «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский» и «Космонавт Виктор Пацаев».

К 1979 году Морской космический флот состоял из одиннадцати специализированных судов, комфортабельных, хорошо оснащённых современной аппаратурой исключительно отечественного производства. «Атлантическим» этот флот можно было назвать лишь условно. Он был неотъемлемой частью наземного КИК и выполнял различные задачи по обеспечению полётов КА и в других точках Мирового океана. Он непосредственно участвовал в контуре управления полётами всех советских орбитальных станций. Принимал важную информацию при проведении стыковок и расстыковок космических кораблей над океаном, был задействован при проведении многих сложных научных экспериментов. Без него, космического флота, не обходилась ни одна посадка пилотируемых кораблей, ни один старт с промежуточных орбит в сторону планет Солнечной системы. И тут особенно хочется заметить, что все эти работы он выполнил с высокой оценкой, и за всю историю его существования не было ни единого срыва в сеансах управления. Он с честью пронёс по свету флаг Родины. А мы, моряки – представители страны, открывшей человечеству космос, находясь за рубежом, всегда чувствовали себя гордо за эти великие достижения, за труд наших талантливых инженеров, рабочих, конструкторов и корабелов.

Тут ещё долго можно говорить о высокой ответственности при выполнении работ, о трудностях длительных экспедиционных рейсов, о морской романтике, об экстремальных ситуациях, о замечательных людях, которые многие годы своей жизни посвятили делу освоения космоса и морю. О многом, связанным с Морским космическим флотом, любознательный читатель сможет узнать из книги, которая готовится к печати. Её автор, ветеран космического флота, Олег Максимович Павленко, не только в увлекательной форме рассказывает о жизни моряков, но и анализирует те причины, которые не позволили продолжать нашей стране участвовать в «лунной гонке». Кстати, в журнале «Новости космонавтики» №11-2003г. и №1-2004г. напечатан первый отрывок этой новой книги, в нём о том, как Морской космический флот участвовал в обеспечении полёта космического корабля “Зонд-5″. В сентябре 1968 года эта межпланетная станция облетела Луну, сфотографировав её с обратной стороны и вместе с живыми черепахами на борту вернулась на Землю. «Зонд-5» приводнился в Индийском океане, там его ждали около двадцати различных судов советского флота. Спускаемый аппарат лунника нашли моряки НИС «Боровичи», всего за десять минут до появления американского фрегата. Наши инженеры и техники проявили тогда максимум морской смекалки и мужества.

Анатолий Капитанов

http://www.niskug.ru/article02.htm

Сканы фотографий by gavrilaf

Mорской космический флот – большой отряд советских экспедиционных судов и военных кораблей, принимавший непосредственное участие в создании ракетно-ядерного щита СССР, обеспечении летно-конструкторских испытаний космических; аппаратов, управлении полетами пилотируемых космических кораблей и орбитальных станций, запускаемых с советских полигонов. Суда Морского космического флота участвовали в ряде работ по международным космическим программам.

Научно-исследовательское судно “Космонавт Юрий Гагарин” является самым большим кораблем и самым совершенным по техническому оснащению экспедиционным судном не имеющим аналогов в мире. Корабли, принимавшие участие в исследовании космического пространства, составляли особый класс океанских судов. У них было все необычно: архитектурный облик, оборудование и особые условия плавания.

Пожалуй, характерной внешней чертой для всех судов космической службы были мощные конструкции антенных систем и радиотехнического оборудования. Они невольно приковывали к себе внимание. Три антенны диаметром 25 метров каждая и весом около 240 тонн и три диаметром 12 метров весом 180 тонн. Всего на морском судне 75 антенн различного типа и назначения. На корабле была возможность самостоятельно управлять полетами космических объектов благодаря временным программам. Обеспечение ретрансляционного режима центру управления полетами с космическими кораблями. Кроме перечисленного оборудования, на борту научного судна находились навигационные и штурманские системы, обеспечивающие точное местоположение корабля и беспрепятственные переходы в морях и океанах.

Для повышения мореходных качеств обеспечивающих кораблю плавание в различных районах Мирового океана, был установлен пассивный успокоитель, благодаря которому амплитуда качения снижалась до трех градусов. Для облегчения управления судном во время дрейфа или швартовки (не прерывая сеанс связи) были смонтированы подруливающие устройства – два в носу и один в корме, в виде крыльчатых движителей. Они располагались внутри корпуса в поперечных сквозных каналах ниже ватерлинии. Корпус морского судна был разбит на восемь отсеков разделенных водонепроницаемыми переборками. Для создания благоприятных условий плодотворной работы и полноценного отдыха экипажа, на борту научно-исследовательского судна “Космонавт Юрий Гагарин» находились различные лаборатории, командный пункт со всем необходимым оборудованием, кинолекционный зал и несколько столовых. Особенностью большого корабля была и автономность. Продолжительность похода без посещения портов для пополнения запасов топлива, пресной воды и провизий равнялся 130 суткам.

Во время экспедиционных рейсов научно-исследовательское судно “Космонавт Юрий Гагарин” обеспечивал управление с таким космическими объектами, как “Луна – 20″ (забор лунного грунта и доставка его на Землю); “Венера-8″ (первая в мире посадка на Венеру и передача информации); “Союз”; “Салют-7″ и т.д. Официально суда “Космонавт Юрий Гагарин”, “Космонавт Владимир Комаров”, “Академик Сергей Королев” принадлежали Академии Наук СССР, а на обслуживании находились в Черноморском морском пароходстве. Но с образованием СНГ эти организации остались в разных странах. Ввиду бюрократической неразберихи появились частые неплатежи с обеих сторон. Черноморское морское пароходство, несмотря на тяжелые времена, пыталось сохранить суда “Космонавт Юрий Гагарин” и “Академик Сергей Королев” (”Космонавт Владимир Комаров” был передан в Балтийское пароходство). Но, в конце концов, корабли оказались на рейде возле порта Южный, без должного присмотра. Из лабораторий исчезала аппаратура, все потихоньку ржавело и приходило в негодность. В 1996 году корабли уже годились для сдачи на металлолом! Фонд государственного имущества Украины принял решение продать их, австрийской фирме “Зюйд Меркур” по цене 170 долларов США за тонну.

Так завершилась славная служба этих знаменитых и приводивших в восхищение судов, которых оставили без внимания чиновники. Когда есть материальная выгода для себя, такой шанс они не упустят.

Последний рейс «Гагарина»(статья из КП от 06.07.1996)

Первый раз в жизни я ощу­щал себя мародером. Под нога­ми хрустели обломки плексигласа. Из раскуроченных при­боров понуро свисали разно­цветные проводки. Над мерт­вой панелью кто-то навесил табличку: “Не включать! Рабо­тают люди!”

Боцман, чуть крякнув, ото­драл доску, приколоченную к косяку, и пропустил в библио­теку. Видимо, книги здесь со­бирали долго и с любовью – за­трепанные, читанные тома – Чехов, Толстой, Уэллс, мемуа­ры Козинцева. Я подобрал и за­пихнул в свою сумку воспоми­нания космонавта Рюмина с ав­тографом и “Сын земли и звезд” – повесть о Гагарине – с посвящением капитану Геор­гию Федоровичу Григорьеву.

- Что будет с остальными книгами? – спросил я старпома. Он пожал плечами:

- Индусы, наверное, сожгут…

Мертвое судно – зрелище не для слабонервных. Лет двадцать на­зад мы дворовой компанией, пляжась на “Ланжероне”, лю­били разглядывать силуэты загадочных космических ко­раблей, гордо выстроившихся на рейде. Мы угадывали их из­далека. Тот, что с белыми шара­ми во всю палубу, – “Космонавт Владимир Комаров”, самый большой с громадными тарел­ками-антеннами – “Космонавт Юрий Гагарин”, тот, что поменьше, – “Сергей Королев”. И мечтали хоть разочек побывать на них, казалось, взятых из фантастических книжек.

И вот одна из детских, так редко сбывающихся во взрос­лой жизни, фантазий все-таки состоялась. Но от этого лишь печалью щемит сердце. Я на ко­рабле, пережившем, кажется, сотни три пиратских налетов. Все всклокочено, разбито. Да и само судно официально уже не “Космонавт Юрий Гагарин”, а просто “Агар” с портом припи­ски Кингстаун, Багамские острова. Почему “Агар”? В фами­лии “Гагарин” белой краской замазали первую и две послед­ние буквы – так дешевле.

Со дня на день с рейда Ильичевска “Гагарин” и “Королев” уйдут в свой последний рейс в Аланду – индийский порт, где проржавевшие борта разрежут на металлолом.

В начале семидесятых “Юрий Гагарин” был самым уникальным научно-исследователь­ским судном в мире. Сто десять лабораторий. Его две с полови­ной сотни сотрудников при необходимости могли полностью заменить подмосковный Центр управления полетами. Говорят, в год постройки его стоимость оценивалась в 500 миллионов долларов. “Гагарин” в откры­том океане поддерживал связь с космонавтами, его антенны могли доставать спутники, ле­тящие к “Марсу” и “Венере”. Видимо, секретные подразделе­ния “слушали” в те времена и Америку – не случайно “точка” судна находилась обычно у ее берегов. Когда в начале семидесятых на Ильичевск обрушилась сти­хия и город остался без света, к причалу подошел “Гагарин”, включил энергоустановки и не­сколько дней освещал весь го­род. А бортовая пекарня в это время кормила горожан хлебом.

Официально “Гагарин”, “Королев” и “Комаров” были судами Академии наук СССР, а обслуживало их Черноморское морское пароходство. Как раз в 91-м “Гагарина” подлатали, и он должен был уйти в новый рейс. Но тут оказалось, что суд­но теперь в одной стране, а Ака­демия наук – в другой. И пла­тить за его эксплуатацию нечем. Тем более все больше разгово­ров шло о сворачивании косми­ческих программ.

“Комарова” передали в Бал­тийское пароходство. Там с ним промучились и разрезали на ме­таллолом. “Королева” и “Гага­рина” Черноморское пароход­ство, даже несмотря на собст­венные тяжелые времена, долго пыталось сохранить. Писали по украинским, российским ин­станциям. Даже появились предложения – устроить на ко­рабле постоянную выставку продукции оборонки, ходить по крупным портам, показывать, продавать. Но в конце концов суда под свой “патронат” взяло украинское Минобороны. О со­вместном использовании с Рос­сией теперь уже речь идти не могла. Впрочем, и Минобороны суда оказались, в общем-то, ни к чему, да и не по карману.

Моряки знают, корабли, как люди, без дела быстро умирают. Оказавшись на рейде возле порта Южный без должного присмотра, “Гагарин” и “Коро­лев” быстро ржавели. Из лабо­раторий исчезала аппаратура. Пароходство, само оказавшееся в жесточайшем кризисе, не в состоянии было содержать два гиганта. Команда, чтобы про­кормить себя и согреть, меняла кабели и приборы на продукты.

В результате офицеры укра­инских ПВО прошлись по су­дам и сняли все, что им могло еще пригодиться. Прихватили и кое-что из бытовых мелочей. И даже почему-то корабельный музей.

К началу 96-го корабли уже годились разве что на металло­лом. Фонд госимущества Укра­ины разрешил их продать. Пос­редник – австрийская фирма “Зюд Меркур” предложила за металл “Гагарина” и “Короле­ва” хорошую цену – 170 долла­ров за тонну.

К концу года от судов оста­нутся одни воспоминания. И это последнее фото “Гагарина” которое я сделал на внешнем рейде Ильичевска за несколько суток до их ухода навсегда.

Александр МИЛКУС (Наш корр.) Одесса-Ильичевск. Газета «Комсомольская Правда» 06.07.1996

Использованы материалы сайтов:

• Корабельный портал (http://korabli.ucoz.ru/news/2009-01-27-148)
• Клуб Ветеранов Морского Космического Флота
• НИС “Космонавт Юрий Гагарин”

Written by gavrilaf

Вторая часть: http://www.frontier.net.ua/2009/11/battle-of-lepanto-2/

Краткая справка о типах кораблей участвовавших в сражении

Галера

Галера - легкое, узкое, быстроходное судно, около 47 метров длины, около 6 метров (5,85 м) ширины и 2,5 метра глубины внутри; осадка немного более метра. Древний таран у галеры выродился в длинный 6-7 метровый выступ, который, пожалуй, лучше назвать “клювом”, так как он был устроен не под ватерлинией и не на ней, а выше ее. Этот “клюв” не годился для тарана, так как при его помощи можно было нанести удар только в борт корабля, выше поверхности воды, или, при практиковавшемся в те времена наскакивании одного корабля на другой, нос против носа – можно было обломать этим клювом несколько весел или вывести из строя гребцов; поэтому пользоваться тараном совершенно перестали, несмотря на то, что в других отношениях тактика боя изменилась весьма мало. Кормовая часть галер поднималась выше штевня; общая длина от конца “клюва” до кормы доходила до 55 метров.

Число весел было по 25-23 на каждой стороне; длина их доходила до 12 метров (11,8) и более; на больших адмиральских галерах она доходила до 15 метров; для работы таким веслом одного человека было недостаточно, почему на каждом весле работало до пяти человек – крайние гребцы у внутреннего конца весла уже не имели возможности сидеть, а должны были ходить или бегать взад и вперед. На больших галерах было до 250 гребцов.

Гребцами были рабы или военнопленные, с которыми обращались как с рабами; позднее для этой цели употреблялись главным образом преступники, для чего и введено было наказание – ссылка на галеры. Чтобы обеспечить нужное число гребцов, судьям было предписано ссылать на галеры возможно большее число преступников; убийцы приговаривались к пожизненной работе на галерах, а для меньших преступлений и проступков, срок соответственно сокращался; в крайних случаях экипажи набирались принудительной вербовкой.

Рангоут галеры состоял из двух мачт, выдвинутых к передней части судна, с латинскими парусами; для управления служил руль. Вооружение галеры состояло из 3-5 орудий на носу, причем в середине стояло 36-фунтовое, затем два 8-фунтовых и два 4-фунтовых; кроме того были еще камнеметы для метания на небольшие расстояния камней весом в 30-80 футов. Артиллерия в те времена была еще очень несовершенна, поэтому во время сражения, как при атаке, так и при обороне, главная роль принадлежала солдатам, входившим в состав экипажа.

При малой эффективности метательного оружия флоты должны были во время сражения подступать вплотную друг к другу, вследствие чего, и за упразднением тарана, исход сражения решался большей частью абордажным боем. “Клюв”, имевший 6-7 метров длины, служил абордажным мостом. Поэтому численность, вооружение и храбрость солдат имели громадное значение.

Длинные, низкие, мелкосидящие и легкие галеры не могли противостоять свежей погоде даже в Средиземном море; поэтому плавание требовало большой осторожности. Оставаться на ночь в море считалось нежелательным; если этого нельзя было избежать, то суда ложились в дрейф, при чем нос по возможности облегчался переносом всех тяжестей на корму. Вообще же старались ограничиваться небольшими дневными переходами. Таким образом, радиус действия галер был очень мал, гораздо меньше, чем у афинских трирем.

Галеас

Галеасы появились лишь в середине XVI века, когда артиллерия начала приобретать преобладающее значение. Первый галеас был построен венецианцами и к 1571 г. такие суда, были только у них. Длина галеасов достигала 57 метров, отношение длины к ширине 6:1. Галеасы были гораздо неповоротливее галер, двигались, большей частью, под парусами и только в бою шли на веслах. Весла, числом 30-50, длиной в 16 метров, на каждом из них работало по 5-8 человек, так что число гребцов доходило до 400. Кроме них на корабле было еще 200-300 матросов и солдат.

Рангоут состоял из трех мачт с латинскими парусами; для управления, кроме постоянного руля, служило еще по одному рулевому веслу с каждой стороны, как у трирем в древности; суда эти были очень валки, но, тем не менее, ходили под парусами гораздо лучше, чем галеры.

Вооружение было распределено на носу и на корме, при чем нос был вооружен сильнее. Самое сильное орудие, 50-80 фунтовое, стояло на носу. В позднейшие времена на галеасах ставилось до 10 тяжелых носовых орудий, в два яруса, и 8 кормовых; кроме того, по бортам, даже между гребцами, устанавливалось множество легких пушек, так что общее число орудий доходило до 72. Уже во времена Лепантского сражения, артиллерийское вооружение галеасов настолько превосходило вооружение галер, что командир каждого галеаса обязывался вести бой с пятью галерами. Флагманский корабль эскадры галеасов при Лепанто, “Сан Лоренцо” имел 50 орудий, из которых было четыре 60-фунтовых, шесть 9-фунтовых, десять 6-фунтовых и пятнадцать мелких орудий. Вес снарядов для всех орудий одного борта, т. е. так называемый вес бортового залпа, равнялся 370 фунтов. Экипаж “Сан Лоренцо” состоял почти из 700 человек: 130 матросов, 260 солдат и около 300 гребцов.

Ссылка на книгу Альфреда Штенцеля http://enoth.narod.ru/Stenzel/Stenzel00.htm.

Written by gavrilaf

В книге Альфреда Штенцеля указано, что первыми в центре ударили шесть венецианских галеасов, которые мощным артиллерийским огнём внесли смятение в ряды турков и прорвали их строй. Больше о них ничего не говориться, похоже, что турки даже не пытались их атаковать. Из-за высоких бортов галеас очень трудно взять на абордаж и практически невозможно захватить, учитывая размер команды.

Тем временем на юге дела шли не так хорошо. С самого начала наступления Джан Андреа Дориа тревожила его позиция. Турецкий левый фланг под командованием Улук Али, который ему противостоял, был длиннее и сильнее – девяносто три корабля против шестидесяти четырёх – и, растянувшись в южном направлении, угрожал обойти левый фланг Дориа. Чтобы избежать этой опасности, генуэзец изменил курс в направлении юго-востока, результатом этого манёвра стал постоянно увеличивающийся разрыв между ним и доном Хуаном. Решение было откровенно неудачным. Улук Али увидел этот разрыв и немедленно изменил свои планы, повернув к северо-западу с целью прорвать строй христиан и напасть на них с тыла. Следуя этим курсом, он добрался до южной части эскадры дона Хуана, состоявшей из нескольких кораблей мальтийских рыцарей. Мальтийцы сражались доблестно, но против настолько превосходящего противника y них не было ни одного шанса, и они погибли все до последнего. Их флагман был взят на буксир, и Улук Али поднял захваченное знамя мальтийцев на своём корабле.

К этому времени дон Хуан де Кардона, восемь галер которого находились в резерве, поспешил на помощь рыцарям. Когда он подошёл на него обрушились шестнадцать турецких галер. Последовала самая жестокая и кровавая схватка за весь день. Когда она закончилась, 450 из 500 солдат на галерах Кардоны были убиты или ранены, а сам Кардона был при смерти. На нескольких кораблях, как обнаружилось потом, остались только трупы. Тем временем другие турецкие корабли спешили спастись: второй резерв, которым командовал Санта-Крус и сам дон Хуан Австрийский шли на помощь. Улук Али не стал задерживаться дольше, приказал тринадцати из своих галер грести побыстрее и на полной скорости увёл их на северо-запад в направлении Санта-Мауры (современный Левкас) и Превезы. Оставшиеся галеры вырвались в другом направлении и вернулись в Лепанто.

Несмотря на смятение и ужасные потери, во многом ставшие результатом некомпетентности и трусости Джан Андреа Дориа (многие капитаны напрямую обвиняли его после битвы), битва при Лепанто стала ошеломляющей победой для христиан. Согласно оценкам они потеряли всего лишь 13 галер, уничтожив 113 турецких. Потери в живой силе составили не более 15 000 человек у христиан, турки предположительно потеряли вдвое больше, 8000 турецких солдат и моряков попали в плен. Было захвачено огромное количество трофеев, только на флагмане Али-паши обнаружилось 150 000 цехинов. Кроме того, были освобождены 15 000 христианских галерных рабов.

Основные факторы, сыгравшие решающую роль в победе христиан.

1. Умелое управление флотом со стороны командующего, дона Хуана Австрийского.
2. Больший размер абордажной команды на галерах Лиги: 120-150 солдат против 30-40 у турков.
3. Солдаты Лиги в целом были лучше обучены и вооружены. Испанская пехота и немецкие ландскнехты в ближнем бою превосходили даже янычар – лучших солдат, которые были у турков. Христианские стрелки были поголовно вооружены аркебузами, тогда как турки главным образом использовали луки и арбалеты.
4. Более умелое использование артиллерии.

Несмотря на блестящую победу, в стратегическом плане сражение при Лепанто мало что изменило. Вместо решительных действий по закреплению своих позиций на море участники Священной лиги теряли время в бесплодных спорах по поводу дальнейших планов. Через месяц флоты союзников, ни о чем не договорив¬шись, разошлись по своим портам. Турецкий султан полу¬чил возможность к весне следующего года восстановить свой флот. Священная лига распалась. В марте 1573 г. Венеция подписала мирный договор с Турцией, по кото¬рому уступала туркам остров Кипр и выплачивала большую контрибуцию. Турция вновь утвердила свое господство в Восточном Средиземноморье.

В будущем исход морских сражений стал решаться больше при помощи артиллерии, чем абордажа. Это, в свою очередь, означало применение больших по размеру и более тяжёлых кораблей, которые могли двигаться только под парусом. Битва при Лепанто была последним крупным морским сражением , в котором участвовали весельные галеры, таранившие друг друга. На смену им пришла эпоха бортовых залпов.

Среди раненых христиан на борту одной из галер под названием “Маркиза” был Мигель де Сервантес (по некоторым данным он командовал абордажной командой). Он был дважды ранен в грудь, третий выстрел навсегда изувечил его левую руку – “к большей славе правой”, как он писал. Сервантес описывал Лепанто как “величайшее событие, которому когда-либо были свидетелями прошлые или нынешние поколения, или поколения будущие могут надеяться увидеть”, и больше всего в своей жизни гордился своим участием в этом сражении.

Written by gavrilaf

25 мая 1571 года в соборе Святого Петра в Риме был официально обнародован военный договор между Венецией, Испанией и Папской областью направленный против Османской империи. Стороны, подписавшие соглашение, должны были совместно предоставить 200 галер, 100 транспортных судов, 50 000 пеших солдат и 4500 кавалеристов, вместе с необходимой артиллерией и припасами. Эти силы требовалось собирать каждый год, не позднее апреля, для летней кампании, где бы они не понадобились. Каждую осень должны были проводиться совещания в Риме, чтобы определить планы на следующий год. Если Испания или Венеция подвергались нападению, то союзник должен был придти на помощь, и обе стороны обязывались применить всю свою мощь для защиты папских владений. Сражаться надлежало под знамёнами лиги; важные решения следовало принимать большинством голосов трём командующим генералам – это были Себастьяно Веньер от Венеции, Маркантонио Колонна с папской стороны и генерал-капитан объединённого флота, единокровный брат короля, дон Хуан Австрийский со стороны Испании.

Дон Хуан Австрийский был незаконнорожденным сыном Карла V от германской дамы по имени Барбара Бломберг. Двадцати шести лет от роду, необыкновенно красивый, прирождённый лидер, он уже отличился в прошлом году, подавив восстание мавров в Испании.

Хотя было слишком поздно соблюсти расписание, оговорённое в соглашении, союзники договорились, что лето 1571 года нельзя терять даром и что войска для кампании первого года соглашения следует собрать в Мессине как можно скорее. К августу все собрались, и дон Хуан составил порядок следования. Он сам, вместе с Веньери и Колонной, должен был находиться в центре, с шестьюдесятью четырьмя галерами. Правым флангом из пятидесяти четырёх галер командовал Джан Андреа Дориа; левое, из пятидесяти трёх галер, было под командованием венецианца Аугустино Барбариго. Кроме того, ешё были небольшой авангард из восьми галер и арьергард из шести, ими командовали соответственно дон Хуан де Кардона и маркиз Санта-Крус. Каждой группе придавались шесть галеасов. Галеоны и тяжёлые транспортные суда, которые, не имея вёсел, как галеры, были значительно менее манёвренны, образовывали отдельный конвой.

Турки к тому времени в большом количестве вошли в Адриатику; высадились в Корфу и Далмации, вызвав в Венеции растущий страх внезапного вторжения. Однако при приближении объединённого флота турки быстро отступили на свои базы; они не хотели оказаться запертыми в узком море в окружении врагов. Таким образом, 6 октября турки вышли из Лепанто (современный Навпакт в Патрасскрм заливе), чтобы встретить приближающихся христиан.

Два флота встретились на рассвете 7 октября, в миле или двух восточнее от мыса Скрофа, у входа в Патрасский залив. Галеоны ещё не прибыли, но дон Хуан был полон решимости сразу вступить в бой с врагом. Только слегка изменив боевой порядок – Барбариго и Дориа получили ещё по десять галер каждый, – он выстроил свои корабли и двинулся в атаку. Турки ждали его, их флот, почти равный по силам с флотом союзников, образовывал огромный полумесяц, который простирался от одного берега залива до другого. Адмирал Али-паша командовал центральной эскадрой из восьмидесяти семи галер; на правом фланге был Мехмет Саулак, правитель Александрии, с пятидесятью четырьмя галерами; и слева, напротив Дориа, располагались шестьдесят одна галера под командой Улуг Али.

Было около половины одиннадцатого, когда сражение началось с северной стороны линии баталии, где левый фланг лиги, под командованием Барбариго вступил в бой с правым флангом турков, которым командовал Саулак. Битва была жестокой, флагман Барбариго был одновременно атакован пятью турецкими кораблями. Венецианский адмирал был ранен в глаз. Его племянник, Марко Контарини, взял командование на себя, но через пять минут он тоже погиб. Тем не менее схватка закончилась полной победой христиан, которые под предводительством Федерико Нани и Марка Кверини в конце концов сумели прижать весь турецкий правый фланг к берегу. Турки покинули свои корабли и попытались спастись бегством в близлежащих холмах, но венецианцы преследовали их и рубили прямо на бегу. Сайлак был взят в плен, но он уже был тяжело ранен и не прожил долго.

Теперь очаг битвы сместился в центр, где приблизительно в одиннадцать часов галеры дона Хуана, наступая в строю на одной линии, мощным одновременным натиском атаковали галеры Али-паши, и два флагмана целенаправленно двинулись друг на друга. Они встретились и столкнулись; с каждой стороны от них, вдоль строя, другие галеры повторили этот манёвр, одновременно наступая по направлению к центру, пока перестало быть видно море, и люди прыгали и карабкались с корабля на корабль, сражаясь врукопашную мечами, абордажными саблями и ятаганами. Дважды отряды Али-паши из четырехсот отборных янычар шли на абордаж “Реала”, флагмана дона Хуана; трижды испанцы атаковали турецкий флагман, последняя атака проходила под прикрытием плотного огня с галеры Колонны, который только что поджёг галеру Пертау-паши, заместителя Али. Во время этой третей атаки Али попало в лоб пушечное ядро. Не успел он упасть, как его голова была отрублена солдатом из Малаги, который насадил её на пику и размахивал ею, чтобы придать храбрости товарищам. Турецкий адмирал погиб, флагман был захвачен, и турки быстро лишились мужества. Большинство их кораблей было разрушено в свалке; те, кому удалось выбраться, развернулись и спаслись бегством.

Written by gavrilaf