Космонавт Георгий Добровольский (фото из инета)

Если сказать кратко, история Морского космического флота выглядит так.

Большой отряд советских экспедиционных судов принимал непосредственное участие в создании ракетно-ядерного щита СССР (Тихоокеанский флот) и обеспечении лётно-конструкторских испытаний космических аппаратов, управлении полётами пилотируемых космических кораблей и орбитальных станций, запускаемых с советских космодромов. Суда МКФ участвовали в ряде работ по международным космическим проектам.

Как показали расчёты баллистиков, при орбитальных полётах вокруг Земли из 16-ти суточных витков, 6 проходят над океанами и «невидимы» с территории СССР. Наша страна никогда не имела ни своих островов, ни арендованных территорий на другом полушарии. В связи с запусками первых автоматических межпланетных станций «Марс» и «Венера», а затем и пилотируемого космического корабля «Восток, реально назрел вопрос об оборудовании плавучих контрольно-измерительных пунктов. После успешной отработки первых пилотируемых полётов вокруг Земли и запусков с промежуточных орбит первых межпланетных космических аппаратов состав плавучих измерительных пунктов пополнился.

В 1965-1966 годах обновлённый отряд морских измерительных пунктов состоял из судов: «Долинск», «Аксай», «Ристна» и «Бежица» .

В связи с расширением программ исследований и освоения космического пространства и, в частности, под первую программу лунных исследований СССР (в том числе облёта Луны советскими космонавтами) были созданы первые специализированные научно-исследовательские суда. Они были построены в 1967 году, в Ленинграде, в рекордно короткие сроки. Это:

• первый плавучий командно-измерительный комплекс – НИС «Космонавт Владимир Комаров»;
• четыре плавучих телеметрических пункта, научно-исследовательские суда «Боровичи», «Невель», «Кегостров», «Моржовец».

Эти новые суда по своему внешнему виду резко отличались от торговых судов и военных кораблей. Было принято решение о включении их в состав научных, с правом носить вымпел научно-экспедиционного флота Академии Наук СССР. Для управления всем космическим флотом, в октябре 1971 года, в Москве создана «Служба комических исследований Отдела морских экспедиционных работ Академии наук СССР».

Космонавт Владимир Комаров (скан из фотоальбома "Пісня братерства. Фоторозповідь про Радянську Україну")

Экипажи судов Атлантического комплекса состояли из моряков Минморфлота СССР, а экспедиции формировались из числа научных сотрудников НИИ, гражданских инженеров и техников.

Под вторую советскую программу исследований планеты Луна, в 1970 году в строй космического флота вошло судно внешне особенно похожее на пассажирский лайнер. Новый плавучий универсальный командно-измерительный комплекс, получил имя основоположника практической космонавтики. НИС «Академик Сергей Королёв» был построен судостроителями г.Николаева. Его водоизмещение 22 тысячи тонн, длина 182 метра, энергетическая установка мощностью 12000 л.с., скорость хода 18 узлов. Судно имело неограниченный район плавания и высокие мореходные качества.

Именем первого в мире космонавта, в память о его легендарном подвиге названо самое крупное в мире научно-исследовательское судно НИС «Космонавт Юрий Гагарин» , построенное на Балтийском заводе в Ленинграде в 1971 году. Это был не только командно-измерительный комплекс, но и самостоятельный плавучий центр управления полётом космических аппаратов, находящихся вне зоны видимости с территории СССР. Советская космонавтика получила уникальное судно, которое воплотило в себе новейшие достижения отечественной науки и техники. Не случайно его, безоговорочно и единодушно, признали флагманом космического флота.

Более десяти лет моей жизни прошли в океане, и половина моей космической одиссеи – на борту «Гагарина». В рамках короткого очерка трудно рассказать обо всём, что окружало в длительных экспедиционных рейсах. И, говоря о флоте, нельзя не сказать о жизни его флагмана.

По своему архитектурному облику судно имеет фантастические очертания. Четыре параболические антенны, две из которых диаметром 25,5 метров, как бы огромными зонтами перекрывают 30-метровую ширину палуб. Длина судна – 232 метра. Одиннадцатипалубный турбоход с энергетической установкой 19000 л.с. имел скорость хода 18 узлов. Для обеспечения надёжной работы радиотехнических средств корабля из любой точки Мирового океана, при любых гидро-метео условиях, на нём был установлен высокоточный навигационный комплекс. Кроме точного определения координат система этого комплекса учитывала углы крена, рыскание по курсу и даже деформации корпуса, которые достигали при шторме десятка сантиметров. Все эти параметры вводились в управляющую ЭВМ для поддержания стабилизации наведения мощных антенных систем судовых комплексов. А они, антенны, в отличие от наземных, вращались не в двух, а в трёх плоскостях. Несмотря на высокую мощность передатчиков дальней космической связи, лучи антенн были очень “тонкие” и нужно было точно держать наведение на объект в условиях волнения моря. Бортовую качку уменьшал пассивный успокоитель. Подруливающие устройства облегчали управление судном на малых скоростях и при швартовке без помощи буксиров.

Космонавт Юрий Гагарин (скан из фотоальбома "Страна которой нет")

Многофункциональный уникальный радиотехнический комплекс «Фотон» позволял работать одновременно по двум космическим объектам, осуществляя передачу команд и траекторные измерения, телеметрический контроль и двустороннюю связь с космонавтами на большом удалении от Земли.

Двусторонняя многоканальная связь с Центром управления полётами осуществлялась комплексом «Румб» с 16-метровой в диаметре антенной, установленной на вершине пер- вой надстройки. Для связи экспедиции судна и космонавтов с Москвой использовались спутники-ретрансляторы «Молния», через них и судно шёл полный обмен всей информацией в реальном времени.

Все процессы управления судовыми радиотехническими комплексами были автоматизированными, на борту имелся свой вычислительный центр с двумя ЭВМ.

По моему полупрофессиональному мнению, даже сейчас, несмотря на огромные успехи в развитии связи и компьютерной техники, создание такого комплекса стало бы невероятно трудной задачей.  В 70-е же годы это было настоящим чудом. И как можно говорить после этого о каком то техническом отставании СССР по сравнению с Западом?

На судне 1500 помещений общей площадью 20000 кв.метров. Чтобы обойти их, заходя в каждое на пару минут, потребовалось бы двое суток. Экспедиция численностью до 200 человек размещалась в более 100 лабораториях. Экипаж судна составлял 130 человек.

На судне были созданы необходимые условия комфорта, установка кондиционирования воздуха по мощности в три раза превышала установленную в кремлёвском Дворце съездов. Только в носовой части судна, ниже ватерлинии, размещался прекрасный кинозал на 250 зрителей, а под ним – хорошо оборудованный спортзал. Имелось три плавательных бассейна, салоны отдыха, даже бильярдная. Все эти блага от корабелов Ленинграда были вполне оправданными. Мы выходили в 6 – 7-ми месячные рейсы для работы на разных морских широтах. Нас постоянно сопровождали тяжёлые физические и психологические нагрузки. Особенно донимала частая смена времени работы, в течение рейса оно трижды сдвигалось в ночь и обратно. Случалось, в текущие сутки, из-за перерывов в управлении полётами, на работу выходили дважды. Часто общее время работы превышало 10 часов. Хорошо, конечно, что, в отличие от наземного образа жизни, не нужно «ехать» на работу на транспорте, беспокоиться о каких-то покупках (тут всё было по распорядку и бесплатно). Но в море масса других неблагоприятных факторов и к ним не сразу и не все привыкают.

Вот, например, характеристика основной точки работы, в которой крупные суда флота, сменяя друг друга, постоянно контролировали полёт космических кораблей и орбитальных станций. Она расположена у восточного побережья Канады, неподалёку от самого коварного из всех островов, нанесённых на морские карты Земли. Часто его называют «пожирателем кораблей». Песчаный серповидный невысокий остров Сейбл, длиной 24 , шириной в 1 милю, образовался в месте трения двух встречных океанских течений, тёплого Гольфстрима с юга и холодного Лабрадорского с севера. Едва заметный и кочующий остров, беспрестанно меняет свои размеры и координаты. Сейчас точно установлено, он ползёт к центру Атлантики, сдвигаясь в среднем на 230 метров в год. Хорошая погода здесь редкость. Зимой не утихают штормы, а с весны и до поздней осени стоит плотный густой туман. Из-за него-то корабли древних мореплавателей и попадали в зыбучие пески отмелей «пожирателя кораблей». На древних картах острова отмечены тысячи точек их гибели. Древние парусники и пароходы, попав в объятия Сейбла, поглощались зыбучим песком в считанные дни. Меняя свою конфигурацию, остров постоянно обнажает перевёрнутые остовы погибших кораблей, человеческие кости и удивительные реликвии, которые постоянно пополняют экспозицию морского музея ближайшего отсюда канадского порта Галифакс.

Вот здесь, у печально известного своей дурной славой острова, комаровцы, королёвцы и гагаринцы, поочерёдно сменяя друг друга, долгие месяцы, а с 1977 года почти постоянно, несли тут свою космическую вахту. Выходить на мокрую палубу противно, промозглая сырость, солнца не видно, сплошной туман. При этом особенно действовал на нервы мощный судовой гудок. На «Гагарине» его специально установили, сняв с крупного пассажирского лайнера «Максим Горький». Сделано это было вполне осознанно и во исполнение международных правил о предупреждении столкновений судов в море. Но, представьте себе, где бы Вы не находились на судне, днём и ночью, ежеминутно раздаётся басовитый рёв. Под этот бас, проникающий все преграды, было трудно заснуть. А при сменной работе и постоянном тумане граница дня и ночи теряется вообще. Гудок давил на психику моряков, добавляя усталости и без того тяжёлому распорядку дня. Образно говоря, действуя по правилам ПСС, он предупреждал всех о следующем: «Здесь, возле печально известного на Земле острова Сейбл, нахожусь я, «Космонавт Юрий Гагарин». Будьте осторожны, держитесь подальше от «Кладбища Северной Атлантики».

В жизни моряков на этой точке радостным моментом был заход в близлежащий канадский порт. Три дня в месяц, выделенные для пополнения запасов воды и продовольствия снимали стрессы, накопленные в точке работ. Осенью тут, на мелководной отмели обширной Ньюфаундлендской банки (глубина 30-50 метров), была отличная рыбалка. Как только заканчивались витки (сеансы связи) и судно вставало на якорь, открытые палубы по всему периметру заполнялись многочисленными любителями рыбной ловли. Рыбу ловили без удилища, на леску с несколькими нанизанными на неё «самодурами» (крючками с яркими перышками). Грузило такого удилища должно было быть тяжёлым, до 500г., такое заготавливали ещё перед рейсом. Течение на банке сильное, лёгкое грузило не позволит веренице крючков дойти до дна, а то ещё спутается под днищем со снастью приятеля. Со всего размаха грузило забрасывалось дальше от борта. При этом рыбаки удили в перчатках, чтобы не порезать рук стремительно бегущей за грузилом лески. Тем не менее, история хранит не мало случаев, когда крючки впивались не только в руки, но даже в уши рыбаков и прогуливающихся по палубам наблюдателей. Как только к заброшенному удилищу приближался рыбный косяк, на палубы вытягивалось столько скумбрий, сколько было на нём крючков. Рыбины были тяжелыми, до килограмма. При разделке с тушек обильно капал рыбий жир, им скумбрия запасалась на холодный зимний сезон. Технология и рецепты приготовления скумбрии были разными, рыбу солили, коптили, даже жарили. Но особо пикантным вкусом обладало блюдо, приготовленное в коллекторе машинного отделения. Заступающие на вахту запекали нашпигованную специями скумбрию в фольге. Её аромат разносился вентиляцией по всему судну, и каждый моряк может подтвердить, такой вкусной свежеприготовленной скумбрии не попробовать ни в одном ресторане мира.

С 1977 по 1979 годы в состав Морского космического флота вошло ещё четыре новых телеметрических судна, на бортах которых были начертаны имена героев-космонавтов: «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский» и «Космонавт Виктор Пацаев».

К 1979 году Морской космический флот состоял из одиннадцати специализированных судов, комфортабельных, хорошо оснащённых современной аппаратурой исключительно отечественного производства. «Атлантическим» этот флот можно было назвать лишь условно. Он был неотъемлемой частью наземного КИК и выполнял различные задачи по обеспечению полётов КА и в других точках Мирового океана. Он непосредственно участвовал в контуре управления полётами всех советских орбитальных станций. Принимал важную информацию при проведении стыковок и расстыковок космических кораблей над океаном, был задействован при проведении многих сложных научных экспериментов. Без него, космического флота, не обходилась ни одна посадка пилотируемых кораблей, ни один старт с промежуточных орбит в сторону планет Солнечной системы. И тут особенно хочется заметить, что все эти работы он выполнил с высокой оценкой, и за всю историю его существования не было ни единого срыва в сеансах управления. Он с честью пронёс по свету флаг Родины. А мы, моряки – представители страны, открывшей человечеству космос, находясь за рубежом, всегда чувствовали себя гордо за эти великие достижения, за труд наших талантливых инженеров, рабочих, конструкторов и корабелов.

Тут ещё долго можно говорить о высокой ответственности при выполнении работ, о трудностях длительных экспедиционных рейсов, о морской романтике, об экстремальных ситуациях, о замечательных людях, которые многие годы своей жизни посвятили делу освоения космоса и морю. О многом, связанным с Морским космическим флотом, любознательный читатель сможет узнать из книги, которая готовится к печати. Её автор, ветеран космического флота, Олег Максимович Павленко, не только в увлекательной форме рассказывает о жизни моряков, но и анализирует те причины, которые не позволили продолжать нашей стране участвовать в «лунной гонке». Кстати, в журнале «Новости космонавтики» №11-2003г. и №1-2004г. напечатан первый отрывок этой новой книги, в нём о том, как Морской космический флот участвовал в обеспечении полёта космического корабля “Зонд-5″. В сентябре 1968 года эта межпланетная станция облетела Луну, сфотографировав её с обратной стороны и вместе с живыми черепахами на борту вернулась на Землю. «Зонд-5» приводнился в Индийском океане, там его ждали около двадцати различных судов советского флота. Спускаемый аппарат лунника нашли моряки НИС «Боровичи», всего за десять минут до появления американского фрегата. Наши инженеры и техники проявили тогда максимум морской смекалки и мужества.

Анатолий Капитанов

http://www.niskug.ru/article02.htm

Сканы фотографий by gavrilaf

Сегодня я хочу предложить вашему вниманию материал, посвящённый  философским и общекультурным аспектам проблемы поиска внеземного разума. Статья интересна прежде всего тем, что автор считает чисто научный подход слишком “узким” для решения этой глобальной задачи, намечая взамен пути к поиску интегрированного видения как вопросов, связанных с SETI, так и человеческой культуры вообще.

Как известно, возможности современной радиоастрономии таковы, что человечество сейчас способно в принципе зарегистрировать сигналы от цивилизации такого же технического уровня, как наша, находящейся в любой точке Галактики (1 млрд. солнцеподобных звезд). С другой стороны, если внеземные цивилизации (ВЦ) существуют, то подавляющее большинство из них, вероятно, в тысячи раз старше человечества. Они должны быть, казалось бы, несопоставимо технически более развитыми, нежели наша цивилизация. Почему же человечество не регистрирует их сигналов?

“Космическое молчание” — центральный вопрос проблемы SETI. На него мыслимы по крайней мере следующие ответы:

1. человечество уникально во Вселенной;
2. небо пока изучено плохо, нужно больше наблюдать;
3. возможности наших телескопов пока недостаточны для того, чтобы зарегистрировать искусственные сигналы, ибо мощность посылаемых сигналов мала;
4. сигналы ВЦ на самом деле нами уже регистрируются, но “мощность” культурной традиции, в рамках которой они интерпретируются, пока недостаточна для того, чтобы осознать их искусственную природу.

Автор придерживается последней из перечисленных точек зрения, однако ни безусловных аргументов в ее пользу, ни тем более конкретного описания “достаточной культурной традиции” он предложить не может. Цель настоящей публикации состоит в том, чтобы попытаться увлечь проблемой SETI представителей разных культурных традиций, ибо кто знает, в чем именно заключается узость нынешних интерпретационных рамок? К примеру, сам автор считает, что осознание каких-либо космических сигналов, как целенаправленных передач, возможно лишь в контексте всей человеческой культуры, а не одной лишь науки. В частности, ниже обсуждаются достоинства (с точки зрения контакта между цивилизациями) таких долговечных и многоуровневых компонентов культуры, как искусство и игра.

Кроме того, по мнению автора, проблема SETI могла служить основой для поиска “универсалий” в земной культуре, для синтеза ее различных пластов (наук, искусств, философии, этики), для возникновения в культуре новых традиций. Этот аспект проблемы SETI, быть может, даже важнее чисто “прагматического” результата: обнаружения сигналов ВЦ. Он, безусловно, заслуживает обсуждения.

Господствует мнение, согласно которому проблема обнаружения ВЦ может быть решена исключительно силами естественных наук. При этом самыми актуальными задачами признаются улучшение радиотелескопов и развитие кибернетики. По-моему, более актуальны другие задачи.

Мне представляется вероятным, что среди десятков тысяч радиоисточников, занесенных в наши радиокаталоги, и десятков миллионов оптических источников, зафиксированных на картах звездного неба, есть немало объектов искусственной природы. Эти источники регистрируются уже сегодня, но остаются как бы “непонятными”, потому что проблема опознания ВЦ не является проблемой только научной — это проблема культуры в целом.

Наука есть лишь часть, элемент культуры, причем элемент сравнительно молодой. Эвристические принципы, идея верификации и ценностные установки современной науки “выкристаллизовались” внутри культуры лишь около 400 лет назад. Лишь в XVIII в. началось экспоненциальное возрастание параметров науки, т.е. ее развитие приобрело необратимый характер. Лишь в XX в. наука превратилась в производительную силу общества, а ее результаты во многом определили облик человечества и даже поставили под вопрос его будущее. Общепризнанно, что преобразование характера науки в XX в. является глобальным и беспрецедентным; вероятно, оно будет продолжаться и впредь (например, под влиянием других форм духовной деятельности человека или распространения супер-ЭВМ, или контакта с ВЦ ).

Поэтому не исключено, что смысл категории “наука” изменится к XXX столетию столь же радикально, как и за предыдущие десять веков (В частности, по мнению автора, к этому времени исчезнет грань между естественным и искусственным интеллектом: “зрелые” цивилизации, безусловно, способны активно менять физическую природу носителей своего разума). Между тем в культуре есть сферы несравненно более древние и, быть может, более долговечные.

Как астрофизик, я хотел бы подчеркнуть, что разница в возрасте цивилизаций, возникающих вокруг разных звёзд, может исчисляться сотнями миллионов лет. Напомню, что дисперсия возрастов солнцеподобных звезд в нашей Галактике — около 2 млрд. лет! Поэтому естественно ожидать, что “репертуар передач”, а точнее — способ появления разума перед внешним миром, ориентирован на наиболее долговечные элементы культуры предполагаемой цивилизации-зрителя. Общепринятая среди физиков точка зрения, согласно которой внеземной интеллект должен передавать “младшим собратьям” фрагменты своего научного знания, кажется очень спорной.

Что интереснее для цивилизации-соседки: глава из земного учебника физики, фуга Баха или образец шахматной партии, разыгранной между Алехиным и Капабланкой? Это не бессмысленный вопрос. Как известно, для очень многих людей искусство и игры представляются чем-то гораздо более “сущностным”, нежели научные результаты.

Еще раз оговорюсь, что я ни в коей мере не собираюсь ставить науку ниже других компонентов культуры. Безусловно, возникновение науки изменило феномен человечества в XVIII-XX вв. не менее радикально и неожиданно чем,  например, 10 000 лет назад его изменило возникновение новых этических норм (интересно, что имел ввиду автор, примечание gavrilaf). Безусловно, открытие научного метода мышления является величайшим завоеванием нашей цивилизации. Науке присущ более “надличный” характер, нежели иным формам культуры; она обладает свойством “саморазвития”; она удивительно хорошо приспособлена к функционированию в рамках нынешних социальных структур. Достижения науки в раскрытии таинственной гармонии природы являются поразительными.

Однако нельзя не признать, что, хотя наука могущественна, область ее приложений ограничена. К примеру, пробуждение души человека — задача других компонентов культуры.

Возвратимся к проблеме поиска ВЦ.  По-моему, “естественнонаучный шовинизм” привел здесь к парадоксальной ситуации. Что получается? Мы не знаем, во имя чего должны вестись передачи, но тем не менее считаем, что нам известен оптимальный способ космического послания: радиоволны. Далее проблему SETI мы сводим к проблеме создания крупных радиотелескопов и продолжительного сканирования неба.

Между тем ясно, что способ передачи, равно как ее содержание, определяется целью передачи. Однако проблема целей, которые могут преследоваться ВЦ, выходит за рамки науки. Действительно, наука есть сфера деятельности, направленная на получение новых знаний о мире. Однако цель межзвездных передач — отнюдь не получение новых знаний теми, кто их передает (характерный интервал между обменом репликами —- тысячелетия). Поэтому проблема SETI неотделима от проблемы самосознания внеземным интеллектом своей сущности, от его ценностных установок и его целей.

Какую цель могут преследовать ВЦ, передавая в космос сигналы:

1. подытожить уровень развития своей культуры, отобрав для передачи ее высшие достижения (проблема SETI как зеркало, как внешний критерий ценностей)?
2. разыскать во Вселенной себе подобных ради любознательности (или счастья?) очень далеких потомков?
3. навязать абонентам свою культуру и тем самым “завоевать” ноосферу Галактики (см., например, роман Фр. Хойла и Дж. Эллиота “Андромеда”)?
4. сообщить абонентам свои сиюминутные знания о мире и о самих себе?
5. убедить, что вовсе не здания — главное в культуре, в жизни, во Вселенной?

Ни одному человеку не известен ответ на эти вопросы. Вполне может быть, что на нашем земном языке цели высокоразвитой цивилизации в принципе сформулировать невозможно.

Допустим, что цель инопланетян заключается все же в сообщении нам знаний. Тогда даже в рамках земной цивилизации мыслимо по крайней мере три различных типа передачи знаний:

1. передача научных сведений, в том числе фактического материала о самих себе и своей планете;
2. передача произведений искусств (в первую очередь, наверное, музыкальных и живописных);
3. передача игр: правил, по которым играют в те или иные игры, и образцов отдельных партий, разыгранных представителями цивилизации.

Не отрицая некоторых достоинств передачи научно-информационных фрагментов, хотелось бы перечислить ряд аргументов в пользу передач 2-го и 3-го типа, т.е. произведений искусств и игр. Основной аргумент связан с неизбежной разницей в уровнях цивилизаций – собеседников.

Если речь идет об обращении к более развитому адресату, то лучше передавать не сумму научных знаний, а сведения об устройстве отправителя. Это позволит понять, какой “срез” мира отправитель может познать в принципе. Но, возможно, об устройстве человеческой психики наша музыка или поэзия способны поведать высокоразвитой цивилизации гораздо больше, чем данные нейропсихологии.

Если же речь идет об обращении высокоразвитой цивилизации к тем, кто стоит гораздо ниже ее, то особую важность приобретают многоплановость и многоуровневость произведений искусства.

Научное сообщение построено на иерархическом принципе. Пропуск той или иной его части — вследствие технических помех или по причине лингвистического непонимания отрывка — исключает возможность понимания большинства следующих частей. Кроме того, научное сообщение предполагает, что получатель в состоянии обучиться логике, на принципах которой построено сообщение. Но даже опыт Земли показывает, что возможны разные типы логики. Способности к активному владению “математической” логикой у людей — большая редкость, равно как абсолютный музыкальный слух, уникальная память, либо дар мгновенно перемножать в уме десятичные числа. Наличие этих способностей у отдельных индивидуумов естественнее расценивать как отклонение от физиологической нормы, нежели как норму. (Напомним, что для овладения “Геометрией” Евклида Э. Галуа потребовалось три дня. Преподаватель А. Пуанкаре говорил коллегам: “В моем классе учится математическое чудовище”.)

С другой стороны, конечно, “одноходовые” элементы математической логики (например, арифметические действия) доступны подавляющему большинству людей. Исключения принято у педагогов называть “акалькуликами” (ни разу не встречал подобный термин, Google также молчит, могу предположить, что это или специфический сленг или ошибка сканирования, gavrilaf) и зачислять в специальные школы для умственно неполноценных. Любопытно, что дети-акалькулики иногда во всех остальных отношениях психически полноценны, к примеру, способны писать превосходные стихи, заниматься живописью, либо музыкой. Это неудивительно и, возможно, имеет прямое отношение к проблеме SETI (1). Как показали открытия современной физиологии, восприятие и обработка логической информации есть в основном функция левого полушария головного мозга, между тем как обработка образной информации выполняется по преимуществу правым полушарием. Сколько “полушарий” у инопланетян?

В зависимости от устройства цивилизации-слушателя переданное “строго логичное” сообщение либо будет понято ею целиком, либо вообще не будет понято. В отличие от этого, произведения искусства гораздо менее иерархичны: их можно принимать отдельными случайными частями, и каждая часть при этом сохраняет самостоятельную ценность; в них можно понимать самую малость — но даже эта малость обладает собственным глубоким смыслом.

Произведения искусства — многоплановые, многоуровневые и многоцелевые передачи, поэтому они понимаются и вызывают интерес у несравненно большего числа людей, чем научные передачи. Произведения искусства отражают многовековые традиции культуры: и обостренную индивидуальность человека-творца, его тончайшую духовность, и грубую ткань ежедневных будней, сиюминутное общественное сознание, и древние бессознательные архетипы, лежащие в истоках общечеловеческой символики. Поэтому их информативность выходит за рамки современных им филологических, этнографических, психологических и других знаний.

Хорошо известно, что эстетическое воздействие истинных произведений искусства на людей не поддается исчерпывающему логическому объяснению. Следовательно, в одном отношении искусство “глубже” науки. Оно обязано оперировать сущностями, которые присутствуют не только в сфере сознания, но и в “коллективном бессознательном” людей. Эти сущности освоены наукой лишь частично (Вероятно, полное освоение их наукой будущего означало бы исчезновение искусства, как такового, и замену его на технологическое художественное творчество. Произойдет ли это?).

Пока речь шла о достоинствах с точки зрения проблемы SETI языка искусства. Хотелось бы с этой же точки зрения отметить достоинства языка игры.

Правила игр имеют очень небольшую длину в битах, но они несут в себе гигантскую информацию о всех партиях, которые могут быть разыграны. Передавая правила, цивилизация как бы сообщает ключ ко всем миллиардам партий. А дальше, так же как живое существо, так же как социальный организм, игра может раскрыть свое богатство в процессе функционирования. Передав вслед за правилами несколько образцов игр, разыгранных между людьми или между компьютерами, мы тем самым передали бы довольно тонкую информацию о том, что собой представляют современные люди и современные компьютеры.

Впрочем, правила наших игр были бы очень информативными для ВЦ и сами по себе. Например, 64 клетки шахматного поля (100 элементов) — отнюдь не случайность: 9-клеточные шахматы для взрослого человека оказались бы скучны, а состоящие из 90 000 клеток (100 000 элементов) — не доступны (в отличие от современного компьютера, который с легкостью победил бы в подобной игре всю международную шахматную федерацию). Немаловажные сведения об устройстве человеческого мозга извлекла бы, наверное, ВЦ и из того факта, что очень многие люди предпочитают шахматам или шашкам игры, исход которых определяется не только логикой, но и слепым случаем (вроде, домино, преферанса, нард), либо даже вообще от логики не зависит (лотерея, рулетка).

И типы популярных игр, и образцы лучших партий эволюционируют вместе с цивилизацией. В них реализуются новые идеи, но не статическим, а динамическим образом: они проигрываются, а не излагаются. В играх находят отражение типичные методы мышления, склонности характеров, ценностные установки и т.п.

Игры связаны с гораздо менее иерархическим знанием, нежели наука, напоминая в этом отношении произведения искусства. В каждой игре могут участвовать существа довольно разного интеллектуального уровня, разумеется, с разным успехом, но последний как раз и указывает на устройство участника!

Здесь нужно подчеркнуть, что резких граней между наукой, искусством и игрой не сушествует (см., например, (2, 3)). Известны пограничные формы, хотя их не очень много. Например, теорию шахматной игры можно считать разделом науки, а математику можно рассматривать как пример бесконечной неантагонистической игры. Или, схажем, исполнение симфонии можно рассматривать как акт искусства, но можно также — как пример другой неантагонистической игры, участники которой предлагают слушателям одну из возможных реализаций идей, заложенных в партитуре.

Примеры можно продолжить, но они не меняют сути дела. По-моему, в отличие от традиции прошлых веков, стремившейся осуществить синтез разных сфер человеческого духа, наше время породило феномен “конгломератной культуры”. Культура XX в. представляет собой, как мне кажется, соединение разнородных частей, почти ничего не знающих друг о друге.

Действительно. какой процент из активно работающих физиков знает, в чем суть открытий середины XX в. в живописи, музыке, психологии или этике? Думаю, что небольшой. Между тем тысячи гуманитариев считают, что значение этих открытий огромно, что именно эти открытия составляют истинное содержание культуры нашего времена. И для них символом последних достижений человечества являются конкретные картины, симфонии, этические концепции, а не теорема Геделя о неполноте арифметики, не космический корабль и не концепция “черных” дыр.

Правда, с другой стороны, эти гуманитарии практически ничего не знают о Геделе, о ближайших звездах или о теории относительности.

Возникает впечатление, что на Земле существует несколько совершенно различных “цивилизаций”. Их служители добровольно замыкаются в границах своих культурных микрокосмосов. Следовательно, важнейшей задачей SETI является установление связи между представителями этих земных “цивилизаций”.

Проблема поиска внеземного интеллекта позволяет с новой и вполне конкретной точки зрения взглянуть на земную культуру, отличить важное от второстепенного, всеобщее от частного. Проблема SETI открывает новый подход к синтезу всех культурных ценностей нашей эпохи. Она способна стать основой подобного синтеза.

В заключение хотелось бы отметить следующее. Во многих сферах земной культуры нет резкой грани между способами кодировки сообщений и содержанием сообщений. Например, содержание картины Эль Греко не только а том, какие предметы на ней изображены, но и в том, как они изображены, т.е. в способах и средствах кодирования. Полотно живописца информирует не о природе, а о культуре. То же относится к “Картинкам с выставки” Мусоргского или “Щебечущим птицам” Куперена. Суть культурного сообщения неотделима от формы сообщения (В современной культурологии это обстоятельствочасто формулируется в виде афоризма “The medium is the message” (средство сообщения (см., например [4].)). Я думаю, что суть межзвездной передачи также неотделима от формы этой передачи, более того: диктует эту форму.

Трудно удержаться от еще одного примера: самый главный этап в понимании произведения искусства — это понимание того, что перед нами действительно произведение искусства.

Я полагаю, что самый главный и самый сложный этап в обнаружении межзвездной передачи — это понимание того, что мы действительно имеем дело с передачей, т.е. сигналом, содержание которого и форма которого подчинены цели. Именно поэтому проблема опознания внеземного “разума” представляется мне проблемой всей земной культуры.

Автор благодарит за критические замечания и полезные обсуждения рукописи В.П. Артемова, И.Н. Беркштейна, Л.М. Гиндилиса. В.Л Гинзбурга, Я.Б. Зельдовича, Ф.А. Искандера, В.В. Казютинского, Н.С Кардашева, И.М. Копылова. Н.И. Кузнецову. М.С Мацковского, Е.Т Туроньскую, Е.Л. Фейнберга. Е.Л. Ченцова, И.С. Шкловского.

ЛИТЕРАТУРА

1. Иванов В.В. О зависимости структуры языка от устройства, пользующегося языком —В кн.: Проблема поиска внеземных цивилизаций М.: Наука, 1981, с. 196-210
2. Гессе Г. Игра в бисер. .VL: Худ. лит., 1969.
3. Аверинцев С.С. Культурология Иоханна Хейзинги. — Вопр. фи. лософии, 1969, No 3.
4. Моль А. Социодинамика культуры. М.: Прогресс, 1973.

Виктор Фавлович Шварцман

Источник: http://www.pereplet.ru/text/shwartzman.html.

Об авторе

Викторий Фавлович Шварцман родился 22 июля 1945 года в городе Нижний Тагил. В 1962 году закончил в г. Черновцы среднюю школу и поступил на физический факультет МГУ. Учился в аспирантуре у Я.Б. Зельдовича. Защитил кандидатскую диссертацию в 1971 году. После окончания аспирантуры поступил на работу в Специальную Астрофизическую Обсерваторию Академии Наук СССР. Руководил группой релятивистской астрофизики. Трагически погиб в августе 1987 года. Один из первых советских учёных плотно занимавшихся проблемой поиска Внеземного Разума.

Другие статьи цикла: “Голубые пути цивилизаций“, “Следы ведут в океан“.

Странная конструкция, которую вы видите перед собой, — это… карта. Только создали и руководствовались ею микронезийские мореплаватели в далеком прошлом. Легко догадаться, что, если мы сопоставим эту решетку с современной крупномасштабной картой Тихого океана в районе Маршалловых островов, у нас ничего не получится. И тем не менее…

Что мы знаем о предках людей, населяющих острова Тихого океана? Это были искусные судоводители — на легких каноэ они преодолевали гигантские водные пространства. Отличные пловцы — порой они бросались в воду и долгие мили плыли рядом с каноэ, держась рукой за борт, тем самым облегчая суденышко и охлаждая тело. Бесстрашные охотники — они не боялись акул и умели с ними сражаться. Блестящие знатоки моря — они умели предсказывать погоду по характеру зыби и угадывать течения, чувствуя малейшие изменения в воде под каноэ.

И еще они были удивительными навигаторами: не только ориентировались по солнцу и звездам, но и создавали свои карты, не похожие ни на какие другие карты в мире. Потому что бумаги и письменности микронезийцы не знали.

Здесь, возможно, последует вопрос: а как же тогда быть с письменами, найденными на острове Понапе? С одной стороны, они напоминают знаки ронго-ронго острова Пасхи, с другой — «азбуку» древних табличек, обнаруженных в Пакистане, в Мохенджодаро. Вопрос уместный, но тем не менее грамоты в Микронезии в общем и целом не существовало. А письменность острова Понапе — загадка, ключ к которой ученые еще не подобрали.

Интересны наблюдения, сделанные известным русским путешественником О. Е. Коцебу на тех же Маршалловых островах. Отто Евстафьевич пытался обучить жителей архипелага науке письма, но… безуспешно. Островитяне с удивлением взирали на буквы, выходившие из-под пера, исследователя, и никак не могли взять в толк, каким же образом эти странные загогулины могут обозначать море и волны, небо и звезды и вообще все на свете. Впрочем, со временем микронезийцы «взяли реванш». Нынешние обитатели островов Тихого океана, разумеется, умеют читать и писать — в двадцатом веке без этого не обойтись никому, — а вот европейцы читать их карты не могут до сих пор.

Что же это за диковина такая — карты?

Из высушенных волокон пандануса и пальмовых листьев сплеталась хитроумная решетка. В определенных местах навигатор усеивал ее ракушками каури. И… все. Карта готова.

Узловые точки решетки — «перекрестки» — давали понятие о постоянных течениях океанских вод и господствующих ветрах, а раковины обозначали рифы и атоллы.

Каждая карта была строго «секретным документом», куда мореплаватель-картограф вкладывал свой личный многолетний опыт. Да и системы записи резко отличались друг от друга, поэтому тайну карты могли знать только немногие посвященные — например, подрастающие сыновья или избранные люди — члены братства навигаторов.

И никогда микронезиец не брал свою заветную «решетку» в море: не дай бог потерять ее во время шторма! Секрет ракушек и волокон надо было тщательно запомнить на берегу, а карту спрятать в укромном месте, чтобы никто из посторонних не нашел «решетку» и не разгадал Великую Океанскую Тайну.

Ныне секреты древних мореплавателей утеряны: есть современные карты, есть более точное знание ветров и течений, основанное не на интуиции и опыте отдельного навигатора, а на длительном изучении морской обстановки с помощью новейших средств, поэтому надобность в «решетках» отпала.

И только, возможно, кто-нибудь из потомков какого-либо знаменитого навигатора прошлого, посмотрев на творение рук своего предка, вспомнит что-то и скажет:

— Как же, как же, вот эта группа каури вроде бы атоллы Утирик, а вот эти — атоллы Ронгелап. Впрочем, может быть, и наоборот. Кто знает…

В. Бабенко

Журнал “Вокруг света”, 1978, апрель

Для тех, кто взбирается на головокружительные кручи, пересекает мертвые пустыни или безжизненные льды, пускается в одиночные океанские плавания, лишен смысла сам вопрос «зачем?». Некоторые не отвечают на него вовсе, некоторые все же поясняют, как это сделал японский путешественник Наоми Уэмура: «Непокорная природа бросает нам всем вызов. Я расцениваю это как вызов лично мне».

Перечень высочайших вершин приведен здесь не напрасно: это горы, которые Уэмура поочередно покорил, готовясь к своей Главной Цели. Того же ради он проплыл шестьсот километров по коварным водам Амазонки, осваивая надувную лодку — спасательное средство. В одиночку прошел пешком по Японским островам с крайнего севера на крайний юг: поход в три тысячи километров занял у него пятьдесят два дня. Год прожил среди гренландских эскимосов, постигая законы Севера, искусство езды на нартах и премудрости «языка», на котором погонщики объясняются с ездовыми собаками. Наконец, совершил на собачьей упряжке — опять-таки в одиночку — сложнейшее путешествие в двенадцать тысяч километров из Гренландии па Аляску, потратив на это восемнадцать месяцев. Поход в канадском Заполярье завершился летом 1976 года. В перспективе вставала, обрастая уже конкретными планами, Главная Цель: Северный полюс.

…Наверное, и Колумб, отправляясь за океан, ставил целью не только поиски пути в Индию. Какая-то властная сила таится в самых-самых высоких вершинах, в самых-самых крайних точках на карте, и, на счастье рода человеческого, существуют натуры, этой силой неумолимо увлекаемые. «Самые-самые крайние» точки планеты — Северный и Южный полюсы. С момента, когда человек поверил, что Земля вертится, они источники того неумолимого притяжения.

В восемнадцатом веке полюс был недосягаемой мечтой, в девятнадцатом мечта приблизилась к реальности, осуществилась лишь в двадцатом. Магнетический призрак легендарного жюль-верновского капитана Гаттераса высился над полюсом и манил: норвежцев Нансена и Амундсена, русских Седова и Толля, американца Пири и англичанина Кука, шведа Андре. Факты известные: Нансен шел к Северному полюсу, но достиг лишь 86°14′ северной широты. Роберт Пири больше десяти лет рвался к цели — штурм за штурмом — и вышел победителем: 6 апреля 1909 года Северный полюс сдался. Несколько позже Георгий Седов пытался пробиться к заветной точке — неважно, что уже покоренной, — но погиб на подступах к ней. Амундсен вышел на Южный полюс, а семнадцатью годами позже погиб близ Северного, стремясь найти экспедицию еще одного человека, полюсом влекомого, — Нобиле.

Полярные станции давно уже не экзотическая новинка, а место работы научных баз. На полюсы садятся самолеты. К крайней северной точке Земли прошла могучая «Арктика».

Но были, есть и будут люди, сводящие с полюсом «личные счеты». Наоми Уэмура из их числа.

Когда-то он закончил сельскохозяйственный факультет Токийского университета, потом писал приключенческие книги, наконец от путешествий на белой бумаге перешел — что ему самому кажется естественным и неизбежным — к путешествиям по белу-свету, к походу по белому безмолвию, к Северному полюсу.

Прежде чем выйти в ледовый поход, Наоми приобрел надежную портативную рацию, которая позволяла ему в любую минуту наладить связь с внешним миром (первую эспедицию Наоми Уэмуры финансирует американское Национальное географическое общество.). В его распоряжении метеорологический спутник «Нимбус-6», через который можно регулярно получать сведения о погодных условиях (смел ли вообразить такое бедный капитан Гаттерас?!). На всей трассе Уэмуры — к полюсу и обратно — расположены десять пунктов (примерно через каждые 400 километров), куда в определенные дни канадские самолеты сбрасывали контейнеры с продовольствием. И все же не следует думать, будто для вооруженного «до зубов» техникой современного путешественника поход к полюсу вдруг стал безобидной прогулкой. Остается «фактор X» — природа Севера, и, надо полагать, еще долгое время этот фактор будет участвовать в уравнениях риска как неопределенная и непредсказуемая величина.

Что может подстерегать одиночку на Севере, Уэмура уяснил себе еще в прошлое путешествие по канадскому Заполярью. На самом первом этапе пути, в декабре 1974 года, тяжело нагруженные сани провалились в трещину и ушли под лед вместе с собаками и запасом продовольствия. К счастью, Наоми успел выпрыгнуть, но спасти ему удалось лишь одну собаку. Выручила рация. Сигналы Уэмуры были пойманы на Большой земле, и вскоре, получив по воздуху новое снаряжение, он продолжил путь…

Штурм полюса Наоми Уэмура решил начать с острова Элсмир: северная оконечность его, мыс Колумбия, удален от цели путешествия на 900 километров.

Последние часы в Токио.

— На этот раз, — говорил Наоми журналистам, — я должен буду двигаться в полном одиночестве через бескрайние ледяные, совсем не обжитые и пустынные районы. Это для меня внове: в прошлое путешествие я старался не удаляться особенно от поселений эскимосов. Теперь же надо тщательно позаботиться об обеспечении продуктами питания и меня самого, и моих собак: ведь единственными живыми существами, с которыми мне довольно часто придется встречаться, будут лишь белые медведи. Еще в Гренландии я научился обходиться сырым мясом, так что кулинарные проблемы меня не очень-то волнуют. С самолетов мне будут сбрасывать оленину и тюленье мясо — последнее предназначается для собак: оно жирное, а моим мохнатым помощникам потребуется много калорий. Наверное, недель через шесть после старта я выйду на полюс.

— Вы не боитесь одиночества, Уэмура-сан? — был вопрос.

— В общем-то, нет, — ответил Наоми. — Примерно восемь часов в сутки будет занимать дорога, а остальное время, если не считать сна, я отведу для ведения дневника и фотографирования. Местами буду брать пробы воды, льда, воздуха по заказу научных организаций в Японии. А когда я чувствую себя совсем одиноким и заброшенным в белом безмолвии, я обычно начинаю беседовать с собаками или что-либо напевать им… Наоми прилетел в Канаду. Опробовал сани, пополнил необходимое снаряжение и отправился в гренландский городок Туле — ближайший населенный пункт от места старта. Пора выходить в путь, но непредвиденное обстоятельство — первое из многих — задержало путешественника. С юга Гренландии в Туле самолет должен был доставить клетки со 113 ездовыми собаками. Трудно сказать, что произошло в воздухе — скорее всего причина заключалась в непривычном, «стрессовом» для собак способе передвижения, — но почти все животные погибли во время перелета. Пришлось срочно искать новые упряжки.

Если исключить технические транспортные средства, то пока еще не нашли лучшего «мотора», пригодного для высоких широт, нежели ездовые собаки. Северные олени, разумеется, не подходят: они для тундры, где под снегом можно отыскивать ягель. Роберт Скотт пытался использовать в Антарктиде низкорослых лошадок, но климат, для которого слово «суровый» кажется слишком мягким, не знал пощады — изнуренных животных пришлось пристрелить. И лишь собаки — непритязательные, выносливые, быстроногие — отвечают всем требованиям. Не счесть примеров, когда они спасали жизнь исследователям. Возможно, когда-нибудь ездовым собакам будет поставлен памятник.

…Как бы то ни было, а 5 марта Уэмура с упряжкой из 18 собак наконец мог отправиться в дорогу. И сразу же препятствия: десятиметровой высоты нагромождения пакового льда преградили путь. Наоми пустил в ход топор, и только после многочасовых трудов нарты — с общим весом снаряжения 400 килограммов — могли двигаться дальше.

Через три дня первое приключение. В то время как уставший Уэмура спал после трудного перехода, огромный, судя по всему, очень голодный белый медведь разодрал когтями палатку и набросился на продукты. Наоми притворился мертвым. Гость, сожрав весь запас тюленьего мяса и ворвани, сунул морду в спальный мешок. Путешественник с воплем выкатился наружу и, увлекая за собой взбесившихся собак, умчался за ближайшие торосы.

Уэмура, впрочем, не впал в отчаяние: неподалеку располагалась одна из точек, куда самолет канадских ВВС заблаговременно сбросил контейнер с пищей. На следующий день медведь явился снова. Ему явно пришлась по душе собачья еда, и он решил повторить трапезу. Всеми способами Уэмура старался отогнать зверя, но у него ничего не получалось. Пришелец не реагировал даже на винтовочные выстрелы: голод оказался сильнее страха. И тогда Наоми не осталось ничего другого, как застрелить медведя…

Когда жена Наоми Кимико узнала об этом в Токио, она всплеснула руками: «Надо же! Я не перестаю удивляться Наоми. Дома-то он даже тараканов боится, а тут пошел на медведя!..»

Через несколько дней новая беда. Во время стоянки началась подвижка льдов. Близ палатки образовалась трещина, сани заскользили по наклонной пропасти, рухнули вниз и прочно заклинились во льду. Уэмуре стоило больших трудов высвободить свой единственный транспорт.

То и дело путь преграждали огромные торосы, налетали снежные бури, температура падала порой до 40 градусов ниже нуля. Даже в новейшем комбинезоне с электроподогревом путешественника бил озноб. Мороз пробирал сквозь эскимосскую парку из медвежьей шкуры. Впрочем, в удачные дни Уэмура проходил по 50 километров, а однажды поставил даже личный рекорд: 57 километров за сутки.

Случилось и такое: льдина, на которой отдыхал Уэмура, откололась от огромного ледяного поля, и путешественник превратился в… мореплавателя на сверкающем белоснежном «плоту», длина и ширина которого едва превышали 100 метров. «Ужасно! — занес Наоми в дневник. — Огромные льдины медленно кружатся рядом с моей. Они постоянно разламываются, издавая громкий треск». Что делать? Ждать и уповать на судьбу? Не только. Еще внимательно следить за течением. Расчет путешественника оказался верен: между «плотом» и сплошным массивом намерз двадцатипятисантиметровый слой льда — путь на Север был снова открыт. «Я рванулся вперед по ненадежной перемычке и через два с половиной часа оказался-таки на прочном льду, — писал Уэмура. — Я даже ослаб от радости».

Однако самый неожиданный сюрприз преподнесли Уэмуре все-таки… собаки. В упряжке находилось несколько представительниц слабого пола — Наоми это, разумеется, было известно, но значения сему факту он не придавал. Не знал он (или в первые дни не разобрался) другого: одна из дам — Широ — была, что называется, в интересном положении. И в один прекрасный день Уэмура, взяв на себя роль акушера, принял шесть писклявых комочков. Понятно, что изнуренная мама больше не могла тянуть сани с поклажей. Еще десять собак ослабели после многих трудных дней пути. И на этот раз опять-таки выручил канадский самолет: он высадил на лед свежий собачий десант, а обессиленных четвероногих и мамашу с потомством забрал на материк.

Не шесть недель, а восемь длился поход на Север, и на 57-е сутки путешествия — в ночь на 1 мая — Наоми, определившись для уверенности несколько раз на местности, воткнул шест с японским флагом в самую северную точку Земли. Уэмура стал первым одиночкой, которому покорился полюс, а его экспедиция была пятым по счету удачным походом на собаках со времени Роберта Пири. На следующий день рядом с палаткой приземлился небольшой самолет — один из тех, что сбрасывал продукты. «Мне ужасно жаль, что я опоздал на две недели, — скромно извинился Наоми, — но все-таки я добрался!» После двух дней отдыха Уэмура отправился в обратный путь.

Главная Цель достигнута, но… Главная Трудность еще не преодолена. Ведь финиш намечен на… юге Гренландии, в поселке Нарсассуак. Значит, впереди более трех тысяч километров по ледяной бескрайности. Да, именно таков с самого начала был план Уэмуры: сначала выйти на Северный полюс, затем пересечь самый большой остров планеты с севера на юг. Такой задачи еще никто перед собой не ставил!

На подходе к Гренландии стало заметно теплее. Казалось бы, надо радоваться: жестоким морозам приходит конец. Но Уэмура забеспокоился: кое-где начал разламываться многолетний паковый лед. Неужели теперь — после стольких трудностей — придется сдаться?! Неужели сигнализировать о помощи и ждать самолет, который снимет его со льда и доставит на материк? Нет! Уэмура упорно идет вперед, и вот уже под ним мыс Моррис-Джесеп, северная оконечность Гренландии.

В поселок Нарсассуак уже направились первые представители прессы, радио и телевидения. Сотни людей из разных стран мира съезжаются к финишу беспримерного ледового похода, чтобы в первые минуты после возвращения приветствовать героя…

А. Глебов, В. Никитин

Вокруг света, октябрь 1978 года

Последний рубеж

Ещё одной мечтой Уэмуры было восхождение на высочайшую точку Антарктиды массив Винсон. Одним из этапов подготовки должно было стать зимнее восхождение на Мак-Кинли.

Зимнее восхождение в условиях Аляски всегда считалось исключительно рискованным предприятием. Дополнительную опасность представляли расщелины в ледниках, присыпанные снегом и потому невидимые для альпиниста. Чтобы обезопасить себя от падения в расщелину, Уэмура придумал закреплять у себя на плечах длинные бамбуковые шесты. Он не стал брать с собой палатку и топливо для приготовления пищи, облегчив таким образом рюкзак до 18 килограммов.

Уэмура вышел в горы 1 февраля и 12 февраля, в свой день рождения, достиг вершины, где оставил флаг Японии. Последний раз он выходил на связь 13 февраля и сообщил, что находится на высоте 5 500 метров и планирует спуститься в базовый лагерь через два дня. После этого никто не смог выйти с Уэмурой на связь по радио из-за плохой погоды.

20 февраля погода улучшилась, и начались поиски. На гору были сброшены два альпиниста, которые продолжали искать Уэмуру до 26 февраля. Тело альпиниста так и не было обнаружено, но в пещере на высоте примерно 4 300 метров спасатели нашли дневник, который Уэмура оставил там во время подъёма. В дневнике были описаны трудности, с которыми он столкнулся: температура −40 °C, падение в расщелину, когда его спасли бамбуковые шесты, и снежная буря, едва не похоронившая его в пещере. Последняя запись в дневнике была: “Я собираюсь покорить Мак-Кинли“…

Но и крестоносцам тоже было на что посмотреть. Жоффруа сообщает:

Так вот, знайте, что они долго разглядывали Констан­тинополь, те, кто никогда его не видел, ибо когда они уви­дели эти высокие крепостные стены и мощные башни, которыми город был полностью окружен, и великолеп­ные дворцы, и парящие купола церквей — так много все­го представилось их глазам, что если бы сами не видели, никому бы не поверили. Никто и представить себе не мог длину и ширину города, который главенствовал между всеми городами. Они никогда бы не подумали, что где-либо на свете может существовать такой богатый и мощный город. И заметьте, не было среди них столь храбро­го и отважного человека, который не задрожал бы всем телом, и это не было удивительно, ибо с тех пор как со­творен мир, никогда столь великое дело не принималось таким малым числом людей.

Крестоносцы не спешили начать осаду. Они высади­лись на азиатском побережье пролива, возле император­ского дворца Халкедон в Скутари (современный Шкодер, Албания), чтобы пополнить запасы.

“Окружающая земля была прекрасна и плодородна; снопы только что сжатой пшеницы стояли в полях, так что любой человек мог взять, сколько ему надо”. Там они легко отразили нерешительную атаку небольшого отряда греческой кавалерии — конница бежала при первом отпоре. А позднее без церемоний рас­прощались с послом императора. Если, сказали они ему, его хозяин хочет передать трон своему племяннику, они попросят последнего проявить к дяде снисхождение. Если же император не согласен, пусть больше не посылает гон­цов, а подумает об обороне.

Вскоре после восхода 5 июля крестоносцы переправились через Босфор и высадились у Галаты, напротив бухты Золотого Рога. Галата была купеческим поселением, в ней находились иностранные торговые сообщества. У города не было кре­постных стен, единственным оборонительным сооружени­ем была большая круглая башня. Эта башня, однако, явля­лась важной стратегической точкой, потому что в ней сто­яла большая лебедка, поднимавшая и опускавшая цепь и блокировавшая в случае опасности вход в бухту Золотого Рога. Для защиты башни вышел большой отряд с импера­тором во главе. Но вид флотилии, со­стоявшей более чем из ста кораблей, скорость, с которой высаживались на берег люди и лошади, вытаскивали осад­ную технику — венецианцев в нерасторопности никто еще не упрекнул, — наполнили их ужасом, и едва первая волна крестоносцев приступила к атаке, как они развернулись и побежали, причем император снова был впереди всех.

В самой башне гарнизон сражался храбрее и выдержал двадцать четыре часа, тем не менее, к утру вынужден был сдаться. Венецианцы отстегнули огромную железную цепь, протянувшуюся на пятьсот ярдов через устье бухты, и с грохотом сбросили ее в воду. Флот вошел в бухту, уничтожив несколько византийских судов во внутренней гавани. Мор­ская победа была безоговорочной.

Константинополь, тем не менее, не сдался. Его северные крепостные стены — те, что шли вдоль берега бухты, — не могли сравниться мощью или великолепием с огромными опоясывающими город с суши стенами, возведенными в V веке императором Феодосием II, однако их яростно за­щищали. Постепенно греки стали набираться отваги и ре­шимости, которых до сих пор им так недоставало. За все 900 лет существования их город ни разу не покорялся инозем­ному захватчику. До сегодняшнего дня они и не думали, что такое может случиться. Очнувшись наконец-то и в пол­ной мере осознав угрожавшую им опасность, они пригото­вились сопротивляться.

Атака была направлена против самой слабой точки ви­зантийской обороны. Это был морской фасад император­ского Влахернского дворца, занимавший угол, образован­ный стеной Феодосия и той, что огибала бухту Золотого Рога с северо-западной оконечности города. Атаку начали утром, в четверг 17 июля, одновременно с суши и моря. Венеци­анские корабли шли низко, проседая под тяжестью осад­ной техники — стоявших на полубаке метательных орудий и таранов, тут же были сходни и штурмовые лестницы, подвешенные на канатных блоках между нок-реями. Пер­вая наземная атака франков была отбита англичанами и датчанами, которые в то время составляли знаменитую ва­ряжскую стражу императора. Исход битвы решили венеци­анцы и до значительной степени лично Энрико Дандоло.

Об отваге старого дожа нам известно не по отзывам хро­нистов Венецианской республики, а со слов Жоффруа де Виллардуэна. Он сообщает, что, хотя венецианский флот подошел так близко к берегу, что люди, стоявшие на штур­мовых лестницах, врукопашную сражались с защитника­ми города, венецианские моряки не решались втащить суда на берег.

И тут пришло время Дандоло проявить свою храбрость. Дож, человек старый, к тому же слепой, встал на носу гале­ры рядом со знаменем Святого Марка и крикнул людям, чтобы его первым высадили на сушу. И они послушались и высадили его на берег и вынесли знамя, тогда вслед за ним и остальные спрыгнули на берег и воткнули древко знаме­ни в землю. Когда другие венецианцы увидели штандарт святого Марка, а рядом с ним галеру дожа, то устыдились и последовали его примеру.

В разгар атаки защитникам стало ясно, что шансов у них нет. Дандоло послал весть франкским союзникам, что в ру­ках венецианцев не менее двадцати пяти башен. К этому времени его люди ворвались в город через бреши в стене и деревянные дома в влахернском квартале, примыкавшем к атакованному участку городской стены. В тот вечер Алек­сей III, император Константинополя, тайно бежал из горо­да. С собой он взял любимую дочь, нескольких наложниц, 10 000 фунтов золота и мешок с драгоценностями. В общем, приготовился к будущему, как сумел. При этом его жена и остальные дети остались в городе на милость победителю.

В самый критический момент своей истории Византия осталась без императора. На поспешно собранном городском совете решено было выпустить из тюрьмы старого Исаака Ангела и вер­нуть его на императорский трон. Он был совершенно слеп — брат из предосторожности лишил его не только тро­на, но и глаз. На трон уселся безнадежно некомпетентный правитель. Тем не менее, он был законным императором, и, вернув его, византийцы верили, что устранили причины дальнейших посягательств крестоносцев. В какой-то сте­пени так и случилось, однако оставался вопрос касательно обещаний, данных молодым Алексеем Бонифацию и Дан­доло. Исаак вынужден взять себе в соправители сына. Толь­ко тогда франки и венецианцы официально признали Иса­ака, после чего удалились к Галате и стали дожидаться обе­щанных наград.

1 августа 1203 года Алексея IV короновали и наделили полномочиями, такими же как у отца. И он тут же за­был об обещаниях, данных им весной в Заре. Имперская казна, после правления его дяди, была пуста. Против нало­гов, которые он вынужден был ввести, открыто выступили подданные. Они слишком хорошо знали, куда пойдут эти деньги. Тем временем духовенство, всю жизнь игравшее важную роль в политике Константинополя, возмутилось, когда Алексей принялся забирать церковную утварь и рас­плавлять ее. Еще больше разъярились, узнав о его планах расплатиться с римским папой. Прошла осень, настала зима, недовольство народа крепло, а присутствие ненави­стных и ненасытных франков усиливало напряжение. Од­нажды группа франков, слоняясь по городу, увидела в му­сульманском квартале маленькую мечеть, стоявшую за цер­ковью Святой Ирины. Мечеть разграбили и сожгли. Пламя распространилось, и в следующие сорок восемь часов Кон­стантинополь был охвачен самым страшным пожаром в его истории.

Алексея в тот момент в городе не было: он безуспешно искал сбежавшего дядю. Вернулся и увидел большую часть столицы в руинах, а своих подданных — почти открыто воюющими против чужеземцев. Напряжение достигло высшей точки. И когда несколько дней спустя делегация из троих крестоносцев и троих венецианцев явилась к Алек­сею что бы потребовать немедленного возврата долга, уже ничего нельзя было изменить.

Ирония судьбы: никто — ни крестоносцы, ни греки — не хотел войны. Жители Константинополя имели перед собой одну цель: избавиться от вандалов, разрушивших их лю­бимый город и доведших их до нищеты. Франки, со своей стороны, не забыли о причине, по которой оставили свои дома. И даже если греки отдадут долги, крестоносцы ничего не вы­играют: придется еще расплачиваться с Венецией.

Ключ к разрешению этой загадки был у Венеции, или, что более точно, у Энрико Дандоло. Он в любой момент мог дать приказ к отплытию. Если бы он так поступил, то и кре­стоносцы почувствовали бы облегчение, и византийцы бы возрадовались. Он не делал этого, потому что ждал, когда франки отдадут ему долг, а те, в свою очередь, надеялись на деньги, обещанные им Алексеем и его отцом. На самом деле этот долг представлял для него относительно малый интерес, едва ли больший, чем сам поход. Он думал о куда более великих вещах: о падении Византийской империи и установлении на троне Константинополя венецианской ма­рионетки.

Итак, надежды на мирный договор растаяли. Дандоло заговорил с франкскими союзниками по-другому. Нечего ожидать от Исаака и Алексея: они не постеснялись предать друзей, которым были обязаны троном. Если крестоносцы хотят получить то, что им было обещано, придется это взять силой. С моральной точки зрения они совершенно правы: вероломные Ангелы не могут ожидать проявления к себе лояльности. Надо войти в город с собственным лидером, назначить его императором, и тогда Венеция не только по­лучит по долгам, но и оправдает весь поход. В этом их шанс, они должны им воспользоваться сейчас, потому что такой возможности больше не представится.

В Константинополе тем временем, вместо того чтобы готовиться к обороне, выбирали нового правителя. 23 января 1204 года в храме Святой Софии собрались сенаторы, духовенство и представители наро­да — объявить Алексею о его смещении, а затем избрать преемника. Обсуждение шло три дня, после чего останови­лись кандидатуре Николая Канава. Но императором в итоге стал совсем другой человек.

Алексей Дука по кличке Мурцуфл, что значит нахмуренный, происходил из аристократической се­мьи. В его роду уже было два императора, а теперь он зани­мал должность протовестиария, что давало ему доступ к императорским покоям. Поздно вечером он вошел к спяще­му Алексею, разбудил его и сказал, что подданные восста­ли против него и предложил бежать. Закутав императора в длинный плащ, вывел его из дворца через боковую дверь, где уже дожидалась группа заговорщиков. На незадачли­вого юношу надели оковы и отвели в темницу. В темнице Алексей был задушен. Примерно в это же время умер его сле­пой отец. Что случилось с выбранным императором Николаем неизвестно.

Уничтожив соперников, Мурцуфл взошел на трон в храме Святой Со­фии как Алексей V. Он немедленно начал проявлять каче­ства лидера, которых так долго недоставало его империи. Впервые с момента прихода крестоносцев на крепостных стенах и в башнях появились люди: работая день и ночь до седьмого пота, они укрепляли их и надстраивали. Франкам ста­ла ясна одна вещь: переговоров больше не будет, а уж о дол­ге и речи идти не может: новый император не несет за него никакой ответственности. Ничего не оставалось как на­пасть на город, а теперь, когда Мурцуфл проявил себя как узурпатор, крестоносцы почувство­вали, что имеют на это полное моральное право. Тем более, что, в отличие от Алексея, он не является законным импе­ратором.

В начале марта в лагере у Галаты произошло несколько собраний. Обсуждался на них не столько план атаки — не­смотря на оборонительную работу Мурцуфла, с городом можно было легко справиться, — сколько управление им­перией после ее завоевания. Было решено, что и крестоносцы, и Венеция выдвинут по шесть делегатов в выборный комитет, и этот орган выберет нового императора. Если, как ожидалось, это будет франк, патриархом станет венециа­нец. Либо наоборот. Император получит четверть города и империи, включая два главных дворца — Влахернский в бухте Золотого Рога и старый дворец Буколеон на берегу Мраморного моря. Остающиеся три четверти разделят по­ровну: половина Венеции, другая половина — крестоносцам. Дож при этом освобождался от обязанностей ленной присяги императору. Вся добыча должна быть доставлена в определенное место и распределена поровну. Наконец, стороны обязаны были целый год оставаться в Константи­нополе, по крайней мере до марта 1205 года.

Нападение началось в пятницу утром, 9 апреля. Удар был направлен на тот участок морской стены против бухты Зо­лотого Рога, где отличились девять месяцев назад Дандоло и его люди. На этот раз попытка провалилась. Стены стали выше, а с венецианских мачт до башен было не добраться. К тому же греки построили платформы, с которых им удоб­но было обстреливать катапультами наступавших. К сере­дине дня атакующим пришлось разворачивать своих лю­дей, лошадей и орудия и возвращаться в Галату. Следующие два дня устраняли неполадки, в понедельник возобновили атаку. На этот раз венецианцы приводили свои корабли по­парно: это позволило им в два раза усилить давление на каждую башню. Вскоре подул северный ветер и прибил ко­рабли под самые стены, гребцам бы это оказалось не под силу. Теперь нападающие действовали под прикрытием навесов, протянутых от одной мачты к другой. Вскоре были захвачены две башни. Почти одновременно крестоносцы открыли ворота и ворвались в город.

Мурцуфл галопом скакал по улицам города, стараясь все­лить в жителей мужество и решительность, но, как пишет Никита Хониат:

Всех охватило отчаяние, никто не слушал ни прика­зов, ни угроз… Видя, что все усилия безуспешны, а с дру­гой стороны, опасаясь сам быть схваченным и попасть своего рода лакомым кушаньем или десертом в зубы ла­тинян, Дука бросился в большой дворец и, посадив с со­бой на шлюпку супругу царя Алексея царицу Ефросинью и дочь ее Евдоксию, в которую был влюблен с ранних лет, бесстыдный развратник и сластолюбец, без всякой спра­ведливости разведшийся с двумя супругами, оставил город, где царствовал два месяца и шестнадцать дней.

Как только победители ворвались в город, начался страшный грабеж, настолько оголтелый, что даже Виллардуэн пришел в ужас. Только к наступлению ночи, «устав от сражения и побоища», победители устроили перемирие и удалились в лагерь, разбитый на одной из площадей го­рода.

В эту ночь часть крестоносцев, опасаясь ответного удара, устроила пожар в районе, находившемся между ними и греками… город начал гореть, и огонь пылал всю эту ночь и весь следующий день до самого вечера. Это был третий пожар в Константинополе с той поры, как франки пришли в эту землю. И сгорело домов больше, чем их имеется в трех самых больших городах Франции.

После этого те из немногих защитников, кто еще не сло­жил оружия, потеряли желание продолжать бой. На следу­ющее утро крестоносцы проснулись и увидели, что сопро­тивление закончилось.

Но для жителей Константинополя трагедия едва нача­лась. Не для того армия так долго ждала падения самого богатого города мира. Теперь он принадлежал им, и, по­скольку для грабежа им отвели традиционные три дня, они набросились на город как саранча. Со времен варварских нашествий семь веков назад, Европа не была свидетелем такого разгула жестокости и вандализма. Никогда еще в столь короткое время не было уничтожено столько произведений искусства. Среди свидетелей, беспо­мощных, пришедших в ужас, почти не веривших в то, что люди, называвшие себя христианами, способны на такие чудовищные деяния, был Никита Хониат:

Не знаю, с чего начать и чем закончить описание все­го того, что совершили эти нечестивые люди. Они круши­ли святые изображения, швыряли мощи мучеников в ме­ста, которые я стыжусь называть, разбрасывали повсю­ду плоть и кровь Спасителя. Эти посланники антихриста хватали пресвятые сосуды и дискосы, вырывали из них драгоценные камни, а потом использовали их как чашки для питья… Тому же, что за богохульство творили они в Великой церкви [храм Святой Софии] трудно поверить. Алтарный престол, сложенный из драгоценных матери­алов, необыкновенный и вызывавший удивление у всех народов, был разбит и разделен на части между грабите­лями. .. Они ввели в храм лошадей и мулов, чтобы вывез­ти оттуда священные сосуды, а также серебро и золото, вырванное из трона, кафедры, дверей и мебели. Когда животные скользили на гладком полу и падали, они зака­лывали их мечами, оскверняя храм их кровью и пометом. На патриаршем престоле проститутки распевали пес­ни, оскорбляющие Иисуса Христа, отплясывали в святом месте непристойные танцы… честных женщин и даже монахинь насиловали в храме… На улицах, в домах и церквях слышались плач и причитания.

И все эти люди, продолжает хронист, ходили с нашитым на плечах крестом, крестом, который сами же поклялись пронести через христианские земли без кровопролития. А ведь они говорили, что поднимут оружие только против язычников, и от телесных удовольствий клялись отказать­ся, пока не сделают святое дело.

Это был самый темный час Константинополя, страш­нее того, что произошел два с половиной столетия спустя, когда город окончательно сдался османскому султану. Од­нако не все его сокровища погибли. Пока французы и фла­мандцы упивались разрушением, венецианцы головы не теряли. Они понимали толк в прекрасном и, хотя в грабе­жах не отставали от других, бессмысленно ничего не раз­рушали. Все то, что захватывали, отсылали в Венецию, на­чиная с четырех бронзовых коней, украшавших ипподром со времен Константина. После короткого пребывания в Арсенале коней перенесли к собору Сан Марко, где они и стоят сейчас над главным входом. Северный и южный фасады базилики украшены скульптурами и барельефами, доставленными в то же время. Внутри, в северном трансеп­те, висит чудесная икона Богоматери Никопеи (Победонос­ной) — императоры брали ее с собой перед сражением. Венеция обладает одной из самых больших коллекций ви­зантийских произведений искусства— еще одно доказа­тельство венецианской ненасытности.

После трех дней бойни порядок был восстановлен. Со­гласно договоренности, всю добычу — или ту ее часть, ко­торая не была успешно припрятана, — собрали в трех цер­квях и распределили: четверть — императору, остальное разделили на равные доли между франками и венецианца­ми. Как только это было сделано, крестоносцы заплатили Дандоло 50 000 серебряных марок, которые задолжали республике. Уладив эти формальности, обе стороны занялись следующим делом — выбором императора. Энрико Дандоло сразу отказался от притязаний, и выбор благода­ря давлению Венеции немедленно пал на добродушного и податливого Балдуина, графа Фландрского. 16 мая Балдуин был коронован в храме Святой Софии и стал третьим императором, избранным за один год. И хотя новоизбран­ный патриарх, венецианец Томазо Морозини, еще не при­ехал в Константинополь и соответственно не мог прини­мать участия в церемонии, мало кто из присутствующих стал бы отрицать, что новый император обязан своим ста­тусом Венецианской республике.

Венеция завладела лучшей частью имперской террито­рии. По условиям договора с крестоносцами ей отошло три четверти города и империи плюс право свободной торгов­ли в имперских владениях, при этом Геную и Пизу таких прав лишили. В самом Константинополе Дандоло потребо­вал целый район, окружавший храм Святой Софии, и зем­ли патриарха, раскинувшиеся до бухты Золотого Рога. Ве­неции также отошли территории, дававшие ей власть над Средиземноморьем — непрерывная цепь портов, начинав­шихся от лагуны и доходивших до Черного моря, включая западное побережье континентальной Греции, Ионические острова, весь Пелопоннес, Эвбею, Наксос и Андрос, Галли-поли, Фракийское побережье, город Адрианополь и, наконец, после непродолжительных, крайне важный остров Крит.

Не остается никаких сомнений в том, что венецианцы, а не французы или фламандцы, и даже не сам Балдуин, являвшийся, по сути, номинальной фигурой, были настоящими победителями в Четвертом крестовом походе. Этой победой они прежде всего были обязаны Энрико Дандоло. С самого начала, со дня, когда четыре года назад на Риальто прибыли франкские послы с просьбой о помощи в своем священном предприятии, он повернул все дело в пользу Ве­неции. Отвоевал Зару, защитил от нападений Египет и тем самым сохранил коммерческие интересы Венеции в мусульманском мире. Он незаметно направил франкские силы в Константинополь, возложив при этом на них ответствен­ность за принятые решения. В Константинополе его отва­га вдохновила первую атаку; талант дипломата способст­вовал смещению Ангелов, а это позволило захватить город. Благодаря дипломатическим способностям Дандоло был со­ставлен договор, согласно которому Венеция получила больше, чем она могла надеяться, что позволило ей зало­жить фундамент своей торговой империи. Дандоло мудро отказался от византийской короны, ведь приняв её он создал бы кон­ституционные проблемы у себя дома и, возможно, разру­шил бы республику. Наконец, побуждая франков создать в им­перии феодальные отношения — такой шаг неминуемо дол­жен был вызвать дробление и разлад и ослабить ее так, что­бы она не помешала венецианской экспансии, — он тем самым вывел Венецию за феодальные рамки. Для слепого девяностолетнего человека это было удивительным дости­жением.

Но даже и теперь Дандоло было не до отдыха. За преде­лами столицы греческие подданные империи продолжали сопротивление. Мурцуфла можно было более не опасаться: вскоре после женитьбы он был ослеплен ревнивым тестем, а год или два спустя его взяли в плен франки, доставили в Константинополь и сбросили с высокой колонны в центре города. Но еще один зять Алексея III создал в Никее импе­раторский двор в изгнании, двое Комнинов сделали то же самое в Трапезунде, а в Эпире бастард Ангел объявил себя независимым деспотом. Крестоносцам приходилось отби­ваться со всех сторон, и нигде не приходилось им так труд­но, как в только что приобретенном Венецией Адрианопо­ле, где сразу после Пасхи 1205 года император Балдуин по­пал в руки болгар, и старому дожу, сражавшемуся на его стороне, пришлось вывести ослабевшую армию назад, в Константинополь. Неизвестно, был ли Дандоло ранен, но тем не менее через шесть недель он скончался. Его тело, как ни странно, не было отправлено в Венецию, похорони­ли его в храме Святой Софии. Сейчас можно увидеть его гробницу в галерее над южным проходом.

Энрико Дандоло хорошо послужил своему городу. Уди­вительно, что венецианцы так и не поставили памятник са­мому великому дожу. Однако в общеевропейском масшта­бе он выглядит не лучшим образом. Нельзя сказать, что из-за него крестовые походы заслужили дурную славу, так как еще в предыдущем столетии они вошли в книгу истории христианства как черные ее главы. И все же четвер­тый поход превзошел все предыдущие предательством, ли­цемерием, жестокостью и алчностью. В XII веке Констан­тинополь был не просто самой великой и богатой столицей мира, но и самой культурной как в интеллектуальном, так и в художественном отношении. Он хранил главное евро­пейское классическое наследие, греческое и римское. Во время разграбления города западная цивилизация постра­дала даже больше, чем при нападении в V веке варваров на Рим, больше, чем при поджоге в VII веке знаменитой биб­лиотеки Александрии. Возможно, это была самая большая катастрофа в истории.

В политическом отношении урон тоже невозможно оце­нить. Хотя правление латинян на Босфоре длилось менее шестидесяти лет, греческая империя так и не вернула бы­лой мощи и утратила влияние на бывшие владения. При твердом руководстве сильная и процветающая Византия могла бы остановить турецкое нашествие. Однако эконо­мика ее теперь была подорвана, она лишилась части тер­риторий, а потому и не смогла защитить себя от оттоман­ского нашествия. Ирония судьбы: восточные христиане пятьсот лет вынуждены были страдать от мусульманского ига, а обрекли их на это люди, шедшие под знаменем Свя­того креста. Людей этих от имени Венецианской республи­ки перевез, вдохновил и повел за собой Энрико Дандоло. Из этой трагедии Венеция извлекла для себя огромную выго­ду, однако и она, и ее великолепный старый дож должны нести главную ответственность за разорение мира.

Источник: Джон Норман “История Венецианской республики”.

Written by gavrilaf

Точный возраст Энрико Дандоло неизвестен. Считается, что когда 1 января 1193 года его провозгласили дожем Венеции, ему было 75 лет, и он был абсолютно слеп. В это трудно поверить, хотя бы потому, что через десять лет после избрания мы застаём его геройствующим на стенах Константинополя. Убежденный, почти фанатичный патриот, он посвятил большую часть своей жизни республике. В 1171 году: он принимал участие в восточной экспедиции Витале Микеле, а на следующий год был одним из послов дожа в неудавшейся мирной миссии к Мануилу Комнину (император Византии).

Возможно, именно тогда он и потерял зрение? Согласно сочинению историка Андреа Дандоло (тёзки дожа), заносчивость и упрямство Энрико вывели Мануила из себя. Император арестовал его и частично ослепил. С другой стороны,  более надежный источник, приложение к “Хроникам Альтино”, сообщает, что дож Дзиани послал свою миссию в Константинополь только “после того как увидел, что три посла его предшественника вернулись целыми и невредимыми“. Эти слова – вместе с тем, что мы знаем о характере Мануила и отсутствием каких-либо других ссылок на волнения в Венеции – твердо указывают: хотя ослепление было частым наказанием в Византии, но в этом случае оно вряд ли имело место. В любом случае, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, как Энрико Дандоло потерял зрение.

Ни возраст, ни слепота, похоже, ничуть не повлияли на энергию и способности Дандоло. Но уже в самом начале его правления, над Венецией начали сгущаться тучи. В Рождество 1194 года германский император Ген­рих VI в соборе Палермо принял корону Сицилии. Норманн­скому королевству Сицилии пришел конец.

Этого венецианцы боялись больше, чем чего-то другого. Особенно их беспокоило то, что они знали о самом Генрихе. Сын Фридриха Барбароссы обладал отцовской решительностью и силой воли. Свою ненависть, однако, направил он не столько против городов Северной Италии, сколько против Восточ­ной империи. Его цель была проста — уничтожить Визан­тию, подчинить себе старую Римскую империю, усилить ее, добавив большое средиземноморское владение, после чего совершить еще один крестовый поход и захватить Святую землю. Всего несколько лет назад такая мечта по­казалась бы фантастической, даже абсурдной, но Комнинов (византийская императорская фамилия) больше не было, а семья Ангелов, занявших трон Кон­стантинополя, оказалась неспособной к эффективному правлению. В 1195 году император Исаак II после десяти лет хаоса был свергнут с престола. Его брат Алексей, слабый и непредсказуемый человек, страдающей манией величия, был коронован под именем Алексея III. Никита Хониат написал о нем: “Какую бы бумагу ни поднес кто императору, он тотчас ее подписывал; будь там бесконечные вопросы, или бессмысленный набор слов, или требования про­сителя, чтобы море пахали, а по земле плавали, а горы переста­вили на середину моря, или. как в басне говорится, чтобы Афон поставили на Олимп“.

Святую землю тоже, казалось, было легко завоевать. Саладин умер, без него армии мусульман больше не являлись тем грозным противником, каким были недавно.

В планах Генриха не было места для независимой мор­ской республики, и если бы он добился успеха в своем пер­вом амбициозном плане — а он вполне мог в этом преус­петь, — то Венеция наверняка стала бы одной из его жертв. К счастью для Венеции, этого не случилось. В 1197 году в воз­расте тридцати двух лет Генрих умер в Мессине. Спустя несколь­ко месяцев за ним последовала его жена Констанция, оста­вив пятилетнего сына Фридриха на попечение папы Инно­кентия III.

Две империи остались без правителей, а норманнская Сицилия прекратила свое существование. В Германии на­чалась война за имперское наследие. Англия и Франция занялись проблема­ми наследования в связи со смертью в 1199 году Ричарда Львиное Сердце. Папа Иннокентий обнаружил, что в Евро­пе у него нет соперников. По поводу Византии он не испы­тывал сильных чувств, зато проявлял энтузиазм в отноше­нии крестовых походов. Трудность заключалась в отыска­нии подходящих лидеров. Смерть коронованных особ его не волновала. Опыт показал, что короли и принцы, возбуж­давшие национальное соперничество и беспокоившиеся о протоколах и процедурах, создавали больше шума, чем следовало. Несколько крупных аристократов замечательно подойдут для достижения цели.

Главной проблемой был способ передвижения. Ричард Львиное Сердце, прежде чем покинуть Палестину, выска­зал мнение, что самым слабым местом мусульманского Во­стока был Египет, и именно туда должны быть направлены в первую очередь следующие экспедиции. Из этого ясно сле­довало, что новая армия должна переправляться по морю, и ей потребуются корабли, а столько кораблей можно по­лучить лишь в Венецианской республике.

В 1201 году, в первую неделю Великого поста, группа из шести рыцарей во главе с Жоффруа де Виллардуэном, мар­шалом Шампани, явилась в Венецию. Свою просьбу они изложили на заседании Большого совета. Ответ они полу­чили через восемь дней. Республика обязалась предоста­вить сроком на один год суда для перевозки 4500 рыцарей и столько же коней, а также 9000 оруженосцев и 20 000 пе­ших воинов вместе с оружием и снаряжением. Также республика обязалась снабжать войска съе­стными припасами в течение 9 месяцев. Цена составит 84 000 серебряных марок (марка в данном случае это мера веса, а не монета). Кроме того, Венеция принимала обязательства сна­рядить на годичный срок за свои средства пятьдесят пол­ностью экипированных галер при условии, что она полу­чит половину всех завоеванных территорий.

Жоффруа оставил полный от­чет не только о самом походе, но и о приготовлениях к нему. На первых страницах своих хроник он дает нам глазами очевидца описание вене­цианской демократии, такой, какой она была в действии. Дож Дандоло, прежде чем принять решение, несколько раз консультировался с Советом сорока, с прегади и Большим советом. Но в деле такой важности необхо­дима была и ассамблея глав семейств — аренго. Итак, пи­шет Жоффруа:

Он собрал по меньшей мере десять тысяч человек в церкви Святого Марка, самой красивой в городе. Отслу­жили мессу и обратились к Богу, чтобы он их наставил. После мессы дож созвал послов и наказал им, чтобы они сами просили народ принять участие в походе. Жоф­фруа де Виллардуэн, маршал Шампани, выступил с ре­чью. Тогда дож и люди воздели руки и закричали, как один человек: “Мы согласны! Мы согласны!” И таким громким был крик, что, казалось, земля дрожит под но­гами.

На следующий день были заключены контракты. Было решено, что крестоносцы соберутся в Венеции в день святого Иоанна, 24 июня 1202 года. Флот будет их ждать.

Но в на­значенный для встречи день, армия, собравшая­ся в Лидо, насчитывала менее трети ожидаемого.

Для тех, кто пришел, как и планировалось, ситуация бы­ла высшей степени неловкой. Венеция исполнила свою часть сделки: флот стоял в ожидании крестоносцев. Ни один человек, по словам Жоффруа, не видел ничего пре­краснее, только вот флотилия была в три раза больше, чем требовалось для собравшихся на берегу людей. В таком маленьком составе крестоносцы не могли надеяться за­платить венецианцам деньги, которые им пообещали. Их предводитель, маркиз Бонифаций Монферратский прибыл в Венецию дольно поздно и тут же обнаружил, что экспедиции грозит провал. Венеци­анцы не только отказывались выпустить из порта хотя бы один корабль, прежде чем им заплатят деньги, они даже угрожали не отпустить провизию ожидавшей армии — уг­роза тем более серьезная, что армия была заперта в Лидо и солдатам запрещено было входить в город. Эта мера, сле­дует отметить, была не столь уж чрезвычайной, напротив, при таких обстоятельствах венецианцы проявили обыч­ную предосторожность: нельзя было допустить наруше­ния мира или распространения болезней. Атмосферу это, впрочем, вряд ли улучшило. Бонифаций опустошил собственные сундуки, многие рыцари и бароны поступили так же, и каждому человеку в армии пришлось отдать то, что он мог, но общая сумма, включая золото и серебро, все же была на 34 000 марок меньше того, что требовалось.

Пока деньги продолжали поступать, Дандоло держал крестоносцев в неизвестности. Убедившись, что выкачал все, он выступил с предложением. Город Зара, заметил он, недавно попал в руки короля Венгрии. Если франки согла­сятся помочь Венеции отвоевать его, то они подождут с долгом. Это было циничное предложение, и как только папа Иннокентий услышал его, он тут же послал гонца с распо­ряжением от него отказаться. Но у крестоносцев, как он понял позднее, выбора не оставалось.

В соборе была совершена еще одна церемония, которую Энрико Дандоло, несмотря на свои годы, провел великолеп­но. Он обратился,к подданным. Жоффруа де Виллардуэн, присутствовавший при этом, приводит его речь:

“Синьоры! Отныне вы соединились с самыми достой­ными людьми на свете и ради самого высокого дела, ко­торое кем-либо и когда-нибудь предпринималось. Я уже стар и немощен и нуждаюсь в покое, к тому же тело мое изувечено, но тем не менее я вижу, что среди вас нет никого, кто мог бы руководить вами, как я, ваш правитель. Если вы дозволите, чтобы я взял крест, дабы оберегать и вести вас, и чтобы на моем месте остался мой сын и за­щищал бы страну, тогда я отправлюсь жить или умереть с вами и крестоносцами”.

И когда они услышали его, то закричали все как один человек: “Богом просим вас поступить именно так и от­правиться с нами!”

Затем он сошел с кафедры и направился к алтарю, встал на колени, рыдая, и ему нашили крест на большую шапку, ибо он хотел, чтобы все видели этот крест.

Итак, 8 ноября 1202 года крестоносцы отплыли из Ве­неции в Четвертый крестовый поход. 480 кораблей, возглавляемые галерой самого дожа, “окрашенной в алый цвет, с шелковым тентом того же цвета, под стук кимвал, под пе­ние четырех серебряных труб” отправились не в Египет и не в Палестину. Неделю спустя они взяли Зару и разграби­ли город. Между венецианцами и франками почти немед­ленно развязалась драка за добычу, что вряд ли предвеща­ло благополучный исход экспедиции, тем не менее мир был восстановлен, и две группы зазимовали в разных частях го­рода. Тем временем новость об этом событии дошла до папы. Иннокентий разгневался и захотел запретить всю экспеди­цию. Хотя позже он передумал и распространил свой за­прет только на венецианцев, начало похода нельзя было на­звать удачным.

Худшее, однако, было еще впереди. В начале следующе­го года прибыл гонец с письмом к Бонифацию от герман­ского короля, Филиппа Швабского (1178-1208). Филипп был не только сыном Барбароссы, братом императора Ген­риха VI, чья смерть пять лет назад оставила пустым трон императора Запада. Он был также и зятем низложенного императора Византии Исаака Ангела, так что, когда его юный сын, еще один Алексей, в 1201 году бежал из тюрь­мы, в которую он и его отец были заключены, двор Филип­па стал для него естественным убежищем. Там он встретил Бонифация незадолго до отъезда последнего в Венецию. Возможно, что именно тогда эти трое разработали план, который Филипп теперь официально изложил в письме. Если крестоносцы проводят юного Алексея в Константино­поль и посадят его на трон вместо узурпатора-дяди, Алек­сей, в свою очередь, профинансирует завоевание Египта, даст дополнительно своих 10 000 солдат, а потом будет в Святой земле содержать за свой счет 500 рыцарей. Он так­же передаст церковь в Константинополе под покровитель­ство Рима.

Бонифацию этот план понравился. Кроме явных долго­срочных выгод для самого похода и возможности выпла­тить долг Венеции, он увидел в этом собственную выгоду. А почему бы и нет? За прошедшие сто лет многие крестоносцы не считали за грех, следуя за Крестом, обогатиться. Когда Бонифаций рассказал об этой идее Дандоло, старый дож воспринял ее с энтузиазмом. Отлучение от церкви его не пугало: папские запреты Венеция нарушала не в первый и не в последний раз. Военный и дипломатический опыт мало поспособство­вали его любви к Византии. Кроме того, нынешний импе­ратор, вступив на трон, создал невероятные трудности при продлении торговых льгот, дарованных его предшествен­ником. Соперничество с Генуей и Пизой становилось все яростнее. Если Венеция хочет сохранить влияние на вос­точных рынках, она должна вести активные действия. Та­ким действием станет изменение пункта назначения египетской экспедиции.

Армия крестоносцев приняла изменение планов охотнее, чем можно было ожидать. И хотя некоторые все же отказа­лись и направились в Палестину, большинство было радо осуществить план, обещавший богатство. Тем более что со времен великой схизмы, и даже еще раньше, Византия на Западе не пользо­валась популярностью. Обычный франк о Византии практически ничего не знал, однако все слышали истории о ее несметном богатстве. И для любой средневековой армии, будь на ее штандартах Святой крест или что-то другое, сказочно богатый город означал только одно — добычу.

Молодой Алексей лично явился в Зару к концу апреля, и спустя несколько дней флот пустился в плавание, сделав остановки в Дураццо и Корфу. В обоих городах Алексея на­звали законным императором Востока. 24 июня 1203 года через год после встречи в Венеции, он бросил якорь у Кон­стантинополя. Узурпатор Алексей III получил много преду­преждений о приходе флота, тем не менее, не подготовил свою столицу к обороне. Доки уже 16 лет стояли без дела. По свидетельству Никиты Хониата — как бывший секретарь императора, он хорошо знал, что происходит, — тот позволил своему адмиралу (яв­лявшемуся его шурином) продать все якоря, паруса и осна­стку нескольких оставшихся судов. Теперь они преврати­лись в бесполезные скорлупки, гниющие во внутренней га­вани. Подданные императора, собравшиеся на стенах, с тупым изумлением смотрели на огромный военный флот, входивший в устье Босфора.

Продолжение следует…

Источник: Джон Норман “История Венецианской республики”.

Written by gavrilaf

1) Украинский кондотьер Иван Сирко (части 1, 2, 3);
2) Немецкие агитационные плакаты на украинскую тематику;
3) Могильщик Гетманщины Иван Мазепа (части 1, 2);
4) Геннадий Голобоков – певец “прекрасного далёка”.

И если первые три позиции вполне предсказуемы, то попадание в четвёрку лидеров статьи о художнике Геннадии Голобокове лично меня удивило.

Интересно и то, что в список наименее популярных материалов незаслуженно попала очень интересная статья о Паоло Сарпи (части 1, 2). Нужно исправить эту несправедливость .

Ну и главное, зачем писался этот пост.

Хотелось бы услышать ваши отзывы и оценки. Интересным ли получается сайт? Стоит ли продолжать в том же духе или может быть изменить тематику материалов (и стоит ли продолжать вообще)? Устраивает ли дизайн? Возможно вы заметили какие-то ошибки-недоработки? Короче, буду очень рад любым предложениям, отзывам и критике.

А вдвойне я буду рад вашим материалам для сайта. Обеспечивать приемлемую периодичность в одиночку всё же весьма непросто. Любую помощь приму с огромной благодарностью.

В 1859 году один из пионеров исследования культуры народов Уссурийского края, Р. К. Маак, после того, как жители села Шереметевского, что на правом берегу реки Уссури, показали ему «бесовские высечения» на прибрежных скалах, записал в своем путевом дневнике:

«Я видел изображение человека верхом на лошади, птицу, которая по своим очертаниям наиболее походила на гуся; также очерк человеческого лица с лучами, исходящими по всем направлениям, высеченный в весьма грубых и неполных очертаниях. Об этих исторических памятниках не осталось, однако же, никаких преданий между тамошними жителями…»

После Маака сообщения о наскальных изображениях на прибрежных скалах и валунах в низовьях Амура и Уссури появлялись то в местных газетах, то — в качестве попутных сведений — в записках путешественников. Но вплоть до конца XIX века они оставались вне поля зрения науки: слишком отдален и «дик» был этот район земли, чтобы удостоиться академического внимания. Но когда в 1894 году подполковник Генерального штаба Н. Альфтан не только осмотрел и описал наскальные изображения Нижнего Амура, но и сделал первые прорисовки их, русские исследователи Ф. Буссе и П. Кропоткин включили эти петроглифы в свой обобщающий свод археологических памятников Дальнего Востока.

С этого времени об изображениях Нижнего Амура стали приходить «известия со всех сторон», и в 1910 году известный русский этнограф Л. Штернберг специально выезжает в Приморье с целью исследовать «амурский феномен».

А в том, что наука столкнулась с историческим феноменом, тогда уже мало кто сомневался.

Петроглифы Нижнего Амура поражали воображение. «На берегу Амура есть писаные камни, затопляемые во время половодья. На одном камне схематически изображено человеческое лицо… На другом камне — два человеческих лица; глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных линий, отчего получилось выражение удивления как бы с поднятыми бровями…» Это описание, с удивляющей сейчас точностью отразившее принципиальную особенность наскальных изображений Нижнего Амура, сделал великий русский путешественник В. Арсеньев. Странными и загадочными были лица, очерченные бесконечно извивающейся спиралью. Иногда даже древний мастер словно «забывал» о контуре лица, ограничиваясь лишь изображением огромных глаз и спиральных узоров вокруг. А предания местных жителей еще больше подчеркивали эту таинственность. Л. Штернберг записывает легенду о том, что рисунки на скалах оставил некий народ «ха», и добавляет, что, по-видимому, в этой легенде есть зерно исторической достоверности.

Дело, казалось, оставалось за малым — выяснить, какой конкретный, исторически реальный народ скрыли народные предания под легендарными людьми «ха», ибо в то время мало кто брал на себя смелость предполагать, что вновь открытый центр культуры могли создать предки народов, и поныне заселяющих низовья Амура.

И вот уже археолог Н. Харламов связывает амурские петроглифы с неким «городом Гальбу», следы которого увиделись ему на правом берегу Амура. Он воссоздает экзотическую картину жизни этого города, просуществовавшего, по его мнению, почти пятнадцать веков — до конца I тысячелетия нашей эры. Жители Гальбу, пишет Харламов, были хорошо знакомы с земледелием, занимались рыболовством, охотой и скотоводством. Из этого описания предстает некий одинокий форпост какой-то иноземной культуры, высящийся надо всем, что окружало его.

Но постепенно становилось ясно — подобные реконструкции, обобщающие выводы, интуитивные догадки и рассуждения повисают в пустоте, ибо они не опирались на конкретные археологические факты.

И вот, в 50-х годах отряд Дальневосточной археологической экспедиции под руководством А. П. Окладникова в «столетний юбилей» первого известного науке упоминания о нем приступил к комплексному исследованию «амурского феномена».

Главнейшие вопросы, которые археолог «задает» исследуемому памятнику, — когда и кто? Когда, в какие века и тысячелетия жили те, кто оставил его? Сам по себе всегда чрезвычайно нелегкий для ответа, этот вопрос многократно усложняется, если он «задается» петроглифам, ибо камень не умеет хранить время. Линии, проведенные на нем тысячелетие назад и в «историческом вчера», могут выглядеть совершенно одинаково. Счастливейший для археолога случай, когда петроглифы обнаруживаются под культурным слоем древнего поселения, возраст которого можно определить по сопутствующим находкам. Могут, правда, помочь и сами петроглифы — если художники, оставившие их, выбивали на скалах изображения предметов из своей обыденной жизни и известные исследователям.

…Но амурские петроглифы были высечены в основном на огромных прибрежных валунах, то лежащих на скальном основании, то на намываемом речной волной прибрежном песке. И, кроме того, выяснилось, что древние мастера были абсолютно равнодушны к отображению сцен повседневной своей жизни. Как отметит потом академик А. П. Окладников, на наскальных изображениях Амура, в жизни населения которого такое огромное значение имело рыболовство как основной источник существования, полностью отсутствует рыба.

И понадобилось около двух десятилетий, прежде чем ученые смогли подвести первые обобщающие итоги.

Если мысленно приближаться «по тропе» древнего искусства к низовьям Амура со стороны Прибайкалья, таежной Сибири, то буквально у самой цели «путешественник» окажется в историческом тупике — тропа эта неожиданно и резко обрывается: нижнеамурские петроглифы принципиально отличны от всего того, что «путешественник» наблюдал «по дороге» и что, как логическое продолжение виденного, вправе был ожидать и на валунах Нижнего Амура.

Вместо пристального внимания к животному миру, дающему охотнику пищу и одежду, экспрессии и реализма в изображении зверей — черт, столь характерных для искусства каменного века Западной Сибири, Прибайкалья, Среднего Енисея, здесь, в низовьях Амура, основной темой наскальных изображений был человек. И даже не просто человек, а лицо человеческое, за годы поисков исследователи на обнаружили ни одной полностью «выписанной» человеческой фигуры — только лица, застывшие, очерченные бесконечно извивающейся спиралью. И в то же время раскопки неопровержимо показали, что эта столь необычная традиция насчитывает здесь тысячелетия.

Наскальные изображения в низовьях Амура существовали еще в эпоху перехода от палеолита к неолиту. И уже тогда охотники, рыболовы рядом с контурами диких животных, птиц лаконичными линиями выбивали и силуэты человеческих лиц. А к концу IV—началу III тысячелетия до нашей эры эти лица, но уже «обрисованные» спиральными линиями, становятся основным сюжетом нижнеамурского искусства — и не только на «скальных полотнах». Были найдены фрагменты глиняных сосудов, украшенных такими же «портретами». «Амурская спираль» затем естественно и прочно продолжилась в творчестве современных народов этого края, она стала основой резьбы, вышивки, украшений… Не существовало никаких таинственных городов, одинокими атлантами стоящих среди «диких» местных племен. Был многотысячелетний историко-культурный процесс развития коренных обитателей этого края, прямых предков современных нивхов, гольдов. И этот вывод был столь обоснован, что оспорить основные его положения было невозможно. Науке открывался мир, равновеликий «классическим» центрам древних культур.

Но открытие на этом не кончилось, ибо оно привело к неразрешимому на первый взгляд историческому парадоксу, поставившему перед исследователями новую проблему.

На одной из научных конференций А. П. Окладников, делая предварительное сообщение о результатах исследований, к ранее вывешенным прорисовкам нижнеамурских изображений добавил еще несколько.

— Не правда ли, — обратился докладчик к аудитории, — если не знать местопребывания подлинников, то и эти прориси можно без сомнения отнести к Нижнему Амуру?

А эти копии были сделаны с изображений, выбитых на скалах… Австралии и полинезийского острова Нукухива, с узоров, покрывающих лицо неолитической статуэтки, найденной в Японии, и нескольких характерных шаманских масок, посмертных — по черепу — «классических» татуировок аборигенов Новой Гвинеи и индейцев северо-восточной окраины Америки.

Действительно, как же теперь совместить вывод о несомненно местном происхождении культуры народов Нижнего Амура с такой не случайной схожестью ее с искусством не ближайших соседей по континенту, а отдаленнейших заокеанских земель? Но именно в этой кажущейся неразрешимости и открылось исследователям начало «ариадниной нити» нового поиска. А вышедшая несколько лет назад монография академика А. П. Окладникова «Петроглифы Нижнего Амура» позволяет реконструировать логические этапы этого поиска.

«Первое и самое сильное впечатление, которое производят изображения, — пишет А. П. Окладников, — впечатление маски, искусственного, поддельного лица человека». И ученый, проведя кропотливый анализ наскальных изображений Нижнего Амура, сопоставляя их с данными этнографических наблюдений, от этого впечатления приходит к фундаментально доказанному убеждению — да, древние мастера Нижнего Амура высекали на прибрежных валунах не просто человека, не просто лицо его, но некие символические личины-маски.

Известно, что маски на определенном социально-историческом уровне развития свойственны едва ли не всем народам Земли. Они являлись воплощением и вместилищем таинственных существ «потустороннего» мира — духов, были непременной принадлежностью всех обрядов, на которых люди «разговаривали» со своими предками, вызывая их на помощь или для совета. В маске человек является в новой сущности: мертвым, духом или животным, которых маска олицетворяет, приводит А. Окладников высказывание одного известного этнографа. Речь идет не о представлении, не об изображении некой роли, а о действительно ощущаемом перевоплощении… Естественно поэтому, продолжает А. Окладников, что маски как изображения умершего и вместилища духа имели ближайшее отношение к культу мертвых, предков и в том числе к культу черепов.

А среди нижнеамурских петроглифов выделяется целая серия изображений, имитирующих именно череп. Причем и узоры, украшающие такие личины-черепа, оказались близки к расписным черепам и черепным маскам, например папуасским из Новой Гвинеи.

Но дело в том, что такое сложное, разветвленное, всеохватывающее искусство, в котором центр тяжести сосредоточен на изображениях духов предков, могло возникнуть только на основе довольно высокой социально-экономической организации. И хрестоматийный пример такой организации опять-таки являют родовые общины племен Меланезии, Микронезии и Полинезии, ведших производящее хозяйство, занимавшихся возделыванием культурных растений.

Видимо, обосновывает ученый следующий вывод, нечто подобное по уровню духовного развития существовало на Амуре, где обильным или, во всяком случае, надежным источником пищи служила добыча морской проходной рыбы. Такой постоянный источник пищи обеспечивал возможность оседлого существования, позволял возводить долговременные поселения. И в то время как их «лесные» соседи в поисках пищи вели кочевой образ жизни и поэтому не могли объединяться в сколько-нибудь значительные коллективы, у оседлых племен Нижнего Амура уже существовала сложная социальная организация родового общества. «А закономерным следствием такого более прогрессивного развития социально-экономической жизни амурских племен по сравнению с их лесными соседями и явилось возникновение их богатого и своеобразного искусства», — пишет А. Окладников. И, подытоживая этот анализ, заключает: «Вполне естественно поэтому, что этнографические аналогии петроглифам Амура ведут нас в подавляющей массе не в мир таежных охотников Сибири, а в противоположную сторону, на юг — в южные моря Тихого океана». И эти аналогии не ограничивались только сходным уровнем социально-экономического развития.

Если попытаться обобщенным графическим символом выразить образ всего древнего искусства Нижнего Амура, то рука непроизвольно начертит спиральную линию. А именно спираль характерна для искусства каменного века обширного Тихоокеанского бассейна.

И здесь, заключает А. Окладников, принципиально то, что речь идет не о каких-то отдельных схожих сюжетах, а о целом комплексе специфических по своему характеру элементов: о масках-личинах, концентрических кругах и спиралях, изображениях змей. Конечно же, подобное сочетание по самой своей основе не может быть случайным. Следовательно, перед нами следу конкретно-исторических контактов или даже свидетельства единства происхождения этих комплексов.

Так постепенно, шаг за шагом, логика, связывающая единым «силовым полем» разнообразные факты, добытые разными исследователями, подводила к обобщению поистине фундаментального общеисторического смысла.

«Благодаря общности природных условий, экономике, а также тысячелетним контактам и близкому соседству в их культуре, в том числе и искусстве, складывалось так много общего, что в известном смысле можно говорить даже о большой тихоокеанской культурной общности… Можно сказать, что перед нами находится как бы своего рода огромная по протяженности цепь общих элементов культуры древних племен, заселявших огромные пространства побережий и островов Тихого океана между Амуром и Австралией. От острова к острову, от племени к племени, от эпохи к эпохе тянется эта цепь…»

И, как закономерное следствие этого вывода, открывающее дальнейший путь поиска, вопрос, которым не может не задаться исследователь: где начало и где конец этой цепи? На севере или на юге, а может быть, и по дороге на юг и на север, в географической ее середине?

…Уже после выхода монографии А. Окладникова вышла в свет работа советских исследователей С. Арутюнова и Д. Сергеева об открытии на Чукотке могильника каменного века. И здесь, в северной оконечности Тихого океана, были найдены изделия, изукрашенные все той же «вечной» спиралью…

В. Левин

Журнал “Вокруг света”, ноябрь, 1978 год

До этого момента сайт “Общества фронтира” большей частью писал об истории. Может создаться впечатление, что фронтир навсегда остался в прошлом, а настоящем и будущем места для подвигов, открытий и приключений не осталось. Но начиная с этой статьи, на нашем сайте будут появляться материалы посвящённые космосу, исследованиям океана, науке и прочим вещам, которые находятся на передовой прогресса в настоящее время.

Начнём мы с обзорной статьи, которая рассказывает о попытках человечества выйти за пределы Солнечной системы, а также даёт понять масштабы окружающей нас Вселенной.

На пути к звёздам

В настоящее время пять космиче­ских аппаратов — Pioneer 10 и 11, Vo­yager 1 и 2, New Horizons — движутся по траекториям, которые позволят им покинуть Солнечную систему и уйти в межзвездное про­странство.

Самый дальний — Voyager 1. Сегодня его отделяет от на­шего светила 108,6 а.е. (16,247 млрд. км). Это “всего лишь” 0,0017 светово­го года — четыре десятитысячных рас­стояния до Проксимы Центавра, бли­жайшей к нам звезды. Первые четыре из названных аппаратов уже пересек­ли внешнюю границу Пояса Койпера — 50 а.е.

Эта граница определена по резкому палению количества наблюдаемых объектов, причина кото­рого неизвестна. Возможно, пространство за ней «вычищается» находящимся там и пока не обнару­женным объектом, по массе сопоставимым с Зем­лей. Тем не менее, некоторые тела в афелиях сво­их орбит «уходят» от Солнца значительно дальше. Среди них — Эрида, самый крупный из известных на сегодняшний день транснептуновых «плутоидов», получивший не так давно статус карликовой планеты: она удаляется от нашего светила на мак­симальное расстояние, равное 97,52 а.е. Афелий Седны — 900 а.е. А вот обьекг 2006 S0372 — во­истину рекордсмен. Он имеет поперечник порядка 50-100 км и удаляется от Солнца на 2089 а.е.

Далее им предстоит пере­сечь обширное Облако Орта, прости­рающееся до расстояний, равных 1/5 расстояния до ближайшей звезды, и содержащее, по некоторым оценкам, более 100 млрд. кометных тел.

По одним оценкам “Облако Орта” занимает область в пределах от 50 до 100 тыс. а.е., по дру­гим — от 20 до 200 тыс. а.е. (1 световой год равен 63 тыс. а.е.).

К сожалению, связь с аппаратами Pioneer сейчас потеряна. Мы можем лишь предполагать, что они по прежнему продолжают свой далёкий путь к звёздам.

Последний слабый сигнал от Pioneer 10 был принят 23 января 2003 г., когда тот находился на расстоя­нии около 83 а.е. от Солнца. Сейчас аппарат предположительно движется в сторо­ну звезды Альдебаран (α Тельца) со скоростью около 2,6 а.е. в год. В сле­дующем году он преодолеет рубеж в 100 а.е. Окрестностей Альдебарана посланец земной цивилизации должен достигнуть примерно через 2 млн. лет.

Связь с Pioneer 11 была потеряна в конце 1995 г. В тот момент аппарат находился на расстоянии 44,7 а.е. от Солнца и приближался к внешней границе Пояса Койпера. Учитывая то, что его гелиоцентриче­ская скорость составляла 2,5 а.е. в год, сегодня расстояние от нашего светила до космического аппарата должно быть примерно 70-75 а.е. Не­многим более чем через 34 тыс. лет Pioneer 11 пройдет на расстоянии 2,5 световых года от звезды Ross 248. Эта тусклая звезда расположена на небосводе в созвездии Андромеды. Еще через 8 тыс. лет он пройдет “все­го лишь” в полутора световых годах от еще одной слабой звезды Gliese 445, видимой на небе около ковша Малой Медведицы. По прошествии 4 млн. лет аппарат пролетит довольно близко от λ Орла, расположенной в “хвосте” этой небесной птицы. Естественно, эти расстояния рассчитаны с учетом собственных движений звезд.

Voyager 1 — самый далекий и самый быстрый (скорость удаления 3,6 а.е. в год) космический аппарат из четырех участников межзвездных миссий человечества. Примерно через 40 тыс. лет он “проплывет” в пределах 1,6 световых лет от звезды АС+79 3888, расположенной в со­звездии Жирафа.

Voyager 2 на сегодняшний день удалился от нашего светила на 87,9 а.е. (13,15 млрд. км). Он движется со скоростью 3,27 а.е. в год примерно в сторону Сириуса — ярчайшей звез­ды ночного неба, “мимо” которой аппарат пролетит на рас­стоянии 4,3 световых года через 296 тыс. лет.

С обоими аппаратами Voyager планируется поддерживать связь еще на протяжении как минимум де­сятка лет.

New Horizons после гравитацион­ного маневра в поле тяготения Юпи­тера в начале 2007 г. имел скорость удаления от Солнца, равную 27 км/с. Сейчас притяжение светила умень­шило ее до 17,3 км/с. На своем пути в галактические просторы этот аппарат в 2015 г. исследует Плутон и его спутники, а позже, возможно, один или несколько ледяных объектов Пояса Койпера. Дистанцию, равную расстоянию до ближайшей звезды, этот аппарат покроет за 60 тыс. лет. В 2020 г. New Horizons будет находиться в 19,9 млрд. км от нашего светила, что составляет в масштабах межзвездных расстояний мизерную цифру — 133 а.е. или 0,002 светового года. Даже чтобы достичь условных границ, в пределах которых располо­жено огромное количество ледяных кометных тел (а возможно, не только их), находящихся в гравитационной зависимости от Солнца, ему понадо­бятся еще тысячи лет пути.

Пылинка во Вселенной

В окрестностях Солнечной системы в пределах 12,5 световых лет находится 33 звезды (I).

Карта I

В основном это красные карлики, на порядок менее массивные, чем Солнце, и имеющие в сотни раз меньшую светимость. К данному классу относятся 80% всех звезд во Вселенной. Красным карликом является и ближайшая к нам звезда – Проксима Центавра.

В радиусе 250 световых лет от Солнечной системы находится примерно 260 тысяч звезд (II).

Карта II

На карте показаны 1500 самых ярких. Все они имеют большую абсолютную светимость, нежели Солнце, и видны на нашем небе невооруженным глазом.

Рассеянное звездное скопление Гиады в созвездии Тельца – самое яркое, самое близкое к нам и един­ственное, достоверную карту которого мы можем построить в трех измерениях. Оно образовалось около 660 млн. лет назад и успело уже трижды “обернуться” вокруг центра Галактики. За это время составляющие его звезды значительно отдалились от компактной области пространства, в которой они родились. Расстояние до Гиад – 151 световой год. Вдвое ближе расположена гигантская оранжевая звезда Альдебаран, видимая с Земли в проекции на область скопления. 300 тыс. лет назад она находилась к нам еще ближе и была самой яркой звездой земного неба.

В наших окрестностях в радиусе 5000 световых лет находится около 600 миллионов звезд (III).

Карта III

Солнце расположено в галактическом рукаве Ориона. Этот рукав менее мощный, чем рукав Стрельца, пролегающий ближе к центру Млечного Пути. На карте обозначено несколько самых ярких звезд рукава Ориона. Все они видны с Земли невооруженным глазом. Наиболее примечательная группа – звезды пояса Ориона и Ригель. Все они — гиганты и сверхгиганты, превышающие по светимости Солнце в тысячи раз. Тусклая звездочка ρ Кассиопеи, удаленная от нас на 4000 световых лет, на самом деле является сверхгигантом, светимость которого в 100 тысяч раз больше солнечной. На карте также отмечены наиболее примечательные туманности, расположенные в нашем и соседних галактических рукавах.

В окружающем центр Галактики пространстве радиусом 50 тысяч световых лет содержится более 200 миллиардов звезд (IV).

По другим оценкам 300 миллиардов.

Карта IV

Наша Галактика – Млечный Путь – имеет диаметр около 100 тыс. световых лет и содержит, по некоторым оценкам, 200 млрд. звезд. Галактический центр удален от нас на расстояние 27 тысяч световых лет. Про­странственная плотность звезд там намного выше, чем в наших ближайших окрестностях. Галактику окру­жает множество звездных шаровых скоплений. В непосредственной близости от плоскости галактического диска находится карликовая галактика Стрельца, которая в будущем сольется с Млечным Путем, пополнив своими звездами его “население”.

В окружающем нас пространстве радиусом 500 тысяч световых лет содержится одна крупная галактика - наш Млечный Путь, 12 карликовых галактик и, в совокупности, около 225 миллиардов звезд (V).

Карта V

Каждая из карликовых галактик содержит в среднем 10 млн. звезд (в Большом Магеллановом Облаке – несколько миллиардов звёзд, в Малом – несколько сот миллионов). Все эти сравнительно небольшие “звезд­ные островки” являются спутниками нашей Галактики, с периодами обращения, исчисляемыми миллиардами лет. Последние измерения скоростей движения Магеллановых Облаков относительно Млечного Пути позволяют сделать вывод, что они находятся на «пролетных траекториях» и сейчас просто временно сблизились с нашей звездной системой.

В окружающем нас простран­стве радиусом 5 миллионов световых лет содержится три крупных, 46 карликовых галактик и, в совокупности, около 700 миллиардов звезд (VI).

Карта VI

Млечный Путь — одна из трех крупных спиральных галактик в Местной группе. Галактика Туманность Ан­дромеды (М31) в полтора раза больше нашей и окружена сонмом сателлитов – мелких карликовых галактик. У еще одной крупной галактики Треугольника (МЗЗ) на сегодняшний день известен один спутник, и тот пока со знаком вопроса.

Несомненно, в Местной группе содержится большее количество карликовых галактик. Обычно плотность их звездного населения невелика, что делает их обнаружение затруднительным. По мере накопления наблюдательных данных и дальнейшего совершенствования инструментов и методов наблюдений список карликовых галактик будет пополняться.

Неправильная карликовая галактика NGC 3109 в созвездии Гидры содержит несколько сотен миллионов звезд и является самым массивным членом небольшой подгруппы в границах Местной группы. Она испытывает заметное приливное воздействие со стороны карликовой эллиптической галактики Antlia Dwarf, видимой в созвездии Насоса.

В окружающем нас простран­стве радиусом 100 миллионов световых лет содержится двести галактических скоплений, 2500 крупных, 50 000 карликовых га­лактик — в общем, около 200 триллионов звезд (VII).

Карта VII

Наш огромный “звездный дом” Млечный Путь — лишь одна из тысяч звездных систем, населяющих эту область пространства. В огромной сфере, очер­ченной радиусом 100 млн. световых лет, галактики собраны в группы, скопления и сверхскопления, между которыми существуют огромные об­ласти, характеризующиеся меньшей плотностью вещества. На карте от­мечены только самые крупные галак­тики. Млечный Путь — точка в самом центре. Ближайшие к ней точки, чуть ниже и левее — Туманность Андро­меды и Галактика Треугольника, чле­ны нашей Местной группы.

Sculptor group — ближайшая к нам группа, видимая в созвездии Скульптора. В ней доминируют пять крупных галактик: четыре спиральные (NGC 247, 253, 300 и 7793) и одна не­правильная (NGC 55). Остальные чле­ны группы — карликовые галактики. Ближайшая к нам галактика этой груп­пы NGC 55 расположена на границе Sculptor group и Местной группы.

Maffei group. В 1968 г. итальян­ский астроном Паоло Маффей (Paolo Maffei) открыл две  галактики Maffei 1 и Maffei 2 (поз­же названные его именем), которые вместе с 1С 342 и Dwingeloo 1 образуют другую близ­лежащую группу (Maffei group). В нее, кроме вышеупомянутых, входит еще 20 известных на сегодняшний день карликовых галактик. Maffei 1 — бли­жайшая к нам крупная эллиптическая галактика.

М81 group — впечатляющая груп­па, видимая с Земли в созвездии Большой Медведицы. Она сконцен­трирована вокруг пары галактик М81 / М82 и яркой галактики NGC 2403. М82 несколько миллионов лет назад прошла в непосредственной близо­сти от своей более крупной соседки М81. Результатом тесного сближе­ния явилась мощная волна звездо­образования, благодаря которой М82 сейчас и знаменита.

М101 group примечательна тем, что главным членом этой группы яв­ляется гигантская спиральная галак­тика М101, диаметр диска которой равен 200 000 световых лет (вдвое больше, чем у Млечного Пути).

Fornax cluster — второе по вели­чине скопление галактик  в очерченной об­ласти пространства, видимое в созвездии Печи. Рядом с ним располо­жено еще одно скопление — Eridanus cluster. На небесной сфере они видны рядом, но на самом деле их разделяет 20 млн. световых лет. До центра ско­пления Печи — 65 млн. световых лет, до кластера Эридана — 85. Несколько других групп галактик находятся в непосредственной близости к этим ско­плениям (NGC 1532 Group, NGC 1255 Group, NGC 908 Group и др.). Все это в совокупности часто называют сверх­скоплением Печи или Южным сверх­скоплением.

В центре Fornax Cluster присут­ствует ядро, состоящее из очень компактно сгруппированных галак­тик и имеющее угловой размер на небесной сфере всего 2°, что де­лает эту область очень популярной для астрономов-любителей. Здесь расположены две гигантские галак­тики NGC 1316 и NGC 1365, каждая из которых превосходит размерами любую галактику в скоплении Девы.

Virgo cluster — скопление Девы (существует мнение, что Местная Группа входит в его состав) — самое большое в пределах 100 млн. свето­вых лет. Оно содержит 150 крупных и более тысячи известных на сегод­няшний день карликовых галактик. В центре скопления находятся три большие эллиптические галактики М84, М86 и М87. Они сформирова­лись в результате слияния множества меньших галактик. Каждая из них значительно массивнее Млечного Пути.

Наша Местная Группа под дей­ствием гравитации скопления Девы движется в его сторону со скоростью 410±55 км/с. Также мы ис­пытываем мощнейшее воздействие со стороны огромного сгущения га­лактик, называемого Великий Аттрактор. Он находится на пере­сечении  нескольких  галактических сверхскоплений. Средняя плотность вещества в районе Великого Аттрак­тора ненамного больше средней плот­ности Вселенной. Но за счет гигант­ских размеров его масса настолько велика, что не только наша звездная система, но и другие близ­лежащие скопления (в том числе скопление Девы) имеют векторы скоростей, направленные к нему. В результате этого возникает огромный “галактический поток”. Картографи­рование Великого Аттрактора удалось выполнить относительно недавно и только в радиодиапазоне: галактики, входящие в его состав, скрыты межзвездной пы­лью, сконцентрированной в главной плоскости Млечного Пути.

В окружающем нас простран­стве радиусом 1 миллиард свето­вых лет содержится 100 сверхско­плений, 240 тысяч галактических групп, 3 млн. крупных, 60 млн. карликовых галактик и, в совокуп­ности, около 250 тысяч триллио­нов звезд (с «небольшой» погреш­ностью плюс-минус десяток тысяч триллионов) (VIII).

Карта VIII

Галактики, их скопления и сверх­скопления неравномерно распре­делены во Вселенной. Их совокуп­ность формирует в пространстве обширные рукава, нити вселенской паутины, окруженные огромными пустотами со значительно меньшей плотностью или практически полным отсутствием в них звездных систем.

На приведенной схеме наше мест­ное сверхскопление Девы представляется рядовым небольшим членом семьи окружающего  сообщества сверхскоплений, а наша Местная группа и тем более галактика Млечный путь воспринимается не иначе, как крохотная крупинка грандиозной структуры. Всего в состав Местного  сверхскопления входят 100 групп и скоплений галактик, в том числе и Местная группа, с домини­рующим скоплением Девы в центре. Всего в него входит около 30 тысяч галактик, а масса оценивается в  10¹⁵ солнечных. Поскольку его светимость слишком мала для такого количества звезд, считается, что основная часть массы сверхскопления приходится на темную материю.

Сверхскопление Центавра — предполагается, что в пространстве оно расположено рядом с Великим Аттрактором -  содержит цепочку галактических скоплений  А3526,  А3565, А3574 и А3581, а также сот­ни меньших групп галактик. Среди них доминирующее место занимает А3526, от которого нас отделяет 140 млн. световых лет. Наблюдаемые с большого расстояния сверхскопления Девы и Гидры выглядели бы как “отростки” сверхскопления Центавра. На карте обозначены крупнейшие цепи сверхскоплений (так называе­мые “стены”), а также самые обшир­ные в этой области пустоты. Радиус рассматриваемой области пространства составляет примерно 7% от радиуса наблюдаемой Вселенной.

В видимой части Вселенной ра­диусом 13,7 млрд. световых лет, представленной на последней карте, содержится сто миллио­нов сверхскоплений, 25 миллиар­дов галактических групп, 350 млн. крупных и 7 триллионов карликовых галактик и, в совокупности, около 30 миллиардов триллионов (3×10²²) звезд (IX).

Карта IX

С использованием двух наземных телескопов выполнен полный обзор небесной сферы в близкой инфракрасной области спектра на длинах волн 1 -2,2 мкм ( Two Micron All Sky Survey — 2MASS). В результате этого обзора зарегистрировано свыше 500 млн. звезд Млечного Пути и более полутора миллионов галактик. Расширенный каталог источников (Extended Source Catalog — XSC) содержит фотометриче­ские (яркость, спектр) и астрометрические (координаты) данные об объектах, что позволяет нарисовать глобальную карту распределе­ния крупномасштабных структур в локальной Вселенной. Млечный Путь, размещенный в центре изображения, окружают сверхскопления галактик, составляющие в своей совокупности ячеистую структуру «вселенской паутины». Спектральные характеристики, позволяющие судить о величине красного смещения различных участков этой структуры, дают возможность «добавить объем» в плоское изображение карты. Чем с большего расстояния приходит к нам свет, тем большую скорость удаления вследствие космологического расширения име­ют испускающие его объекты, и соответственно тем большее красное смещение z наблюдается в их спектрах.

Расположенные ближе к нам и, следовательно, удаляющиеся от нас с наименьшей скоростью объекты обозначены фиолетовым и си­ним цветом (z< 0,01), наиболее удаленные — красным (0,04 < z < 0,1). От ближайших до наиболее удаленных цвет объектов на карте меняется так: синий-голубой-зеленый-желтый-оранжевый-красный. Соответствующий цвет имеют стрелки, указывающие на объект (в скобках — величина красного смещения).

До центральных областей Сверхскопления Девы (Virgo Supercluster), в которое входит и наша Галактика — 60 млн. световых лет, до само­го дальнего обозначенного на карте Сверхскопления в Южной Короне (Corona Borealis Supercluster) — около миллиарда световых лет.

Скопления галактик формируют волокна, разделенные ячейка ми пустот, образуя структуру, напоми­нающую объемную сеть или паутину.

Напомним, что выше шла речь о распределении в пространстве только барионной (состоящей из известных нам элементарных частиц и квантов) материи, которая составляет лишь 4% общей массы Вселенной.

Все было бы очень просто, если бы не было так сложно. В реальности попыт­ки представить себе истинную струк­туру и размеры Вселенной затрудняет то обстоятельство, что скорость света имеет конечное значение. Самую да­лекую галактику (Abell 1835 IR1916) мы видим такой, какой она была 13,2 млрд. лет тому назад. Именно столько по­требовалось лучу света для того, чтобы достичь земного наблюдателя. Но в те времена Вселенная была значительно меньше — согласно современным космологическим представлениям, ей тог­да было всего-то 500 млн. лет от роду. Следовательно, когда свет, видимый нами сегодня, покинул ту галактику, она была значительно ближе к нам. Кроме того, наблюдаемая нами сегодня на чу­довищном расстоянии, она, вследствие расширения Вселенной, удаляется со скоростью 39 000 км/с, то есть 4,1 млн. св. лет в год. Нетрудно подсчитать что в настоящий момент расстояние от нас до Abell 18351R1916 должно быть равно 31 млрд. световых лет.

Напоследок вспомним основные положения современной космологии.

• 13,7 миллиардов лет — возраст Вселенной.
• 13,7 миллиардов световых лет — радиус видимой части Вселенной.
• 93 миллиарда световых лет — раз­мер наблюдаемой части Вселенной на сегодняшний день с учетом ее расширения.

Из чего состоит Вселенная?

• 4% — количество барионной ма­терии;
• 22% — количество “темной материи” во Вселенной (никто не знает, что это такое, но однозначные выводы о ее наличии можно сделать по ее гравитационному воздействию на «обычную» материю);
• 74% — ко­личество “темной энергии”, силы не­известного происхождения, способ­ствующей ускорению расширения Вселенной.

Источники:

1. An Atlas of The Universe. www.atlasoftheuniverse.com. The web page created by Richard Powell.
2. Hubble s Deepest View Ever of the Universe Unveils Earliest Galaxies. News Release Number: STScl-2004-07. March 9, 2004.
3. Сosmology: 5 things you need to know. By Liz Kruesi – Astronomy, may 2007
   

Сергей Гордиенко, журнал “Вселенная, пространство, время” №2 (57) 2009

Scanning & editing by gavrilaf