С самого начала Деметрий не смог добиться полной блокады Родоса. Уже в первые дни его пребывания под городом местные жители захватили несколько вражеских судов используя преимущества в скорости своих кораблей. Хотя, как мы увидим, Деметрий и проникнет во внешнюю гавань города, его адмиралы не смогут наладить надлежащего патрулирования прилегающих к острову вод, в результате чего на Родос будут прибывать подкрепления из Египта, а каперские эскадры островитян станут угрожать сообщениям экспедиционной армии.

Единственным объяснением этому может быть время года, когда происходила осада: осенью и зимой воды вокруг Родоса неспокойны, и флот Деметрия, видимо, предпочитал без нужды не выходить в открытое море.

Время года для осады было выбрано ошибочно; последствия этой ошибки Деметрий ощутил достаточно скоро. Тем не менее, первый удар молодой царь нанес именно со стороны моря.

Город Родос располагается в крайней северо-восточной части одноименного острова. Он был образован в 411 году до н. э. путем слияния трех дорийских городов — Линда, Иалиса и Камира — в одно поселение. Планировку города разработал знаменитый архитектор Гипподам Милетский, поэтому она имела «правильный» характер: основные улицы пересекали друг друга под прямым углом. При взгляде сверху Родос имел форму полуовала, и со всех сторон его окружали стены с многочисленными башнями. Наиболее высокими и крепкими они были на южной стороне, обращенной в сторону суши. Морская граница города в некоторых местах и так была недоступна из-за крутизны берега.

Родос имел две гавани. Внутренняя, естественная, предназначалась исключительно для военного флота, и вход в нее был перегорожен тяжелой железной цепью. Внешнюю, искусственную, образовывали два мола, которые охватывали пространство до 350 м в диаметре. Молы не были укреплены, однако выход на берег из внешней гавани запирала стена.

Скалистую высоту на юго-западе, командующую над городом, занимал акрополь. Рядом с ним находился театр, который сам мог являться удобным оборонительным пунктом. Предместья перед крепостной стеной были уничтожены, чтобы не стать укрытиями для штурмующих.

Деметрий полагал, что, заняв гавань, он вынудит город к капитуляции. Стены здесь были ниже, и за ними не имелось места для возведения новых укрепленных линий. К тому же, захватив порт, Деметрий прерывал все сообщения между городом и остальным миром. Неудивительно, что через некоторое время после высадки он послал свои осадные машины именно сюда.

Его инженерами было создано несколько плавучих устройств, которые должны были подготовить штурм. На двух плотах находились «черепахи», уберегавшие осаждавших от обстрела. Рядом с ними на других плотах, скрепленных цепями, возвышались две четырехэтажные осадные башни, снабженные тяжелыми орудиями. С целью защиты буксирующих эти сооружения лодок перед ними создали плавучий частокол из кольев длиной около 1,5 м. Для борьбы с живой силой противника черепахи и башни сопровождало множество своеобразных гребных канонерок — небольших судов, вооруженных легкими катапультами и стрелометами, которые были снабжены навесами; их экипажи вела огонь через амбразуры, закрывавшиеся в случае необходимости щитами или тяжелыми «шторами».

Некоторое время волнение на море позволяло действовать только канонеркам Деметрия; когда же оно улеглось в большую гавань вошли и главные осадные сооружения. Для того, чтобы противостоять им, родосцы, пытавшиеся в это время нарастить стены в гавани, соорудили две батареи тяжелых камнеметов: одну — на моле, другую же — на транспортных судах, отведенных к входу во внутреннюю гавань.

Началась настоящая артиллерийская дуэль, во время которой Деметрий добился преимущества. По крайней мере, его легкие катапульты действовали настолько успешно, что родосцы не смогли помешать высадке на окончании мола 400 человек, соорудивших импровизированное укрепление всего в 250 шагах от родосских стен. Впрочем, преимущество малоазийцев было не настолько велико, чтобы в тот же день добиться решающего успеха. Вечером Деметрий приказал отвести свои черепахи и башни из гавани. Заметив этот маневр, родосцы попытались поджечь осадные сооружения при помощи брандеров. Однако плавучий частокол горящим лодкам преодолеть не удалось, и добровольцам, направлявшим их, пришлось спасаться вплавь.

В течение почти двух недель осадные башни Деметрия входили в гавань, действуя против «батарей» осажденных и стен в гавани. Чтобы заставить родосцев разбросать свои силы, царь направил отряды легких войск для занятия всех укрепленных пунктов на острове. В то же время главные силы десантного корпуса постоянно держали сухопутный фронт города под угрозой штурма.

На тринадцатый день тяжелые камнеметы, действовавшие с осадных башен, сумели проломить стену в гавани. Это было выдающимся успехом, так как в большинстве случаев для создания бреши требовалось воздействие таранов. Дежурный штурмовой отряд устремился на лодках к образовавшемуся пролому, однако генералы Деметрия совершили очевидный просчет: штурмовая группа оказалась слишком мала, а резервы располагались недостаточно близко к месту прорыва.

В результате первый отряд Деметрия был почти полностью уничтожен численно превосходящими силами родосцев. Лишь когда подоспели резервы, на берегу завязалась настоящая битва. В то же время по приказу царя началась атака и сухопутного фронта города.

Но благоприятный момент оказался упущен. Воины Деметрия, столпившиеся на узком пятачке перед стенами гавани, несли большие потери, место пролома было взято под перекрестный огонь монанконов с соседних башен. Родосцы сосредоточили здесь достаточные силы, чтобы отбросить неприятеля. Штурм же сухопутной стены, не подготовленный осадными средствами, не представлял для горожан реальной угрозы.

Вечером царь отдал приказ отвести из гавани остатки штурмующих, а также вернул в лагерь осадные башни. После многодневного воздействия камнеметов осажденных они требовали ремонта.

Спустя неделю атака на морской фронт Родоса получила продолжение. На этот раз Деметрий планировал уничтожить военный флот обороняющихся, укрытый в малой (внутренней) гавани. Тяжёлая артиллерия осадных башен, приблизившихся к порту, начала обстрел родосских триер и пентер зажигательными снарядами, в то время как орудия меньших калибров очищали от защитников города стены и башни. Когда на кораблях осажденных начался пожар они решились на отчаянную вылазку.

Три лучших судна родосцев с экипажами, составленными из добровольцев, вышли из малой гавани. Им сопутствовала неожиданная удача. Разогнав свои корабли, они прорвали плавучий частокол, после чего башни и черепахи Де-метрия оказались беззащитны. Ударами таранов родосцы нанесли двум из них таких повреждения, что те начали тонуть. Осаждающие отчаянно пытались спасти оставшиеся сооружения, буксируя их к выходу из гавани. Родосцы преследовали отступающих, но когда вышли в открытое море, сами были атакованы судами Деметрия. Обстрелянная из камнеметов, а затем поврежденная таранами, первая триера осажденных попала в руки неприятеля. В плену оказался и командовавший вылазкой наварх Эксекест. Два остальных родосских корабля, также поврежденных, успели вернуться во внутреннюю гавань.

Эта неудача не охладила пыла Деметрия. Он по-прежнему считал, что занятие порта заставит город капитулировать, и приказал соорудить еще большую плавучую башню: достаточно высокую, чтобы обстреливать улицы, прилегающие к гаваням, по которым родосцы перебрасывали подкрепления, достаточно массивную, чтобы выдержать огонь осажденных, и достаточно вместительную для штурмовых групп и нескольких батарей тяжелых камнеметов. Царские инженеры успешно решили эту задачу, однако планы Деметрия были спутаны осенней погодой. Когда башню начали буксировать к гавани, поднялась буря. Хотя само циклопическое сооружение долгое время выдерживало натиск непогоды, волны захлестнули буксиры, и те начали тонуть. Было ясно, что при подобном волнении наступление на Родос со стороны моря обречено на неудачу.

В тот же день, заметив, что дежурившие у входа в гавань боевые корабли Деметрия спасаются от непогоды в бухте, где расположен царский лагерь, горожане атаковали неприятельское укрепление на молу. После короткого сопротивления оставленный на произвол судьбы отряд капитулировал.

Более того, с наступлением непогоды флот Антигонидов уже не мог вести действенную блокаду Родоса. Вскоре после неудачи третьего штурма в город прибыли 500 солдат от Птолемея, набранные главным образом из родосцев, служивших в Египте. Помощь оказывали и некоторые города, лежавшие на малоазийском побережье — в частности, Книд.

Однако Деметрий не признавал никаких препятствий. После неудачи морских атак он решил перенести центр операций на сушу. Под личным руководством царя талантливым инженером Эпимахом возводились новые осадные сооружения, поражавшие воображение современников. Как указывают античные авторы, грандиозный размах этих орудий приводил в восхищение даже противников Деметрия.

В царском лагере была сооружена гелепола, для чего вырубили большинство садов и рощ, лежавших вокруг города. Над ее созданием трудилось 30 000 человек из числа лагерных рабочих, гребцов с кораблей и солдат. Дабы свести до минимума опасность поджога башни, Деметрий приказал обить ее листами свинца и железа. Амбразуры для орудий закрывались, как и на канонерках, щитами или тяжелыми завесами.

Помимо гелеполы царские инженеры создали несколько «черепах». Одни несли тараны, другие должны были прикрывать земляные работы. Строили и длинные передвижные галереи, которые соединили бы черепахи и гелеполу с лагерем.

В течение всей зимы, пока создавались эти осадные орудия, флотский экипаж под прикрытием подвижных щитов расчистил местность. На этом (вероятно, юго-западном) участке оборонительного пояса Родоса под ударом оказалась стена длиной около 1000 шагов. Хотя здесь имелось семь башен, на которых располагались орудия различных калибров, осажденным было ясно, что последние не смогут справиться с гелеполой. Чтобы максимально затруднить проникновение в город, горожане начали возводить позади угрожаемого участка вторую стену, для чего разобрали театр ближайшие к опасному участку дома и некоторые храмы. Одновременно, пользуясь той же непогодой, девять боевых кораблей родосцев прорвали блокаду и начали нападать на караваны судов с продовольствием, направлявшиеся в лагерь Деметрия. Хотя им не удалось вызвать сколь-нибудь значительных перебоев в снабжении десантных войск, успехи родосских крейсерских отрядов подняли моральный дух осажденных.

Пока внимание родосцев было отвлечено возведением гелеполы и приготовлениями к ее использованию, инженеры Деметрия сумели проложить в скалистом грунте острова подземный ход. Он уже практически достиг стены, однако перебежчик из царского лагеря сообщил об этом осажденным. В результате последние вырыли вдоль тыльной стороны укреплений глубокий ров и, определив место, где проводились вражеские работы, провели контргалерею. Поскольку разрушить стену при помощи подкопа не удалось, офицеры Деметрия попытались подкупить начальника отряда, который дежурил в родосской галерее, однако были обмануты защитниками города и попали в плен.

Лишь после этого царь отдал приказ начать штурм города. Под рев боевых труб осадные машины приблизились к крепости. Пока гелепола очищала боевые площадки на стенах и башнях города от защитников, тараны длиной более 50 м каждый начали «обрабатывать» городские укрепления.

Судя по всему, эта цифра является преувеличением Диодора. При толщине в 35 см прогиб тарана был бы слишком велик. Максимальной длиной тарана, который можно было бы использовать в тогдашних условиях, являлась величина в 37 м.

В связи с прибытием посланников из Книда, предпринявших попытку найти разумный компромисс между Родосом и Антигонидами, штурм был приостановлен как раз тогда, когда стены уже начали рушиться. Эта передышка позволила родосцам завершить вторую стену, так что, когда после неудачи переговоров орудия Деметрия завершили разрушительную работу, проход в город был закрыт новой стеной, недоступной для черепах и гелеполы из-за обилия обломков, валяющихся перед ней.

Не менее, чем действия царских машин, родосцев беспокоил недостаток съестных припасов. Однако в этот момент в город прорвался караван египетских судов. Воспользовавшись попутным восточным ветром, он сумел опередить боевые корабли Деметрия, шедшие из своей базы на веслах под углом 90 градусов к ветру.

Вскоре родосцы решили сжечь гелеполу. В одну из безлунных ночей незаметно подтянутые с различных оборонительных участков метательные орудия обрушили на осадные сооружения массу зажигательных снарядов и камней. Хотя караульные отряды Деметрия тут же начали бороться с огнем, лавина стрел, которые в темноте были не видны, наносила им тяжелые потери и в конце концов заставила прятаться в укрытия. Зажигательных отрядов было настолько много, что свинцовые плиты начали плавиться, и кое-где башня уже занималась огнем.

В этот момент на помощь подоспел Деметрий с отрядами из лагеря. Лишь отведя машины на безопасное расстояние и истратив все имевшиеся там запасы воды, ему удалось спасти их.

Потери, понесенные малоазийским войском в эту ночь, были велики. Однако, починив гелеполу, Деметрий вновь Двинул ее к стенам города. Пока родосцы сооружали третью линию обороны на угрожаемом участке, он, благодаря тому, что колеса, несшие осадные орудия, могли поворачиваться, направил их к другому участку стены (видимо, севернее места первой атаки). Вновь повторилась та же ситуация: катапульты очистили стены, а тараны проделали бреши вокруг одной из башен. Однако сама башня устояла, и ее гарнизон сражался настолько упорно, что штурмовым отрядам не удалось прорваться вглубь города. На этот раз родосцы понесли значительные потери (именно здесь погиб их стратег), но и пыл осаждавших на время иссяк.

Вновь последовала серия переговоров, во время которой в город прошел еще один конвой из Египта, доставивший 1500 наемников. Убедившись в невозможности решить вопрос дипломатическим путем, Деметрий предпринял новую попытку штурма.

На этот раз план его был другим. Так как орудия гелеполы мешали родосцам возвести еще одну стену позади разрушенного участка, он хотел воспользоваться брешью, чтобы направить внутрь города отряд в 1500 воинов во главе с Алкимом Эпирским и Мантием. Под их командой собрали лучших солдат из различных родов войск: Деметрий понимал, что им некоторое время придется сражаться в окружении. Отряд Алкима должен был прорваться к театру Родоса, который, как мы помним, находился на господствовавшей над городом высоте. Деметрий рассчитывал, что появление вражеских войск в тылу оборонительной линии осажденных приведет их в шоковое состояние, заставит оголить стены, которые без труда займут его войска. Чтобы принудить противника еще более разбросать свои силы, атаке должен был подвергнуться не только сухопутный фронт города. Царские корабли вновь собирались проникнуть в гавань и высадить десант.

Это наверное самый древний настоящей диверсионной операции, который я встречал в исторической литературе. Деметрий пытается применить сразу несколько стратегем: использование войск специального назначения, диверсия, массированное наступление, сокрытие направления главного удара. Такая тактика типична скорее для современных войн.

Еще в своей «Истории эллинизма» Дройзен неоднократно указывают на ошибочность этого плана. Если в город мог пробраться отряд Алкима, то почему бы. этого не сделать всей царской армии?

Однако античные города, даже распланированные правильно, как Родос, все равно были далеко не идеальным местом действий для крупных воинских подразделений. На улицах, ширина которых не превышала 6-8 метров, а обычно была еще меньше, могли оперировать лишь небольшие отряды, а в условиях, когда крыши домов находились под контролем обороняющихся, любое продвижение стоило немалых потерь. Недаром в 146 году до н. э. так долго держался Карфаген — даже после потери внешней линии обороны. Царь Пирр Эпирский, младший современник Деметрия, вообще погиб, когда попытался ввести свою армию в город Аргос.

Таким образом, план Деметрия был вполне здравым. Все зависело от того, насколько точно он будет выполнен.

Глубокой ночью воины Алкима вырезали родосские дозоры и проникли в город. Они продвигались практически беспрепятственно, заняв к утру театр. Однако руководство осажденных приняло единственно верное решение, запретив кому-либо из солдат, оборонявших стены, и башни, выступить против оказавшегося в тылу неприятеля. Хотя в городе поднялась паника и многие считали, что все потеряно, войска, охранявшие оборонительный периметр, отбили яростный штурм осаждавших, и отряд Алкима оказался в западне.

С Алкимом сражались новоприбывшие египтяне и отборный отряд, служивший общим резервом осажденных. К ним постепенно присоединились все, кто мог держать в руках оружие, так что солдаты Алкима вскоре поняли безвыходность своего положения. Тем не менее они сопротивлялись пока не пал их командир, после чего прорвались сквозь ряды родосцев и, преследуемые горожанами, устремились к бреши. По пути большая их часть была перебита, остальные попали в плен, и лишь нескольким воинам удалось вернуться в царский лагерь.

Этот приступ оказался последней боевой операцией на Родосе. И та, и другая сторона практически исчерпали дальнейшие возможности ведения борьбы. Хотя Деметрий и начал задумывать создание новых машин, для нового приступа ему были нужны свежие войска. Между тем Антигон отказался прислать подкрепления, а Кассандр, пользуясь отсутствием Деметрия в Греции, занял всю Беотию и дошел до Афин.

С другой стороны, родосцы также потеряли половину своего мужского населения. Их орудия износились, а продовольственные запасы вновь подходили к концу. Хотя Птолемей обещал присылку новых 3000 наемников и конвоя с хлебом, даже египетский царь рекомендовал родосцам пойти с Деметрием на мировую.

Ведению переговоров помогало то, что и та, и другая сторона в разгар военных действий старалась сохранять возможность для дипломатических контактов. Так, родосцы отказались разрушать установленные незадолго до начала войны статуи Антигона и его сына, намекая таким образом, что все происходящее — не более чем прискорбное недоразумение.

По мирному договору, заключенному весной 304 года до н. э., родосцы обязались выдать Деметрию 100 заложников и быть союзником Антигонидов против всех царей, кроме Египта. Оставив гелеполу в подарок мужественным горожанам, Деметрий свернул лагерь и отплыл в Аттику.

Историческое и военное значение

Неудача под Родосом стала свидетельством кризиса державы Антигонидов. Гибель цвета войска Деметрия (вполне вероятно, что его потери достигали 10 000 человек), а также фактическая утрата гегемонии на море сделали позиции сирийских царей уязвимыми. Однако тяжелее всего был моральный урон: поражение армии могущественных царей под стенами не слишком большого города стало для врагов Антигонидов свидетельством их слабости.

Родос же после этой осады не только приобрел известность, но постепенно превратился во влиятельное государство. В союзе с Египтом он создал сильный флот, который помогал Птолемеям, а затем Риму контролировать торговые пути в Восточном Средиземноморье вплоть до рубежа нашей эры.

С точки зрения осадного искусства борьба под Родосом стала самым показательным примером изощренности античной военно-инженерной мысли. Последующие поколения военных инженеров подражали Эпимаху, создававшему осадные орудия для Деметрия. Многие античные работы по полиоркетике (искусству осадных работ) наполнены примерами именно из этого события. Действия Деметрия можно в целом оценить как здравые и настойчивые, а его идеи считать неожиданными и неординарными. Тем не менее, Антигониду не удалось добиться полной блокады города, что значительно снизило шансы на успех всего предприятия. Немалую роль сыграло и удивительно удачное руководство обороной, а также высокий моральный дух родосцев, который сделал их законными наследниками военной славы классической Эллады.

Источник: Роман Светлов “Великие сражения античности”.

Я давно заметил забавный факт – у многих (если не большинства) любителей военной истории есть серьёзный перекос в знаниях, касающихся античности и средневековья. Античность лучше известна “в общем”: знаменитые битвы, полководцы походы, то средневековье “в частностях”: рода войск, особенности вооружения, мелкие конфликты. Даже приходилось встречать немного пренебрежительное мнение, мол эллинистическая цивилизация не слишком интересна в военном плане – ну гоплиты, ну фаланга, ну Александр Македонский – всё просто и понятно.

Сложно представить себе большую глупость. В реальности военное искусство достигло вершины своего развития как раз в эллинистический период. ИМХО, но Рим всего лишь стандартизировал и частично повторил достижения “генералов” Александра Македонского. Причины побед Рима стоит искать в политике и экономике, но никак не на поле боя. Что же касается средневековья, то даже в ремесле уничтожения  своих ближних, мы увидим только упадок, в сравнении с античностью.

Материал ниже посвящён одному из интереснейших эпизодов войн за раздел наследства Александра Македонского – осаде Родоса. Тактическое мастерство продемонстрированное обеими сторонами может послужить материалом для учебника. А разнообразие и сложность используемой осадной техники просто поражает воображение.

Историческая и стратегическая ситуация

Монета с профилем Деметрия

Осада Родоса Деметрием — одно из самых значительных событий в той серии войн которая охватила эллинистический мир после смерти Александра Македонского. Борьба за раздел наследия Александра развернулась на огромной площади — от Инда до Сицилии, в ней участвовали армии, порой в два-три раза превышавшие численностью македонское войско, перешедшее в 331 году до н. э. Геллеспонт.

Мировая империя Александра фактически распалась через два года после его смерти. Среди военачальников и администраторов покойного царя сформировались две «партии». Одна из них стояла за создание конфедерации полунезависимых сатрапий, объединенных номинальной властью царя. Показательно, что ее костяк составил высший «генералитет» македонской армии (Антипатр, Антигон, Лисимах), происходивший из княжеских семей горных уделов Македонии, которые были объединены Филиппом II.

Вторая партия стояла за единое государство во главе с наследниками Александра. Ее поочередно возглавляли регенты Пердикка и Полисперхонт. В Азии более всего отличился бывший секретарь Александра, грек Эвмен, показавший недюжинные военные таланты. К сожалению, из всего семейства Александра лишь его мать Олимпиада оказалась достойна своего сына. Дело унионистов было проиграно к 315 году до н. э. Вскоре были убиты последние отпрыски царского дома Македонии. Держава Александра оказалась поделена между его бывшими полководцами — так называемыми «диадохами», которые пребывали в состоянии непрекращающейся войны друг с другом.

К 305 году до н. э. сформировалось пять царств, претендующих на гегемонию: Птолемея в Египте, Селевка в Иране и Вавилонии, Кассандра в собственно Македонии, Лисимаха во Фракии и Антигона «Одноглазого» в Малой Азии и Сирии. Царство Антигона, некогда сатрапа Фригии, было если не самым могущественным, то, по крайней мере, самым агрессивным. К моменту войны с Родосом Антигону и его сыну Деметрию (провозглашенному царем-соправителем) Удалось установить контроль над значительной частью Греции, освободив ее от гарнизонов Кассандра и Птолемея, а также над Кипром.

В 306 году до н. э. Деметрий и Антигон попытались нанести удар по Египту, однако их предприятие закончилось неудачей. И армия, и флот оказались слишком громоздкими и плохо управляемыми, чтобы наладить успешное взаимодействие между ними. Поскольку Антигону и его сыну уже в течение многих лет приходилось вести войну на нескольких фронтах, они не сомневались, что противники не замедлят с ответным ударом. Чтобы предупредить его, был нужен какой-то сильный ход, громкий успех.

Так как Антигон не оставлял мысли о захвате богатейшей долины Нила, он выбрал в качестве объекта для нападения остров Родос, расположенный на юго-востоке Эгейского бассейна. Выбор этот был вполне объясним: после смерти Александра родосцы сохраняли и фактическую, и юридическую независимость, их город являлся одним из крупнейших торговых центров, а флот считался лучшим среди флотов всех греческих полисов. Поскольку основным торговым партнером Родоса была Александрия, этот город сохранял с Птолемеями дружественные отношения, хотя никогда открыто не выступал против Антигона.

В случае захвата Родоса Птолемеи теряли важнейшего торгового посредника: экономике молодой, но уже значительной по своему потенциалу Александрии грозил коллапс. План Антигона был гениально прост и ясен, поводом же для войны стало то, что родосцы некогда торговали с восставшими против Антигона сатрапами.

При этом следовало ожидать, что противники сирийских царей постараются всячески помешать им в борьбе против Родоса, поэтому от Деметрия, возглавившего экспедицию, требовались решительность и быстрота.

Уже весной 305 года до н. э. эскадра Антигонидов перекрыла судоходство между Родосом и Египтом. Произошло несколько морских столкновений, во время которых родосцы были вынуждены защищать торговые суда, отправленные в Александрию. Обмен посольствами не принес успеха. Островитяне постановили установить Антигону и Деметрию статуи на центральной площади своего города, они готовы были пойти на любые уступки — но не хотели терять возможности торговать с Египтом. Казалось, перелом в переговорах наступил летом, когда огромный десантный флот Деметрия появился на виду у города. Перепуганные родосцы согласились прервать всяческие сношения с Птолемеями и даже оказать военную помощь Антигонидам в случае войны с египетскими царями.

Однако Деметрий, то ли не доверяя родосцам, то ли стремясь получить повод для занятия города силой, потребовал от островитян выдачи в качестве заложников ста самых знатных граждан и открытия городской гавани для его флота.

Родосцы ответили на это отказом и начали лихорадочную подготовку к обороне. Была проведена поголовная мобилизация всех граждан, а также иностранцев, постоянно проживающих в городе. Рабам обещали свободу и гражданство, если они будут участвовать в обороне. Всего набралось около десяти тысяч человек, часть из которых несла дежурство на стенах, другие же изготавливали разнообразные катапульты — «артиллерию», без которой в то время уже была невозможна ни осада, ни оборона города. Запросили помощи у Птолемея и других противников Антигона, но ожидать поддержки от них в ближайшие месяц-два не приходилось.

Между тем Деметрий устроил стоянку для своего флота в бухте южнее города. Если верить Диодору Сицилийскому, у него имелось около 200 боевых кораблей (триер, пентер, а также судов более «тяжелых» классов) и 170 транспортных судов. В это число не входили пиратские флотилии, нанятые Антигонидами: они состояли из разномастных легких судов, которые, по замыслу Деметрия, должны были полностью перекрыть родосское судоходство. Численность войск и обслуги инженерных устройств, перевозимых на транспортных судах, достигала 40 000 человек. Соотношение сил казалось настолько неравным, что сами родосцы сомневались в возможности удержать город.

Полководцы

Деметрий I (ок. 336-283 годы до н. э.), сын Антигона, после смерти Эвмена Кардийского — самая выдающаяся фигура в истории войн диадохов и эпигонов. Как и отец, он был неутомимым сторонником возрождения империи Александра — но под собственной властью. Неоднократно казалось, что Антигониды близки к достижению этой цели, однако принадлежавшее им государственное образование всякий раз оказывалось слишком рыхлым, чтобы удержать его даже с теми немалыми ресурсами, которыми они обладали. Так было, например, в 312 году, когда войска Деметрия в первый раз находились на пороге Египта. Однако близ Газы Птолемей победил еще неопытного молодого полководца, и от державы Антигонидов отпали огромные территории на востоке — Месопотамия, Иран, Бактрия, Индия, — где воцарился Селевк.

Тем не менее, Деметрий сумел компенсировать неудачи фактическим завоеванием Греции в 308-307 годах до н. э. А это стало немаловажным успехом, так как именно греческие города являлись центром набора наемников, а на пелопоннесском полуострове Тенар был настоящий наемничий рынок. В 306 году до н. э. Деметрий разгромил египетский флот при Саламине Кипрском. Это отдало в руки Антигонидов Кипр и на некоторое время сделало их флот гегемоном на море. Затем последовал новый неудачный поход на Египет и осада Родоса.

Деметрия трудно назвать классическим полководцем: военное искусство для него было лишь одной из сторон жизни, в которой этому человеку хотелось попробовать все. Ради любовниц или любовников он забывал о самых больших политических проблемах, зато потом мог одним ударом разрешить их. В Греции Деметрий требовал себе божеских почестей, и действительно многие поклонялись ему как богу на земле. Он стремился быть первым во всем. Так и осаду Родоса Деметрий превратил в соревнование инженерной мысли, которое безусловно выиграл (за что и получил прозвище «Полиоркет» — «Градоосаждатель»), однако при этом города все-таки не взял.

Родосские военачальники нам практически неизвестны. Их стратег Аминий пал, когда осада близилась к завершению; возможно, его сменил присланный именно тогда из Египта македонянин Антигон. Во всяком случае, сопротивление осажденных было очень упорным, а инженерная и морская мысль — весьма квалифицированной. Опытность руководства города, помноженная на неукротимый дух горожан, позволили им выдержать такое испытание, как восьмимесячная осада.

Вооружение, особенности осадного искусства

Эллинизм — эпоха экспериментов в военном деле. Флот составляют суда самых чудовищных размеров, полевые армии пополняются отрядами слонов, корпусами фалангитов, чьи сариссы приобретают гротескные размеры; оружейники стремятся создать и непробиваемую броню для воинов, и такое оружие, которое стало бы абсолютным.

На статус подобного в конце IV века до н. э. начинают претендовать метательные приспособления различных родов, которые позволили бы решить исход дела еще до сближения на расстояние рукопашной схватки. Против луков, пращей, дротиков можно было бороться доспехами, особыми построениями и стремительностью движения. Следовательно, требовалось найти такое оружие, против которого оказались бы бессильны и доспехи, и быстрота ног.

Существовали по крайней мере два вида метательных орудий, испытавшие бурное развитие в те века. Хотя они так и не стали аналогом полевой артиллерии XVII-XX веков, но в осадном деле и во время морских операций использовались постоянно и часто успешно.

1. Так называемые торсионные орудия или катапульты — метательные приспособления, основанные на принципе скручивания пучка жил или волос. Трудно сказать, когда они были изобретены на самом деле. Античный писатель Элиан утверждал, что впервые их создал в начале IV века до н. э. Дионисий Сиракузский, использовавший подобные приспособления при обороне морских баз против карфагенского флота.

Онагр

Торсионные орудия подразделялись на несколько подвидов: об этом свидетельствует множество названий, имевшихся для них в греческом языке. Однако наиболее верным будет классифицировать их по количеству «плеч», то есть пучков жил и связанных с ними рычагов, дававших торсионный эффект. Одноплечные катапульты (греч. «монанкон», лат. «онагр») представляли собой устройства, где пучок располагался горизонтально и находился между двух накрепко скрепленных друг с другом станин. Рычаг устанавливался под углом 60 градусов по отношению к горизонтальным балкам, оттягивался вниз и назад при помощи специального ворота и при поступательном движении ударялся об особую станину. На его конце была укреплена праща, в которую вкладывался камень до 2 кг весом. Дальнобойность такого орудия достигала 360 м.

Усовершенствованным вариантом катапульты (но не лука!) являлись так называемые стрелометы и камнеметы (греч. «евтитонон»), являвшимися двуплечевыми орудиями. Внешне они немного напоминали будущие станковые арбалеты, хотя по принципу действия отличались от них. Здесь пучки, дающие торсионный момент, располагались вертикально, закрепленные в вертикальной же раме. Между внутренними стойками этой рамы горизонтально располагался направляющий желоб, в который вкладывался метательный снаряд. К пучкам были симметрично прикреплены два рычага, соединенных тетивой. Эта тетива зацепляла снаряд, который отводился назад также при помощи особого ворота. Чтобы изготовить к выстрелу подобную катапульту, требовались немалые усилия. Из описаний Филона Византийского мы знаем, что уже в III веке до н. э. существовали спусковые механизмы, напоминающие аналогичные у средневековых арбалетов.

Все это устройство находилось на лафете, который в случае малого калибра орудия передвигались на колесах.

Тяжелые камнеметы, являясь более мощным орудием, чем онагры, могли посылать на расстояние до 250 м камни весом более 20 кг. Толстые короткие стрелы, используемые при стрельбе из аналогичных стрелометов, с легкостью пробивали деревянные щиты, за которыми находились орудия живая сила неприятеля. При этом именно второй род катапульт мог обеспечить наиболее прицельный огонь как по отдельным людям, так и по групповым целям.

Все катапульты, кроме самых легких, укреплялись на земле так, как это происходит с современными орудями. Удар при запуске был настолько силен, что мог опрокинуть все устройство и покалечить обслуживающий его расчет.

2. Тяжелые луки. Они в свою очередь делились на ручные (гастрафеты) и станковые. В сущности, это — первые образцы арбалетов, так как их использовали, держа горизонтально, и для натягивания порой использовали вороты. Поскольку сам лук в этом случае изготавливался из металла, его энергия была большой, поэтому и из гастрафетов, и из станковых луков били тяжелыми стрелами на расстояние около 250 м. Правда, прицельная дальность оказывалась не слишком высока.

Гастрафет

В зависимости от калибров метательные орудия использовались для различных целей. Александр дважды — во время похода против иллирийцев (335 год до н. э.) и при форсировании Яксарта (329 год до н. э.) — успешно использовал их против варварских отрядов для прикрытия переправы своего авангарда. Однако, как уже говорилось, основное применение все эти приспособления нашли во время борьбы за города и в морских сражениях. Малые и средние калибры при этом имели целью живую силу и легкие укрытия противника, большие же — неприятельские «батареи», а также каменные или кирпичные укрепления. При необходимости катапульты метали в неприятельские сооружения зажигательные снаряды: стрелы с горящей паклей, горшки с углями или зажигательной смесью и т.д.

Обязательным атрибутом осадных работ являлся таран. Хотя Афиней в своем сочинении «О машинах» и приписывал его изобретение карфагенянам, первые изображения таранов (как и осадных башен) мы встречаем еще на ассиро-вавилонских (а, возможно, и древнеегипетских) изображениях. Таран представлял собой балку, зачастую окованную на «рабочей» стороне металлом и подвешенную либо на треноге (тогда таран назывался «журавль», «геранос»), либо на цепях, прикрепленных к несущей балке защитного сооружения («черепахи» — см. ниже). Более совершенными являлись тараны на катках, которые позволяли точно фиксировать точку удара.

Тараны являлись страшным оружием, против которого не могла устоять стена, даже имеющая сложную многослойную структуру. В связи с этим обороняющиеся стремились позади находящейся под ударом стены возвести вторую, а при необходимости — и третью. Даже если они были возведены на скорую руку, эти сооружения препятствовали Штурму, так как дорогу таранам преграждали руины первой линии укреплений.

Поскольку люди, приводящие в движение таран, были беззащитны против осажденных, метавших со стен крепости стрелы, дротики, камни, ливших горячую смолу, то для их защиты были созданы подвижные укрытия — «черепахи », постепенно превратившиеся в сложные многофункциональные сооружения. «Черепаха» могла нести несколько таранов, быть достаточно вместительной, чтобы прикрывать отряд воинов на случай вылазки осажденных, иногда в ней находились камнеметы и стрелометы малых калибров. Длина таранов достигала 35 м, соответственно размеры т.н. «остроносых» черепах превышали 50 м в длину и 20 в ширину. Черепахи использовались также при сооружении траншей, ведущих к стенам крепости и при подкопах, имевших целью разрушение стен.

Для защиты «черепах» от оружия осажденных они обшивались бычьими шкурами, их формы делали максимально покатыми; в результате даже тяжелые ядра рикошетировали от скатов их крыши.

Дабы штурмовые отряды могли максимально безопасно приблизиться к крепостным стенам, помимо «черепах» использовались различные щиты — от переносных до настоящих галерей на полозьях. При штурме самым распространенным средством были, конечно, лестницы. Однако к моменту осады Родоса Деметрием получают распространение самбуки — перекидные мостики, благодаря которым осаждающие могли попадать на стены с сооружений, напоминающих вышки, установленные на повозках. После приближения к стене на необходимое расстояние мостик опускался (при этом использовался противовес), и штурмовая группа бросалась на стену.

Гелепола

Из комбинации идеи «черепахи» и самбука родились подвижные осадные башни, так называемые гелеполы («берущие города»). До этого греки, как и их современники (карфагеняне, этруски, персы), либо насыпали земляной вал вровень со стеной, либо же сооружали — опять же вплотную к защитным сооружениям осажденных — свою башню.

Все это было сопряжено с большим риском из-за вылазок неприятеля и постоянного воздействия метательного оружия. Переворот совершил тот же тиран Сиракуз Дионисий. В 397 году до н. э. он во время осады расположенной на прибрежном островке крепости Леонтины проложил под прикрытием черепах почти километровую насыпь от берега Сицилии до крепостных стен и провел по ней движущиеся шестиэтажные башни.

В дальнейшем успешнее всего использовал гелеполы Александр Македонский во время осады Тира и тот же Деметрий под Саламином Кипрским. Обычно такие осадные башни являлись многоэтажными деревянными сооружениями, напоминающими то ли ступенчатые зиккураты, то ли пирамиды с усеченной вершиной, поставленные на колеса. Перед штурмом Тира Александр построил гелеполы, имевшие высоту более 50 м. Башня, сооруженная по приказу Деметрия во время второго этапа осады Родоса, достигала тридцатиметровой высоты, возвышаясь над городскими стенами. Она не просто являлась средством для подведения к укреплениям Родоса живой силы, но и была буквально вооружена до зубов. Сквозь многочисленные бойницы в ее стенах в сторону города были направлены катапульты различных калибров — от камнеметов на нижних этажах до легких монанконов на верхних. На случай попыток поджечь гелеполу в ней имелись значительные запасы воды, так что в целом обслуживало это сооружение порядка трех сотен человек. Еще более трех тысяч человек приводили его в движение. Естественно, что для приближения таких сооружений к стенам была необходима практически идеальная поверхность, которую перед началом штурма расчищали под прикрытием «черепах» и осадных щитов.

Изобретательность инженеров того времени оказалась настолько велика, что мы увидим под Родосом осадные башни не только на суше, но и на воде.

Еще одним способом преодолеть вражеские укрепления было сооружение подкопов. Они могли иметь две цели. В первом случае подкоп вел на ту сторону стен, и по нему штурмовые группы проникали в город, чтобы открыть ворота. Так в свое время римляне взяли этрусские Вейи — расширив и превратив в подкоп канализационный сток осажденного города. Во втором случае подкоп подводился под стены, которые в какой-то момент рушились, так как оказывались лишены опоры. Осажденные в свою очередь вели контргалереи, стремясь по звукам, доносившимся из-под земли, определить место, где работает неприятель.

Вместе с наступательным оружием все более развивалось и оборонительное вооружение. Речь идет не только о различных передвижных щитах или гелеполах, но о стремлении создать такой доспех, который бы делал воина, одетого в него, неуязвимым даже против «артиллерии». Мы знаем, что перед осадой Родоса кипрский оружейник Зоил выковал для Деметрия два панциря весом по 50 кг каждый. Их испытали, одев на чучело и выстрелив с расстояния в 20 шагов из катапульты. Тяжелая стрела не пробила доспех, оставив на нем лишь царапину. Деметрий взял один из панцирей себе, второй же отдал эпирцу Алкиму, который считался самым сильным человеком своего времени и был одним из самых любимых офицеров Деметрия. Непонятно только, использовались ли эти доспехи когда-либо по назначению.

Что касается характера армий, то здесь происходили значительные изменения, связанные с тем, что войска теряли свой национальный характер. После того, как македонская армия оказалась вовлечена в борьбу диадохов, она утратила свое единство. Часть ветеранов погибла в бесконечных войнах, другие умерли от старости; на смену им пришли разношерстные отряды, в которых имелось большое число наемников. Командиры наемников превратились в кондотьеров вроде упомянутого Алкима. От лица своих товарищей они подряжались служить какому-либо из соперничающих полководцев. В итоге переходы целых армий из стана в стан были необычайно распространенным явлением; Деметрию довелось пережить это по крайней мере трижды.

Однако не исчезли и ополчения из подвластных эллинистическим царям городов и племен. Как некогда в персидской армии, они образовывали самостоятельные подразделения, иногда разительно отличавшиеся вооружением от остальной массы войск.

Продолжение следует…

Источник: Роман Светлов “Великие сражения античности”.

Но и крестоносцам тоже было на что посмотреть. Жоффруа сообщает:

Так вот, знайте, что они долго разглядывали Констан­тинополь, те, кто никогда его не видел, ибо когда они уви­дели эти высокие крепостные стены и мощные башни, которыми город был полностью окружен, и великолеп­ные дворцы, и парящие купола церквей — так много все­го представилось их глазам, что если бы сами не видели, никому бы не поверили. Никто и представить себе не мог длину и ширину города, который главенствовал между всеми городами. Они никогда бы не подумали, что где-либо на свете может существовать такой богатый и мощный город. И заметьте, не было среди них столь храбро­го и отважного человека, который не задрожал бы всем телом, и это не было удивительно, ибо с тех пор как со­творен мир, никогда столь великое дело не принималось таким малым числом людей.

Крестоносцы не спешили начать осаду. Они высади­лись на азиатском побережье пролива, возле император­ского дворца Халкедон в Скутари (современный Шкодер, Албания), чтобы пополнить запасы.

“Окружающая земля была прекрасна и плодородна; снопы только что сжатой пшеницы стояли в полях, так что любой человек мог взять, сколько ему надо”. Там они легко отразили нерешительную атаку небольшого отряда греческой кавалерии — конница бежала при первом отпоре. А позднее без церемоний рас­прощались с послом императора. Если, сказали они ему, его хозяин хочет передать трон своему племяннику, они попросят последнего проявить к дяде снисхождение. Если же император не согласен, пусть больше не посылает гон­цов, а подумает об обороне.

Вскоре после восхода 5 июля крестоносцы переправились через Босфор и высадились у Галаты, напротив бухты Золотого Рога. Галата была купеческим поселением, в ней находились иностранные торговые сообщества. У города не было кре­постных стен, единственным оборонительным сооружени­ем была большая круглая башня. Эта башня, однако, явля­лась важной стратегической точкой, потому что в ней сто­яла большая лебедка, поднимавшая и опускавшая цепь и блокировавшая в случае опасности вход в бухту Золотого Рога. Для защиты башни вышел большой отряд с импера­тором во главе. Но вид флотилии, со­стоявшей более чем из ста кораблей, скорость, с которой высаживались на берег люди и лошади, вытаскивали осад­ную технику — венецианцев в нерасторопности никто еще не упрекнул, — наполнили их ужасом, и едва первая волна крестоносцев приступила к атаке, как они развернулись и побежали, причем император снова был впереди всех.

В самой башне гарнизон сражался храбрее и выдержал двадцать четыре часа, тем не менее, к утру вынужден был сдаться. Венецианцы отстегнули огромную железную цепь, протянувшуюся на пятьсот ярдов через устье бухты, и с грохотом сбросили ее в воду. Флот вошел в бухту, уничтожив несколько византийских судов во внутренней гавани. Мор­ская победа была безоговорочной.

Константинополь, тем не менее, не сдался. Его северные крепостные стены — те, что шли вдоль берега бухты, — не могли сравниться мощью или великолепием с огромными опоясывающими город с суши стенами, возведенными в V веке императором Феодосием II, однако их яростно за­щищали. Постепенно греки стали набираться отваги и ре­шимости, которых до сих пор им так недоставало. За все 900 лет существования их город ни разу не покорялся инозем­ному захватчику. До сегодняшнего дня они и не думали, что такое может случиться. Очнувшись наконец-то и в пол­ной мере осознав угрожавшую им опасность, они пригото­вились сопротивляться.

Атака была направлена против самой слабой точки ви­зантийской обороны. Это был морской фасад император­ского Влахернского дворца, занимавший угол, образован­ный стеной Феодосия и той, что огибала бухту Золотого Рога с северо-западной оконечности города. Атаку начали утром, в четверг 17 июля, одновременно с суши и моря. Венеци­анские корабли шли низко, проседая под тяжестью осад­ной техники — стоявших на полубаке метательных орудий и таранов, тут же были сходни и штурмовые лестницы, подвешенные на канатных блоках между нок-реями. Пер­вая наземная атака франков была отбита англичанами и датчанами, которые в то время составляли знаменитую ва­ряжскую стражу императора. Исход битвы решили венеци­анцы и до значительной степени лично Энрико Дандоло.

Об отваге старого дожа нам известно не по отзывам хро­нистов Венецианской республики, а со слов Жоффруа де Виллардуэна. Он сообщает, что, хотя венецианский флот подошел так близко к берегу, что люди, стоявшие на штур­мовых лестницах, врукопашную сражались с защитника­ми города, венецианские моряки не решались втащить суда на берег.

И тут пришло время Дандоло проявить свою храбрость. Дож, человек старый, к тому же слепой, встал на носу гале­ры рядом со знаменем Святого Марка и крикнул людям, чтобы его первым высадили на сушу. И они послушались и высадили его на берег и вынесли знамя, тогда вслед за ним и остальные спрыгнули на берег и воткнули древко знаме­ни в землю. Когда другие венецианцы увидели штандарт святого Марка, а рядом с ним галеру дожа, то устыдились и последовали его примеру.

В разгар атаки защитникам стало ясно, что шансов у них нет. Дандоло послал весть франкским союзникам, что в ру­ках венецианцев не менее двадцати пяти башен. К этому времени его люди ворвались в город через бреши в стене и деревянные дома в влахернском квартале, примыкавшем к атакованному участку городской стены. В тот вечер Алек­сей III, император Константинополя, тайно бежал из горо­да. С собой он взял любимую дочь, нескольких наложниц, 10 000 фунтов золота и мешок с драгоценностями. В общем, приготовился к будущему, как сумел. При этом его жена и остальные дети остались в городе на милость победителю.

В самый критический момент своей истории Византия осталась без императора. На поспешно собранном городском совете решено было выпустить из тюрьмы старого Исаака Ангела и вер­нуть его на императорский трон. Он был совершенно слеп — брат из предосторожности лишил его не только тро­на, но и глаз. На трон уселся безнадежно некомпетентный правитель. Тем не менее, он был законным императором, и, вернув его, византийцы верили, что устранили причины дальнейших посягательств крестоносцев. В какой-то сте­пени так и случилось, однако оставался вопрос касательно обещаний, данных молодым Алексеем Бонифацию и Дан­доло. Исаак вынужден взять себе в соправители сына. Толь­ко тогда франки и венецианцы официально признали Иса­ака, после чего удалились к Галате и стали дожидаться обе­щанных наград.

1 августа 1203 года Алексея IV короновали и наделили полномочиями, такими же как у отца. И он тут же за­был об обещаниях, данных им весной в Заре. Имперская казна, после правления его дяди, была пуста. Против нало­гов, которые он вынужден был ввести, открыто выступили подданные. Они слишком хорошо знали, куда пойдут эти деньги. Тем временем духовенство, всю жизнь игравшее важную роль в политике Константинополя, возмутилось, когда Алексей принялся забирать церковную утварь и рас­плавлять ее. Еще больше разъярились, узнав о его планах расплатиться с римским папой. Прошла осень, настала зима, недовольство народа крепло, а присутствие ненави­стных и ненасытных франков усиливало напряжение. Од­нажды группа франков, слоняясь по городу, увидела в му­сульманском квартале маленькую мечеть, стоявшую за цер­ковью Святой Ирины. Мечеть разграбили и сожгли. Пламя распространилось, и в следующие сорок восемь часов Кон­стантинополь был охвачен самым страшным пожаром в его истории.

Алексея в тот момент в городе не было: он безуспешно искал сбежавшего дядю. Вернулся и увидел большую часть столицы в руинах, а своих подданных — почти открыто воюющими против чужеземцев. Напряжение достигло высшей точки. И когда несколько дней спустя делегация из троих крестоносцев и троих венецианцев явилась к Алек­сею что бы потребовать немедленного возврата долга, уже ничего нельзя было изменить.

Ирония судьбы: никто — ни крестоносцы, ни греки — не хотел войны. Жители Константинополя имели перед собой одну цель: избавиться от вандалов, разрушивших их лю­бимый город и доведших их до нищеты. Франки, со своей стороны, не забыли о причине, по которой оставили свои дома. И даже если греки отдадут долги, крестоносцы ничего не вы­играют: придется еще расплачиваться с Венецией.

Ключ к разрешению этой загадки был у Венеции, или, что более точно, у Энрико Дандоло. Он в любой момент мог дать приказ к отплытию. Если бы он так поступил, то и кре­стоносцы почувствовали бы облегчение, и византийцы бы возрадовались. Он не делал этого, потому что ждал, когда франки отдадут ему долг, а те, в свою очередь, надеялись на деньги, обещанные им Алексеем и его отцом. На самом деле этот долг представлял для него относительно малый интерес, едва ли больший, чем сам поход. Он думал о куда более великих вещах: о падении Византийской империи и установлении на троне Константинополя венецианской ма­рионетки.

Итак, надежды на мирный договор растаяли. Дандоло заговорил с франкскими союзниками по-другому. Нечего ожидать от Исаака и Алексея: они не постеснялись предать друзей, которым были обязаны троном. Если крестоносцы хотят получить то, что им было обещано, придется это взять силой. С моральной точки зрения они совершенно правы: вероломные Ангелы не могут ожидать проявления к себе лояльности. Надо войти в город с собственным лидером, назначить его императором, и тогда Венеция не только по­лучит по долгам, но и оправдает весь поход. В этом их шанс, они должны им воспользоваться сейчас, потому что такой возможности больше не представится.

В Константинополе тем временем, вместо того чтобы готовиться к обороне, выбирали нового правителя. 23 января 1204 года в храме Святой Софии собрались сенаторы, духовенство и представители наро­да — объявить Алексею о его смещении, а затем избрать преемника. Обсуждение шло три дня, после чего останови­лись кандидатуре Николая Канава. Но императором в итоге стал совсем другой человек.

Алексей Дука по кличке Мурцуфл, что значит нахмуренный, происходил из аристократической се­мьи. В его роду уже было два императора, а теперь он зани­мал должность протовестиария, что давало ему доступ к императорским покоям. Поздно вечером он вошел к спяще­му Алексею, разбудил его и сказал, что подданные восста­ли против него и предложил бежать. Закутав императора в длинный плащ, вывел его из дворца через боковую дверь, где уже дожидалась группа заговорщиков. На незадачли­вого юношу надели оковы и отвели в темницу. В темнице Алексей был задушен. Примерно в это же время умер его сле­пой отец. Что случилось с выбранным императором Николаем неизвестно.

Уничтожив соперников, Мурцуфл взошел на трон в храме Святой Со­фии как Алексей V. Он немедленно начал проявлять каче­ства лидера, которых так долго недоставало его империи. Впервые с момента прихода крестоносцев на крепостных стенах и в башнях появились люди: работая день и ночь до седьмого пота, они укрепляли их и надстраивали. Франкам ста­ла ясна одна вещь: переговоров больше не будет, а уж о дол­ге и речи идти не может: новый император не несет за него никакой ответственности. Ничего не оставалось как на­пасть на город, а теперь, когда Мурцуфл проявил себя как узурпатор, крестоносцы почувство­вали, что имеют на это полное моральное право. Тем более, что, в отличие от Алексея, он не является законным импе­ратором.

В начале марта в лагере у Галаты произошло несколько собраний. Обсуждался на них не столько план атаки — не­смотря на оборонительную работу Мурцуфла, с городом можно было легко справиться, — сколько управление им­перией после ее завоевания. Было решено, что и крестоносцы, и Венеция выдвинут по шесть делегатов в выборный комитет, и этот орган выберет нового императора. Если, как ожидалось, это будет франк, патриархом станет венециа­нец. Либо наоборот. Император получит четверть города и империи, включая два главных дворца — Влахернский в бухте Золотого Рога и старый дворец Буколеон на берегу Мраморного моря. Остающиеся три четверти разделят по­ровну: половина Венеции, другая половина — крестоносцам. Дож при этом освобождался от обязанностей ленной присяги императору. Вся добыча должна быть доставлена в определенное место и распределена поровну. Наконец, стороны обязаны были целый год оставаться в Константи­нополе, по крайней мере до марта 1205 года.

Нападение началось в пятницу утром, 9 апреля. Удар был направлен на тот участок морской стены против бухты Зо­лотого Рога, где отличились девять месяцев назад Дандоло и его люди. На этот раз попытка провалилась. Стены стали выше, а с венецианских мачт до башен было не добраться. К тому же греки построили платформы, с которых им удоб­но было обстреливать катапультами наступавших. К сере­дине дня атакующим пришлось разворачивать своих лю­дей, лошадей и орудия и возвращаться в Галату. Следующие два дня устраняли неполадки, в понедельник возобновили атаку. На этот раз венецианцы приводили свои корабли по­парно: это позволило им в два раза усилить давление на каждую башню. Вскоре подул северный ветер и прибил ко­рабли под самые стены, гребцам бы это оказалось не под силу. Теперь нападающие действовали под прикрытием навесов, протянутых от одной мачты к другой. Вскоре были захвачены две башни. Почти одновременно крестоносцы открыли ворота и ворвались в город.

Мурцуфл галопом скакал по улицам города, стараясь все­лить в жителей мужество и решительность, но, как пишет Никита Хониат:

Всех охватило отчаяние, никто не слушал ни прика­зов, ни угроз… Видя, что все усилия безуспешны, а с дру­гой стороны, опасаясь сам быть схваченным и попасть своего рода лакомым кушаньем или десертом в зубы ла­тинян, Дука бросился в большой дворец и, посадив с со­бой на шлюпку супругу царя Алексея царицу Ефросинью и дочь ее Евдоксию, в которую был влюблен с ранних лет, бесстыдный развратник и сластолюбец, без всякой спра­ведливости разведшийся с двумя супругами, оставил город, где царствовал два месяца и шестнадцать дней.

Как только победители ворвались в город, начался страшный грабеж, настолько оголтелый, что даже Виллардуэн пришел в ужас. Только к наступлению ночи, «устав от сражения и побоища», победители устроили перемирие и удалились в лагерь, разбитый на одной из площадей го­рода.

В эту ночь часть крестоносцев, опасаясь ответного удара, устроила пожар в районе, находившемся между ними и греками… город начал гореть, и огонь пылал всю эту ночь и весь следующий день до самого вечера. Это был третий пожар в Константинополе с той поры, как франки пришли в эту землю. И сгорело домов больше, чем их имеется в трех самых больших городах Франции.

После этого те из немногих защитников, кто еще не сло­жил оружия, потеряли желание продолжать бой. На следу­ющее утро крестоносцы проснулись и увидели, что сопро­тивление закончилось.

Но для жителей Константинополя трагедия едва нача­лась. Не для того армия так долго ждала падения самого богатого города мира. Теперь он принадлежал им, и, по­скольку для грабежа им отвели традиционные три дня, они набросились на город как саранча. Со времен варварских нашествий семь веков назад, Европа не была свидетелем такого разгула жестокости и вандализма. Никогда еще в столь короткое время не было уничтожено столько произведений искусства. Среди свидетелей, беспо­мощных, пришедших в ужас, почти не веривших в то, что люди, называвшие себя христианами, способны на такие чудовищные деяния, был Никита Хониат:

Не знаю, с чего начать и чем закончить описание все­го того, что совершили эти нечестивые люди. Они круши­ли святые изображения, швыряли мощи мучеников в ме­ста, которые я стыжусь называть, разбрасывали повсю­ду плоть и кровь Спасителя. Эти посланники антихриста хватали пресвятые сосуды и дискосы, вырывали из них драгоценные камни, а потом использовали их как чашки для питья… Тому же, что за богохульство творили они в Великой церкви [храм Святой Софии] трудно поверить. Алтарный престол, сложенный из драгоценных матери­алов, необыкновенный и вызывавший удивление у всех народов, был разбит и разделен на части между грабите­лями. .. Они ввели в храм лошадей и мулов, чтобы вывез­ти оттуда священные сосуды, а также серебро и золото, вырванное из трона, кафедры, дверей и мебели. Когда животные скользили на гладком полу и падали, они зака­лывали их мечами, оскверняя храм их кровью и пометом. На патриаршем престоле проститутки распевали пес­ни, оскорбляющие Иисуса Христа, отплясывали в святом месте непристойные танцы… честных женщин и даже монахинь насиловали в храме… На улицах, в домах и церквях слышались плач и причитания.

И все эти люди, продолжает хронист, ходили с нашитым на плечах крестом, крестом, который сами же поклялись пронести через христианские земли без кровопролития. А ведь они говорили, что поднимут оружие только против язычников, и от телесных удовольствий клялись отказать­ся, пока не сделают святое дело.

Это был самый темный час Константинополя, страш­нее того, что произошел два с половиной столетия спустя, когда город окончательно сдался османскому султану. Од­нако не все его сокровища погибли. Пока французы и фла­мандцы упивались разрушением, венецианцы головы не теряли. Они понимали толк в прекрасном и, хотя в грабе­жах не отставали от других, бессмысленно ничего не раз­рушали. Все то, что захватывали, отсылали в Венецию, на­чиная с четырех бронзовых коней, украшавших ипподром со времен Константина. После короткого пребывания в Арсенале коней перенесли к собору Сан Марко, где они и стоят сейчас над главным входом. Северный и южный фасады базилики украшены скульптурами и барельефами, доставленными в то же время. Внутри, в северном трансеп­те, висит чудесная икона Богоматери Никопеи (Победонос­ной) — императоры брали ее с собой перед сражением. Венеция обладает одной из самых больших коллекций ви­зантийских произведений искусства— еще одно доказа­тельство венецианской ненасытности.

После трех дней бойни порядок был восстановлен. Со­гласно договоренности, всю добычу — или ту ее часть, ко­торая не была успешно припрятана, — собрали в трех цер­квях и распределили: четверть — императору, остальное разделили на равные доли между франками и венецианца­ми. Как только это было сделано, крестоносцы заплатили Дандоло 50 000 серебряных марок, которые задолжали республике. Уладив эти формальности, обе стороны занялись следующим делом — выбором императора. Энрико Дандоло сразу отказался от притязаний, и выбор благода­ря давлению Венеции немедленно пал на добродушного и податливого Балдуина, графа Фландрского. 16 мая Балдуин был коронован в храме Святой Софии и стал третьим императором, избранным за один год. И хотя новоизбран­ный патриарх, венецианец Томазо Морозини, еще не при­ехал в Константинополь и соответственно не мог прини­мать участия в церемонии, мало кто из присутствующих стал бы отрицать, что новый император обязан своим ста­тусом Венецианской республике.

Венеция завладела лучшей частью имперской террито­рии. По условиям договора с крестоносцами ей отошло три четверти города и империи плюс право свободной торгов­ли в имперских владениях, при этом Геную и Пизу таких прав лишили. В самом Константинополе Дандоло потребо­вал целый район, окружавший храм Святой Софии, и зем­ли патриарха, раскинувшиеся до бухты Золотого Рога. Ве­неции также отошли территории, дававшие ей власть над Средиземноморьем — непрерывная цепь портов, начинав­шихся от лагуны и доходивших до Черного моря, включая западное побережье континентальной Греции, Ионические острова, весь Пелопоннес, Эвбею, Наксос и Андрос, Галли-поли, Фракийское побережье, город Адрианополь и, наконец, после непродолжительных, крайне важный остров Крит.

Не остается никаких сомнений в том, что венецианцы, а не французы или фламандцы, и даже не сам Балдуин, являвшийся, по сути, номинальной фигурой, были настоящими победителями в Четвертом крестовом походе. Этой победой они прежде всего были обязаны Энрико Дандоло. С самого начала, со дня, когда четыре года назад на Риальто прибыли франкские послы с просьбой о помощи в своем священном предприятии, он повернул все дело в пользу Ве­неции. Отвоевал Зару, защитил от нападений Египет и тем самым сохранил коммерческие интересы Венеции в мусульманском мире. Он незаметно направил франкские силы в Константинополь, возложив при этом на них ответствен­ность за принятые решения. В Константинополе его отва­га вдохновила первую атаку; талант дипломата способст­вовал смещению Ангелов, а это позволило захватить город. Благодаря дипломатическим способностям Дандоло был со­ставлен договор, согласно которому Венеция получила больше, чем она могла надеяться, что позволило ей зало­жить фундамент своей торговой империи. Дандоло мудро отказался от византийской короны, ведь приняв её он создал бы кон­ституционные проблемы у себя дома и, возможно, разру­шил бы республику. Наконец, побуждая франков создать в им­перии феодальные отношения — такой шаг неминуемо дол­жен был вызвать дробление и разлад и ослабить ее так, что­бы она не помешала венецианской экспансии, — он тем самым вывел Венецию за феодальные рамки. Для слепого девяностолетнего человека это было удивительным дости­жением.

Но даже и теперь Дандоло было не до отдыха. За преде­лами столицы греческие подданные империи продолжали сопротивление. Мурцуфла можно было более не опасаться: вскоре после женитьбы он был ослеплен ревнивым тестем, а год или два спустя его взяли в плен франки, доставили в Константинополь и сбросили с высокой колонны в центре города. Но еще один зять Алексея III создал в Никее импе­раторский двор в изгнании, двое Комнинов сделали то же самое в Трапезунде, а в Эпире бастард Ангел объявил себя независимым деспотом. Крестоносцам приходилось отби­ваться со всех сторон, и нигде не приходилось им так труд­но, как в только что приобретенном Венецией Адрианопо­ле, где сразу после Пасхи 1205 года император Балдуин по­пал в руки болгар, и старому дожу, сражавшемуся на его стороне, пришлось вывести ослабевшую армию назад, в Константинополь. Неизвестно, был ли Дандоло ранен, но тем не менее через шесть недель он скончался. Его тело, как ни странно, не было отправлено в Венецию, похорони­ли его в храме Святой Софии. Сейчас можно увидеть его гробницу в галерее над южным проходом.

Энрико Дандоло хорошо послужил своему городу. Уди­вительно, что венецианцы так и не поставили памятник са­мому великому дожу. Однако в общеевропейском масшта­бе он выглядит не лучшим образом. Нельзя сказать, что из-за него крестовые походы заслужили дурную славу, так как еще в предыдущем столетии они вошли в книгу истории христианства как черные ее главы. И все же четвер­тый поход превзошел все предыдущие предательством, ли­цемерием, жестокостью и алчностью. В XII веке Констан­тинополь был не просто самой великой и богатой столицей мира, но и самой культурной как в интеллектуальном, так и в художественном отношении. Он хранил главное евро­пейское классическое наследие, греческое и римское. Во время разграбления города западная цивилизация постра­дала даже больше, чем при нападении в V веке варваров на Рим, больше, чем при поджоге в VII веке знаменитой биб­лиотеки Александрии. Возможно, это была самая большая катастрофа в истории.

В политическом отношении урон тоже невозможно оце­нить. Хотя правление латинян на Босфоре длилось менее шестидесяти лет, греческая империя так и не вернула бы­лой мощи и утратила влияние на бывшие владения. При твердом руководстве сильная и процветающая Византия могла бы остановить турецкое нашествие. Однако эконо­мика ее теперь была подорвана, она лишилась части тер­риторий, а потому и не смогла защитить себя от оттоман­ского нашествия. Ирония судьбы: восточные христиане пятьсот лет вынуждены были страдать от мусульманского ига, а обрекли их на это люди, шедшие под знаменем Свя­того креста. Людей этих от имени Венецианской республи­ки перевез, вдохновил и повел за собой Энрико Дандоло. Из этой трагедии Венеция извлекла для себя огромную выго­ду, однако и она, и ее великолепный старый дож должны нести главную ответственность за разорение мира.

Источник: Джон Норман “История Венецианской республики”.

Written by gavrilaf

Точный возраст Энрико Дандоло неизвестен. Считается, что когда 1 января 1193 года его провозгласили дожем Венеции, ему было 75 лет, и он был абсолютно слеп. В это трудно поверить, хотя бы потому, что через десять лет после избрания мы застаём его геройствующим на стенах Константинополя. Убежденный, почти фанатичный патриот, он посвятил большую часть своей жизни республике. В 1171 году: он принимал участие в восточной экспедиции Витале Микеле, а на следующий год был одним из послов дожа в неудавшейся мирной миссии к Мануилу Комнину (император Византии).

Возможно, именно тогда он и потерял зрение? Согласно сочинению историка Андреа Дандоло (тёзки дожа), заносчивость и упрямство Энрико вывели Мануила из себя. Император арестовал его и частично ослепил. С другой стороны,  более надежный источник, приложение к “Хроникам Альтино”, сообщает, что дож Дзиани послал свою миссию в Константинополь только “после того как увидел, что три посла его предшественника вернулись целыми и невредимыми“. Эти слова – вместе с тем, что мы знаем о характере Мануила и отсутствием каких-либо других ссылок на волнения в Венеции – твердо указывают: хотя ослепление было частым наказанием в Византии, но в этом случае оно вряд ли имело место. В любом случае, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, как Энрико Дандоло потерял зрение.

Ни возраст, ни слепота, похоже, ничуть не повлияли на энергию и способности Дандоло. Но уже в самом начале его правления, над Венецией начали сгущаться тучи. В Рождество 1194 года германский император Ген­рих VI в соборе Палермо принял корону Сицилии. Норманн­скому королевству Сицилии пришел конец.

Этого венецианцы боялись больше, чем чего-то другого. Особенно их беспокоило то, что они знали о самом Генрихе. Сын Фридриха Барбароссы обладал отцовской решительностью и силой воли. Свою ненависть, однако, направил он не столько против городов Северной Италии, сколько против Восточ­ной империи. Его цель была проста — уничтожить Визан­тию, подчинить себе старую Римскую империю, усилить ее, добавив большое средиземноморское владение, после чего совершить еще один крестовый поход и захватить Святую землю. Всего несколько лет назад такая мечта по­казалась бы фантастической, даже абсурдной, но Комнинов (византийская императорская фамилия) больше не было, а семья Ангелов, занявших трон Кон­стантинополя, оказалась неспособной к эффективному правлению. В 1195 году император Исаак II после десяти лет хаоса был свергнут с престола. Его брат Алексей, слабый и непредсказуемый человек, страдающей манией величия, был коронован под именем Алексея III. Никита Хониат написал о нем: “Какую бы бумагу ни поднес кто императору, он тотчас ее подписывал; будь там бесконечные вопросы, или бессмысленный набор слов, или требования про­сителя, чтобы море пахали, а по земле плавали, а горы переста­вили на середину моря, или. как в басне говорится, чтобы Афон поставили на Олимп“.

Святую землю тоже, казалось, было легко завоевать. Саладин умер, без него армии мусульман больше не являлись тем грозным противником, каким были недавно.

В планах Генриха не было места для независимой мор­ской республики, и если бы он добился успеха в своем пер­вом амбициозном плане — а он вполне мог в этом преус­петь, — то Венеция наверняка стала бы одной из его жертв. К счастью для Венеции, этого не случилось. В 1197 году в воз­расте тридцати двух лет Генрих умер в Мессине. Спустя несколь­ко месяцев за ним последовала его жена Констанция, оста­вив пятилетнего сына Фридриха на попечение папы Инно­кентия III.

Две империи остались без правителей, а норманнская Сицилия прекратила свое существование. В Германии на­чалась война за имперское наследие. Англия и Франция занялись проблема­ми наследования в связи со смертью в 1199 году Ричарда Львиное Сердце. Папа Иннокентий обнаружил, что в Евро­пе у него нет соперников. По поводу Византии он не испы­тывал сильных чувств, зато проявлял энтузиазм в отноше­нии крестовых походов. Трудность заключалась в отыска­нии подходящих лидеров. Смерть коронованных особ его не волновала. Опыт показал, что короли и принцы, возбуж­давшие национальное соперничество и беспокоившиеся о протоколах и процедурах, создавали больше шума, чем следовало. Несколько крупных аристократов замечательно подойдут для достижения цели.

Главной проблемой был способ передвижения. Ричард Львиное Сердце, прежде чем покинуть Палестину, выска­зал мнение, что самым слабым местом мусульманского Во­стока был Египет, и именно туда должны быть направлены в первую очередь следующие экспедиции. Из этого ясно сле­довало, что новая армия должна переправляться по морю, и ей потребуются корабли, а столько кораблей можно по­лучить лишь в Венецианской республике.

В 1201 году, в первую неделю Великого поста, группа из шести рыцарей во главе с Жоффруа де Виллардуэном, мар­шалом Шампани, явилась в Венецию. Свою просьбу они изложили на заседании Большого совета. Ответ они полу­чили через восемь дней. Республика обязалась предоста­вить сроком на один год суда для перевозки 4500 рыцарей и столько же коней, а также 9000 оруженосцев и 20 000 пе­ших воинов вместе с оружием и снаряжением. Также республика обязалась снабжать войска съе­стными припасами в течение 9 месяцев. Цена составит 84 000 серебряных марок (марка в данном случае это мера веса, а не монета). Кроме того, Венеция принимала обязательства сна­рядить на годичный срок за свои средства пятьдесят пол­ностью экипированных галер при условии, что она полу­чит половину всех завоеванных территорий.

Жоффруа оставил полный от­чет не только о самом походе, но и о приготовлениях к нему. На первых страницах своих хроник он дает нам глазами очевидца описание вене­цианской демократии, такой, какой она была в действии. Дож Дандоло, прежде чем принять решение, несколько раз консультировался с Советом сорока, с прегади и Большим советом. Но в деле такой важности необхо­дима была и ассамблея глав семейств — аренго. Итак, пи­шет Жоффруа:

Он собрал по меньшей мере десять тысяч человек в церкви Святого Марка, самой красивой в городе. Отслу­жили мессу и обратились к Богу, чтобы он их наставил. После мессы дож созвал послов и наказал им, чтобы они сами просили народ принять участие в походе. Жоф­фруа де Виллардуэн, маршал Шампани, выступил с ре­чью. Тогда дож и люди воздели руки и закричали, как один человек: “Мы согласны! Мы согласны!” И таким громким был крик, что, казалось, земля дрожит под но­гами.

На следующий день были заключены контракты. Было решено, что крестоносцы соберутся в Венеции в день святого Иоанна, 24 июня 1202 года. Флот будет их ждать.

Но в на­значенный для встречи день, армия, собравшая­ся в Лидо, насчитывала менее трети ожидаемого.

Для тех, кто пришел, как и планировалось, ситуация бы­ла высшей степени неловкой. Венеция исполнила свою часть сделки: флот стоял в ожидании крестоносцев. Ни один человек, по словам Жоффруа, не видел ничего пре­краснее, только вот флотилия была в три раза больше, чем требовалось для собравшихся на берегу людей. В таком маленьком составе крестоносцы не могли надеяться за­платить венецианцам деньги, которые им пообещали. Их предводитель, маркиз Бонифаций Монферратский прибыл в Венецию дольно поздно и тут же обнаружил, что экспедиции грозит провал. Венеци­анцы не только отказывались выпустить из порта хотя бы один корабль, прежде чем им заплатят деньги, они даже угрожали не отпустить провизию ожидавшей армии — уг­роза тем более серьезная, что армия была заперта в Лидо и солдатам запрещено было входить в город. Эта мера, сле­дует отметить, была не столь уж чрезвычайной, напротив, при таких обстоятельствах венецианцы проявили обыч­ную предосторожность: нельзя было допустить наруше­ния мира или распространения болезней. Атмосферу это, впрочем, вряд ли улучшило. Бонифаций опустошил собственные сундуки, многие рыцари и бароны поступили так же, и каждому человеку в армии пришлось отдать то, что он мог, но общая сумма, включая золото и серебро, все же была на 34 000 марок меньше того, что требовалось.

Пока деньги продолжали поступать, Дандоло держал крестоносцев в неизвестности. Убедившись, что выкачал все, он выступил с предложением. Город Зара, заметил он, недавно попал в руки короля Венгрии. Если франки согла­сятся помочь Венеции отвоевать его, то они подождут с долгом. Это было циничное предложение, и как только папа Иннокентий услышал его, он тут же послал гонца с распо­ряжением от него отказаться. Но у крестоносцев, как он понял позднее, выбора не оставалось.

В соборе была совершена еще одна церемония, которую Энрико Дандоло, несмотря на свои годы, провел великолеп­но. Он обратился,к подданным. Жоффруа де Виллардуэн, присутствовавший при этом, приводит его речь:

“Синьоры! Отныне вы соединились с самыми достой­ными людьми на свете и ради самого высокого дела, ко­торое кем-либо и когда-нибудь предпринималось. Я уже стар и немощен и нуждаюсь в покое, к тому же тело мое изувечено, но тем не менее я вижу, что среди вас нет никого, кто мог бы руководить вами, как я, ваш правитель. Если вы дозволите, чтобы я взял крест, дабы оберегать и вести вас, и чтобы на моем месте остался мой сын и за­щищал бы страну, тогда я отправлюсь жить или умереть с вами и крестоносцами”.

И когда они услышали его, то закричали все как один человек: “Богом просим вас поступить именно так и от­правиться с нами!”

Затем он сошел с кафедры и направился к алтарю, встал на колени, рыдая, и ему нашили крест на большую шапку, ибо он хотел, чтобы все видели этот крест.

Итак, 8 ноября 1202 года крестоносцы отплыли из Ве­неции в Четвертый крестовый поход. 480 кораблей, возглавляемые галерой самого дожа, “окрашенной в алый цвет, с шелковым тентом того же цвета, под стук кимвал, под пе­ние четырех серебряных труб” отправились не в Египет и не в Палестину. Неделю спустя они взяли Зару и разграби­ли город. Между венецианцами и франками почти немед­ленно развязалась драка за добычу, что вряд ли предвеща­ло благополучный исход экспедиции, тем не менее мир был восстановлен, и две группы зазимовали в разных частях го­рода. Тем временем новость об этом событии дошла до папы. Иннокентий разгневался и захотел запретить всю экспеди­цию. Хотя позже он передумал и распространил свой за­прет только на венецианцев, начало похода нельзя было на­звать удачным.

Худшее, однако, было еще впереди. В начале следующе­го года прибыл гонец с письмом к Бонифацию от герман­ского короля, Филиппа Швабского (1178-1208). Филипп был не только сыном Барбароссы, братом императора Ген­риха VI, чья смерть пять лет назад оставила пустым трон императора Запада. Он был также и зятем низложенного императора Византии Исаака Ангела, так что, когда его юный сын, еще один Алексей, в 1201 году бежал из тюрь­мы, в которую он и его отец были заключены, двор Филип­па стал для него естественным убежищем. Там он встретил Бонифация незадолго до отъезда последнего в Венецию. Возможно, что именно тогда эти трое разработали план, который Филипп теперь официально изложил в письме. Если крестоносцы проводят юного Алексея в Константино­поль и посадят его на трон вместо узурпатора-дяди, Алек­сей, в свою очередь, профинансирует завоевание Египта, даст дополнительно своих 10 000 солдат, а потом будет в Святой земле содержать за свой счет 500 рыцарей. Он так­же передаст церковь в Константинополе под покровитель­ство Рима.

Бонифацию этот план понравился. Кроме явных долго­срочных выгод для самого похода и возможности выпла­тить долг Венеции, он увидел в этом собственную выгоду. А почему бы и нет? За прошедшие сто лет многие крестоносцы не считали за грех, следуя за Крестом, обогатиться. Когда Бонифаций рассказал об этой идее Дандоло, старый дож воспринял ее с энтузиазмом. Отлучение от церкви его не пугало: папские запреты Венеция нарушала не в первый и не в последний раз. Военный и дипломатический опыт мало поспособство­вали его любви к Византии. Кроме того, нынешний импе­ратор, вступив на трон, создал невероятные трудности при продлении торговых льгот, дарованных его предшествен­ником. Соперничество с Генуей и Пизой становилось все яростнее. Если Венеция хочет сохранить влияние на вос­точных рынках, она должна вести активные действия. Та­ким действием станет изменение пункта назначения египетской экспедиции.

Армия крестоносцев приняла изменение планов охотнее, чем можно было ожидать. И хотя некоторые все же отказа­лись и направились в Палестину, большинство было радо осуществить план, обещавший богатство. Тем более что со времен великой схизмы, и даже еще раньше, Византия на Западе не пользо­валась популярностью. Обычный франк о Византии практически ничего не знал, однако все слышали истории о ее несметном богатстве. И для любой средневековой армии, будь на ее штандартах Святой крест или что-то другое, сказочно богатый город означал только одно — добычу.

Молодой Алексей лично явился в Зару к концу апреля, и спустя несколько дней флот пустился в плавание, сделав остановки в Дураццо и Корфу. В обоих городах Алексея на­звали законным императором Востока. 24 июня 1203 года через год после встречи в Венеции, он бросил якорь у Кон­стантинополя. Узурпатор Алексей III получил много преду­преждений о приходе флота, тем не менее, не подготовил свою столицу к обороне. Доки уже 16 лет стояли без дела. По свидетельству Никиты Хониата — как бывший секретарь императора, он хорошо знал, что происходит, — тот позволил своему адмиралу (яв­лявшемуся его шурином) продать все якоря, паруса и осна­стку нескольких оставшихся судов. Теперь они преврати­лись в бесполезные скорлупки, гниющие во внутренней га­вани. Подданные императора, собравшиеся на стенах, с тупым изумлением смотрели на огромный военный флот, входивший в устье Босфора.

Продолжение следует…

Источник: Джон Норман “История Венецианской республики”.

Written by gavrilaf

Вторая часть: http://www.frontier.net.ua/2009/11/battle-of-lepanto-2/

Краткая справка о типах кораблей участвовавших в сражении

Галера

Галера - легкое, узкое, быстроходное судно, около 47 метров длины, около 6 метров (5,85 м) ширины и 2,5 метра глубины внутри; осадка немного более метра. Древний таран у галеры выродился в длинный 6-7 метровый выступ, который, пожалуй, лучше назвать “клювом”, так как он был устроен не под ватерлинией и не на ней, а выше ее. Этот “клюв” не годился для тарана, так как при его помощи можно было нанести удар только в борт корабля, выше поверхности воды, или, при практиковавшемся в те времена наскакивании одного корабля на другой, нос против носа – можно было обломать этим клювом несколько весел или вывести из строя гребцов; поэтому пользоваться тараном совершенно перестали, несмотря на то, что в других отношениях тактика боя изменилась весьма мало. Кормовая часть галер поднималась выше штевня; общая длина от конца “клюва” до кормы доходила до 55 метров.

Число весел было по 25-23 на каждой стороне; длина их доходила до 12 метров (11,8) и более; на больших адмиральских галерах она доходила до 15 метров; для работы таким веслом одного человека было недостаточно, почему на каждом весле работало до пяти человек – крайние гребцы у внутреннего конца весла уже не имели возможности сидеть, а должны были ходить или бегать взад и вперед. На больших галерах было до 250 гребцов.

Гребцами были рабы или военнопленные, с которыми обращались как с рабами; позднее для этой цели употреблялись главным образом преступники, для чего и введено было наказание – ссылка на галеры. Чтобы обеспечить нужное число гребцов, судьям было предписано ссылать на галеры возможно большее число преступников; убийцы приговаривались к пожизненной работе на галерах, а для меньших преступлений и проступков, срок соответственно сокращался; в крайних случаях экипажи набирались принудительной вербовкой.

Рангоут галеры состоял из двух мачт, выдвинутых к передней части судна, с латинскими парусами; для управления служил руль. Вооружение галеры состояло из 3-5 орудий на носу, причем в середине стояло 36-фунтовое, затем два 8-фунтовых и два 4-фунтовых; кроме того были еще камнеметы для метания на небольшие расстояния камней весом в 30-80 футов. Артиллерия в те времена была еще очень несовершенна, поэтому во время сражения, как при атаке, так и при обороне, главная роль принадлежала солдатам, входившим в состав экипажа.

При малой эффективности метательного оружия флоты должны были во время сражения подступать вплотную друг к другу, вследствие чего, и за упразднением тарана, исход сражения решался большей частью абордажным боем. “Клюв”, имевший 6-7 метров длины, служил абордажным мостом. Поэтому численность, вооружение и храбрость солдат имели громадное значение.

Длинные, низкие, мелкосидящие и легкие галеры не могли противостоять свежей погоде даже в Средиземном море; поэтому плавание требовало большой осторожности. Оставаться на ночь в море считалось нежелательным; если этого нельзя было избежать, то суда ложились в дрейф, при чем нос по возможности облегчался переносом всех тяжестей на корму. Вообще же старались ограничиваться небольшими дневными переходами. Таким образом, радиус действия галер был очень мал, гораздо меньше, чем у афинских трирем.

Галеас

Галеасы появились лишь в середине XVI века, когда артиллерия начала приобретать преобладающее значение. Первый галеас был построен венецианцами и к 1571 г. такие суда, были только у них. Длина галеасов достигала 57 метров, отношение длины к ширине 6:1. Галеасы были гораздо неповоротливее галер, двигались, большей частью, под парусами и только в бою шли на веслах. Весла, числом 30-50, длиной в 16 метров, на каждом из них работало по 5-8 человек, так что число гребцов доходило до 400. Кроме них на корабле было еще 200-300 матросов и солдат.

Рангоут состоял из трех мачт с латинскими парусами; для управления, кроме постоянного руля, служило еще по одному рулевому веслу с каждой стороны, как у трирем в древности; суда эти были очень валки, но, тем не менее, ходили под парусами гораздо лучше, чем галеры.

Вооружение было распределено на носу и на корме, при чем нос был вооружен сильнее. Самое сильное орудие, 50-80 фунтовое, стояло на носу. В позднейшие времена на галеасах ставилось до 10 тяжелых носовых орудий, в два яруса, и 8 кормовых; кроме того, по бортам, даже между гребцами, устанавливалось множество легких пушек, так что общее число орудий доходило до 72. Уже во времена Лепантского сражения, артиллерийское вооружение галеасов настолько превосходило вооружение галер, что командир каждого галеаса обязывался вести бой с пятью галерами. Флагманский корабль эскадры галеасов при Лепанто, “Сан Лоренцо” имел 50 орудий, из которых было четыре 60-фунтовых, шесть 9-фунтовых, десять 6-фунтовых и пятнадцать мелких орудий. Вес снарядов для всех орудий одного борта, т. е. так называемый вес бортового залпа, равнялся 370 фунтов. Экипаж “Сан Лоренцо” состоял почти из 700 человек: 130 матросов, 260 солдат и около 300 гребцов.

Ссылка на книгу Альфреда Штенцеля http://enoth.narod.ru/Stenzel/Stenzel00.htm.

Written by gavrilaf

В книге Альфреда Штенцеля указано, что первыми в центре ударили шесть венецианских галеасов, которые мощным артиллерийским огнём внесли смятение в ряды турков и прорвали их строй. Больше о них ничего не говориться, похоже, что турки даже не пытались их атаковать. Из-за высоких бортов галеас очень трудно взять на абордаж и практически невозможно захватить, учитывая размер команды.

Тем временем на юге дела шли не так хорошо. С самого начала наступления Джан Андреа Дориа тревожила его позиция. Турецкий левый фланг под командованием Улук Али, который ему противостоял, был длиннее и сильнее – девяносто три корабля против шестидесяти четырёх – и, растянувшись в южном направлении, угрожал обойти левый фланг Дориа. Чтобы избежать этой опасности, генуэзец изменил курс в направлении юго-востока, результатом этого манёвра стал постоянно увеличивающийся разрыв между ним и доном Хуаном. Решение было откровенно неудачным. Улук Али увидел этот разрыв и немедленно изменил свои планы, повернув к северо-западу с целью прорвать строй христиан и напасть на них с тыла. Следуя этим курсом, он добрался до южной части эскадры дона Хуана, состоявшей из нескольких кораблей мальтийских рыцарей. Мальтийцы сражались доблестно, но против настолько превосходящего противника y них не было ни одного шанса, и они погибли все до последнего. Их флагман был взят на буксир, и Улук Али поднял захваченное знамя мальтийцев на своём корабле.

К этому времени дон Хуан де Кардона, восемь галер которого находились в резерве, поспешил на помощь рыцарям. Когда он подошёл на него обрушились шестнадцать турецких галер. Последовала самая жестокая и кровавая схватка за весь день. Когда она закончилась, 450 из 500 солдат на галерах Кардоны были убиты или ранены, а сам Кардона был при смерти. На нескольких кораблях, как обнаружилось потом, остались только трупы. Тем временем другие турецкие корабли спешили спастись: второй резерв, которым командовал Санта-Крус и сам дон Хуан Австрийский шли на помощь. Улук Али не стал задерживаться дольше, приказал тринадцати из своих галер грести побыстрее и на полной скорости увёл их на северо-запад в направлении Санта-Мауры (современный Левкас) и Превезы. Оставшиеся галеры вырвались в другом направлении и вернулись в Лепанто.

Несмотря на смятение и ужасные потери, во многом ставшие результатом некомпетентности и трусости Джан Андреа Дориа (многие капитаны напрямую обвиняли его после битвы), битва при Лепанто стала ошеломляющей победой для христиан. Согласно оценкам они потеряли всего лишь 13 галер, уничтожив 113 турецких. Потери в живой силе составили не более 15 000 человек у христиан, турки предположительно потеряли вдвое больше, 8000 турецких солдат и моряков попали в плен. Было захвачено огромное количество трофеев, только на флагмане Али-паши обнаружилось 150 000 цехинов. Кроме того, были освобождены 15 000 христианских галерных рабов.

Основные факторы, сыгравшие решающую роль в победе христиан.

1. Умелое управление флотом со стороны командующего, дона Хуана Австрийского.
2. Больший размер абордажной команды на галерах Лиги: 120-150 солдат против 30-40 у турков.
3. Солдаты Лиги в целом были лучше обучены и вооружены. Испанская пехота и немецкие ландскнехты в ближнем бою превосходили даже янычар – лучших солдат, которые были у турков. Христианские стрелки были поголовно вооружены аркебузами, тогда как турки главным образом использовали луки и арбалеты.
4. Более умелое использование артиллерии.

Несмотря на блестящую победу, в стратегическом плане сражение при Лепанто мало что изменило. Вместо решительных действий по закреплению своих позиций на море участники Священной лиги теряли время в бесплодных спорах по поводу дальнейших планов. Через месяц флоты союзников, ни о чем не договорив¬шись, разошлись по своим портам. Турецкий султан полу¬чил возможность к весне следующего года восстановить свой флот. Священная лига распалась. В марте 1573 г. Венеция подписала мирный договор с Турцией, по кото¬рому уступала туркам остров Кипр и выплачивала большую контрибуцию. Турция вновь утвердила свое господство в Восточном Средиземноморье.

В будущем исход морских сражений стал решаться больше при помощи артиллерии, чем абордажа. Это, в свою очередь, означало применение больших по размеру и более тяжёлых кораблей, которые могли двигаться только под парусом. Битва при Лепанто была последним крупным морским сражением , в котором участвовали весельные галеры, таранившие друг друга. На смену им пришла эпоха бортовых залпов.

Среди раненых христиан на борту одной из галер под названием “Маркиза” был Мигель де Сервантес (по некоторым данным он командовал абордажной командой). Он был дважды ранен в грудь, третий выстрел навсегда изувечил его левую руку – “к большей славе правой”, как он писал. Сервантес описывал Лепанто как “величайшее событие, которому когда-либо были свидетелями прошлые или нынешние поколения, или поколения будущие могут надеяться увидеть”, и больше всего в своей жизни гордился своим участием в этом сражении.

Written by gavrilaf

25 мая 1571 года в соборе Святого Петра в Риме был официально обнародован военный договор между Венецией, Испанией и Папской областью направленный против Османской империи. Стороны, подписавшие соглашение, должны были совместно предоставить 200 галер, 100 транспортных судов, 50 000 пеших солдат и 4500 кавалеристов, вместе с необходимой артиллерией и припасами. Эти силы требовалось собирать каждый год, не позднее апреля, для летней кампании, где бы они не понадобились. Каждую осень должны были проводиться совещания в Риме, чтобы определить планы на следующий год. Если Испания или Венеция подвергались нападению, то союзник должен был придти на помощь, и обе стороны обязывались применить всю свою мощь для защиты папских владений. Сражаться надлежало под знамёнами лиги; важные решения следовало принимать большинством голосов трём командующим генералам – это были Себастьяно Веньер от Венеции, Маркантонио Колонна с папской стороны и генерал-капитан объединённого флота, единокровный брат короля, дон Хуан Австрийский со стороны Испании.

Дон Хуан Австрийский был незаконнорожденным сыном Карла V от германской дамы по имени Барбара Бломберг. Двадцати шести лет от роду, необыкновенно красивый, прирождённый лидер, он уже отличился в прошлом году, подавив восстание мавров в Испании.

Хотя было слишком поздно соблюсти расписание, оговорённое в соглашении, союзники договорились, что лето 1571 года нельзя терять даром и что войска для кампании первого года соглашения следует собрать в Мессине как можно скорее. К августу все собрались, и дон Хуан составил порядок следования. Он сам, вместе с Веньери и Колонной, должен был находиться в центре, с шестьюдесятью четырьмя галерами. Правым флангом из пятидесяти четырёх галер командовал Джан Андреа Дориа; левое, из пятидесяти трёх галер, было под командованием венецианца Аугустино Барбариго. Кроме того, ешё были небольшой авангард из восьми галер и арьергард из шести, ими командовали соответственно дон Хуан де Кардона и маркиз Санта-Крус. Каждой группе придавались шесть галеасов. Галеоны и тяжёлые транспортные суда, которые, не имея вёсел, как галеры, были значительно менее манёвренны, образовывали отдельный конвой.

Турки к тому времени в большом количестве вошли в Адриатику; высадились в Корфу и Далмации, вызвав в Венеции растущий страх внезапного вторжения. Однако при приближении объединённого флота турки быстро отступили на свои базы; они не хотели оказаться запертыми в узком море в окружении врагов. Таким образом, 6 октября турки вышли из Лепанто (современный Навпакт в Патрасскрм заливе), чтобы встретить приближающихся христиан.

Два флота встретились на рассвете 7 октября, в миле или двух восточнее от мыса Скрофа, у входа в Патрасский залив. Галеоны ещё не прибыли, но дон Хуан был полон решимости сразу вступить в бой с врагом. Только слегка изменив боевой порядок – Барбариго и Дориа получили ещё по десять галер каждый, – он выстроил свои корабли и двинулся в атаку. Турки ждали его, их флот, почти равный по силам с флотом союзников, образовывал огромный полумесяц, который простирался от одного берега залива до другого. Адмирал Али-паша командовал центральной эскадрой из восьмидесяти семи галер; на правом фланге был Мехмет Саулак, правитель Александрии, с пятидесятью четырьмя галерами; и слева, напротив Дориа, располагались шестьдесят одна галера под командой Улуг Али.

Было около половины одиннадцатого, когда сражение началось с северной стороны линии баталии, где левый фланг лиги, под командованием Барбариго вступил в бой с правым флангом турков, которым командовал Саулак. Битва была жестокой, флагман Барбариго был одновременно атакован пятью турецкими кораблями. Венецианский адмирал был ранен в глаз. Его племянник, Марко Контарини, взял командование на себя, но через пять минут он тоже погиб. Тем не менее схватка закончилась полной победой христиан, которые под предводительством Федерико Нани и Марка Кверини в конце концов сумели прижать весь турецкий правый фланг к берегу. Турки покинули свои корабли и попытались спастись бегством в близлежащих холмах, но венецианцы преследовали их и рубили прямо на бегу. Сайлак был взят в плен, но он уже был тяжело ранен и не прожил долго.

Теперь очаг битвы сместился в центр, где приблизительно в одиннадцать часов галеры дона Хуана, наступая в строю на одной линии, мощным одновременным натиском атаковали галеры Али-паши, и два флагмана целенаправленно двинулись друг на друга. Они встретились и столкнулись; с каждой стороны от них, вдоль строя, другие галеры повторили этот манёвр, одновременно наступая по направлению к центру, пока перестало быть видно море, и люди прыгали и карабкались с корабля на корабль, сражаясь врукопашную мечами, абордажными саблями и ятаганами. Дважды отряды Али-паши из четырехсот отборных янычар шли на абордаж “Реала”, флагмана дона Хуана; трижды испанцы атаковали турецкий флагман, последняя атака проходила под прикрытием плотного огня с галеры Колонны, который только что поджёг галеру Пертау-паши, заместителя Али. Во время этой третей атаки Али попало в лоб пушечное ядро. Не успел он упасть, как его голова была отрублена солдатом из Малаги, который насадил её на пику и размахивал ею, чтобы придать храбрости товарищам. Турецкий адмирал погиб, флагман был захвачен, и турки быстро лишились мужества. Большинство их кораблей было разрушено в свалке; те, кому удалось выбраться, развернулись и спаслись бегством.

Written by gavrilaf