Сегодня, когда беспилотные летательные аппараты стали обычной принадлежностью в арсеналах многих государств, мало кто помнит, что одним из первых, кто дал путевку в жизнь этим весьма полезным машинам, был Советский Союз. Да, у нас более трех десятков лет успешно велись работы по созданию беспилотных комплексов самого разного назначения. Созданные в отечественных КБ, они многие годы состояли на вооружении, неся боевую службу по защите нашей страны. Их выпуск составлял тысячи единиц. История советских беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) заслуживает отдельного рассказа, который автор статьи предлагает вашему вниманию.

Первые эксперименты по созданию беспилотных аппаратов проводились еще в 30-х годах прошлого столетия. Однако, несмотря на отдельные успехи, практического применения они в то время почти не получили. Слишком уж примитивными для этого были в то время технологии.

Ситуация изменилась лишь во второй половине 50-х годов. Практически одновременно в США и СССР начались работы над БПЛА, которые способны были осуществлять разведку в тылу противника и выполнять другие функции. В нашей стране разработкой занималось конструкторское бюро Туполева. Здесь в 1957-58 году приступили к созданию ряда беспилотных аппаратов разведывательного и ударного назначения. К первым относились машины ТУ-121 и ТУ-130ДП (Дальний планирующий). Они предназначались для нанесения ядерных ударов по объектам на территории противника. Работы в этом направлении продвинулись достаточно далеко, состоялись даже испытания прототипов. Однако, в связи с развитием межконтинентальных баллистических ракет оба проекта в самом начале 60-х годов были закрыты.

Второе направление для туполевцев оказалось гораздо более успешным. Результатом сало создание первого советского сверхзвукового беспилотного разведчика ТУ-123 «Ястреб». 23 мая 1964 года после государственных испытаний БПЛА был принят на вооружение Советской Армии. Всего было выпущено 52 машины этого типа, которые были размещены в западных округах страны. Их служба продолжалась до начала 80-х годов. Дальность полета аппаратов позволяла им выполнять разведывательные полеты над большей частью Европы (порядка 3600 км). А максимальная скорость 2700 км/ч давала все шансу уйти от ПВО вероятного противника.

ТУ-123 на пусковой установке

В середине 60-х годов КБ Туполева приступила к работам по созданию тактических и оперативно-тактических БПЛА. Новые машины получили название Ту-143 «Рейс» и ТУ-141 «Стриж». Их основным назначением должна была стать фото и телевизионная разведка на расстоянии от нескольких десятков до нескольких сотен километров от места запуска. Первым на испытания в 1972 году поступил комплекс ТУ-143. Четыре года проверок показали высокие летные качества этой машины. В результате, беспилотный разведывательный комплекс «Рейс» был принят на вооружение в 1976 году. Он стал наиболее массовым БПЛА, который в то время состоял на вооружении во всем мире. До окончания серийного производства в 1989 году было выпущено 950 таких машин. Это надежное и высокоэффективное средство тактической разведки отлично зарекомендовало себя во время эксплуатации.

БПЛА ТУ-143 «Рейс»

«Рейс» в пусковом контейнере

Некоторые ТТД аппарата:

Максимальная скорость: 950 км/ч
Практическая дальность: 180 км.
Высота полета: от 10 до 1000 м.

Стоит добавить, что ТУ-143 состояли на вооружении и других государств. Они также были переданы в ЧССР, Румынию, Сирию и Ирак.

Испытания ТУ-141 начались несколько позже – в декабре 1974 года. Через пять лет, в 1979 году началось его серийное производство, которое продолжалось до 1989 года. Аппарат представляя собой более мощную систему, позволяющую вести разведку в глубину на несколько сотен километров. За 10 лет Вооруженные силы СССР получили 152 такие машины.

«Стриж» на пусковой установке

ТТД:

Максимальная скорость: 1100 км/ч
Практическая дальность: 1000 км.
Высота полета: от 50 до 6000 м.

Обе модели могли нести контейнеры с фото или телевизионной аппаратурой. В состав разведывательного оборудования могли входить детекторы радиационной обстановки.
В начале 80-х годов начались работы по модернизации существующих разведывательных БПЛА. Технические требования к нему были утверждены в феврале 1983 году. После четырех лет работ первый образец новой машины поднялся в воздух в июле 1987 года. Он получил наименование ТУ-243, став глубокой модернизацией своего предшественника – ТУ-143. В результате установки разведывательного оборудования нового поколения, а также ряда усовершенствований в конструкции самой машины, ее эффективность возросла в 2.5 – 3 раза. Помимо военных целей БПЛА мог использоваться и для нужд народного хозяйства – обнаружения лесных пожаров, аварий нефтепроводов и газопроводов и т.п. Благодаря новой инфракрасной системе «Зима-М» разведка могла вестись в любое время суток.

Старт Ту-243

ТТД аппарата:

Максимальная скорость: 950 км/ч
Практическая дальность: 360 км.
Высота полета: от 50 до 5000 м.
БПЛА успешно прошел испытания и в 1994 году был принят на вооружение уже Российской армии. Однако, о количестве серийно выпущенных машин в открытых источниках почему-то не сообщалось..

Также в конце 80-х годов ОКБ Туполева была разработана еще одна модель оперативно-тактического БПЛА – ТУ-300 «Коршун». На международном авиасалоне МАКС-95 были продемонстрированы опытные образцы машины. Ее особенностью стала возможность модернизации в ударный вариант с подвеской различных видов авиационного вооружения. Однако, дальше дело не пошло. Как оказалось, у ельцинской России денег на новую технику не нашлось..

ТУ-300 «Коршун»

Война 1982 года в Ливане показала высокую практическую эффективность малогабаритных оперативных БПЛА ближнего радиуса действия. По ее итогам КБ им. Яковлева начало разработку новой модели беспилотника, который получил название «Пчела-1». Эта машина составила основу разведывательного комплекса «Строй-П», который был создан ТВ 1990 году. Впоследствии, кроме базовой модели были созданы различные варианты, в том числе для совместного использования с артиллерией, РСЗА и авиацией. Аппарат использовался в ходе войны на Кавказе в 1999-2000 гг.

БПЛА «Пчела-1»

На пусковой установке

ТТД:

Вес: 138 кг
Максимальная скорость: 160 км/ч
Радиус действия: 60 км.
Высота полета: от 100 до 2000 м.
Продолжительность разведки: до 2 часов

Так что как видите, такая наиболее перспективная в наше время область авиационной техники, как БПЛА, успешно развивалась в Советском Союзе. И даже несмотря на провал 90-х годов, у наших КБ оставался достаточный задел для возобновления разработок и производства беспилотных аппаратов самого разного назначения для нужд армии и флота. Некоторые разработки были представлены на авиасалонах 2000-х годов («Скат» и ряд других моделей). Однако для большинства представителей компрадорской власти оказалось гораздо выгоднее делать ставку на закупку аппаратов такого класса (причем далеко не самых новых!) за границей. Возможно потому, что финансировать зарубежную авиапромышленность лично им гораздо выгоднее, чем отечественную?

Все же будем надеяться, что ситуация в этой области изменится к лучшему. Но для этого в стране должно измениться многое. Очень хотелось, что бы это произошло без новых потрясений, подобных тем, что два десятилетия назад уничтожили нашу Родину..

Взято отсюда.

Огромное спасибо камраду grey-croco за всегда интересные материалы.

В теории станция должна была достичь Луны, но вместо этого она прошла на расстоянии 6000 км от поверхности нашего спутника. Причиной этого стал досадный недочёт. При выдаче команды на отсечку двигателя третьей ступени не было учтено время прохождения сигнала с Земли до станции (ощутимое на таких расстояниях). Тем не менее вся аппаратура станции отработала безупречно, программа экспериментов была выполнена на 100% и запуск “Луны-1″ значительно расширил наши познания о мире.

• При помощи бортового магнитометра впервые был зарегистрирован внешний радиационный пояс Земли.
• При помощи ионных ловушек и счётчиков частиц были проведены первые прямые измерения параметров солнечного ветра.
• Был успешно выполнен эксперимент по созданию искусственной кометы.
• Было установлено отсутствие у Луны значительного магнитного поля.

А уже 14 сентября 1959 года был произведён запуск станции “Луна-2″ которая всё же достигла поверхности Луны.

В начале 1980-х рядом с поселком (а сейчас уже городом) Паркент, в 47 километрах северо-восточнее столицы Узбекской ССР Ташкента началось строительство удивительного сооружения. В течение всего шести лет на одном из специально отобранных холмов (скальное основание в крайне сейсмически опасной зоне имеет значение) по инициативе узбекского академика Садыка Азимова была построена база для развития новой отрасли науки – гелиоматериаловедения, солнечного материаловедения, высокотемпературных солнечных технологий. Комплекс, последовательно известный как объект “Солнце”, гелиокомплекс “Солнце” и в конечном итоге НПО “Физика-Солнце” и предназначенный для получения с помощью Большой солнечной печи тепловой мощностью в 1 мегаватт в совершенно чистом виде тугоплавких металлов и жаропрочных материалов, стал одним из последних триумфов советской науки.

Гелиокомплекс “Солнце”  1981-87
Арх. В.Захаров, О.Таушканов, худ. И.Липене, инж. Е.Макеев, Е.Шмакин, при участ. Ф.Ширяева, В.Дворяшина, В.Белова, Н.Мелешкиной, В.Смурыгина, И.Кудрявцева, Б.Авдеева, М.Мушеева.
Виктор Захаров – бывший главный архитектор Минатома СССР, сейчас ударился в православное строительство.

Описание проекта взято из журнала “Архитектура СССР” март-апрель 1988 года.

Гелиокомплекс "Солнце" на обложке журнала. Ускорение - модный тренд того времени, в т.ч. и в архитектуре.

Одно из первых упоминаний об использовании солнечной энергии относится к XV в. до нашей эры. Внутри статуи египетского фараона Аменофика III помещалась система воздушных и водяных камер, заставляющая лучи восходящего солнца приводить в действие спрятанный там музыкальный инструмент.

Энергетический кризис заставил вновь обратиться к заманчивой идее использования неисчерпаемой солнечной энергии.

Качественный скачок в проектировании и строительстве солнечных объектов последовал после накопления немалого числа экспериментальных разработок и успешной эксплуатации небольших энергоактивных зданий и сооружений. В ряде научных учреждений СССР проводились исследования в области высокотемпературной технологии с использованием концентрированной солнечной энергии. Трудно сейчас назвать крупную научно-техническую проблему, решение которой не было бы связано с использованием материалов особой чистоты. Для их изготовления обычно используются многоступенчатые процессы с последовательным применением химических и физических методов. Сложность их настолько велика, что, но мнению одного из видных ученых в этой области академика Н. Сажина, есть все «основания считать настоящим научным подвигом разработку технологических методов получения веществ высокой чистоты.

В соответствии с заданием Физико-технического института академии наук Узбекской ССР был запроектирован научно-производственный гелиокомплекс «Солнце», открывший новую отрасль металлургии.

Общий вид комплекса

Приступая к проектированию гелиокомплекса, мы столкнулись с совершенно непривычными для себя типами сооружений, которые потребовали и новых архитектурных форм, выражающих их сущность. Одной из опорных идей пространственной композиции было стремление создать новые типы сооружений, представляющие собой максимальное единство содержания и формы. Энергоактивные сооружения гелиокомплекса, в которых потенциал пластической разработки заложен в самом конструктивном решении, можно рассматривать как конкретное воплощение органического синтеза утилитарного и эстетического. В мире нет и не может быть содержания вообще, а есть только определенным образом оформленное содержание. Белинский писал: «Когда форма есть выражение содержания, она связана с ним так тесно, что отделить ее от содержания, значит уничтожить самое содержание и наоборот: отделить содержание от формы, значит уничтожить и форму».
Условия восприятия определяют необходимость того, чтобы форма несла доступную эмоциональную и эстетическую информацию о конкретном содержании сооружения — его функции, объемно-пространственной, планировочной и конструктивной структуре, материале и т. п.

Общий вид комплекса - 2

Но форма должна обладать некоторой независимостью от практически всякий раз новой совокупности детерминирующих ее объективных факторов и в определенной мере влиять на конкретное содержание сооружения. Это отчуждение формы, ее самоценность всегда создавали возможность для ее совершенствования, но вместе с тем служили основой для маньеризма и эклектики.

Информационный заряд, который несет архитектурная форма, включает доходчивые эмоциональные и эстетические стереотипы всех видов.

Концентратор солнечной энергии

Понимание этих обстоятельств позволило выработать сознательную стратегию создания архитектуры гелиокомплекса в современном культурном контексте. Сделана попытка объединить в одном комплексе два современных направления: “хай-тек” со свободным манипулированием объемами, которые имеют сложную «машинную» архитектуру в сочетании с суперграфикой, с использованием новейших строительных и высококачественных отделочных материалов, контрастирующих между собой. Усилившийся в последние годы интерес к историческим национальным культурным ценностям под влиянием постмодернизма начал перерастать в интерес к глубокому осмыслению собственного наследия в области строительства и архитектуры, стремление к своей региональной национальной, человеческой архитектуре, которая имеет индивидуальную обособленность, соразмерность человеку и сохраняет сложившуюся среду — второе направление в архитектуре гелиокомплекса.

Концентратор солнечной энергии

Объемно-планировочная структура соответствует функциональной структуре, но в то же время играет и самостоятельную роль в архитектурном решении. В указанной планировке характерна замкнутая композиция и повышенная плотность застройки, которая обеспечивает максимальную затененность вертикальных и горизонтальных плоскостей. Особенности функциональной структуры объекта, а также рельеф местности определили необходимость спроектировать научно-производственный комплекс, который состоит из пяти основных подразделений: технологической башни, концентратора, гелиостатного поля, главного корпуса и вспомогательных сооружений.

Макет комплекса

Общий вид комплекса. Главный корпус, слева - технологическая башня, за ней - Концентратор.

Технологический процесс осуществляется следующим образом. Поступающие от гелиостатов солнечные лучи, отражаясь от элементов зеркала концентратора, собираются в фокусе на гелиоприемнике солнечной печи, где происходит высокотемпературный технологический процесс. Концентратор устанавливается неподвижно с ориентировкой в направлении север-юг. Лучистый поток отражается на концентратор гелиостатами, которые следят за солнцем в течение всего рабочего дня. Почти вся солнечная радиация попадает на параболическую зеркальную поверхность и собирается в фокусную точку диаметром 40 см. Максимальное излучение соответствует излучению абсолютно черного тела при темпepaтуpe 3500°С.

Концентратор и технологическая башня на стилобате, облицованном травертином

Технологическая башня, предназначенная для установки солнечной печи в фокальной зоне, имеет семь этажей с верхним отсеком и отвалом, который соединен с производственным зданием, а верхняя ограждающая грань имеет монтажный проем с раздвижными секциями для замены печей. На торце верхнего отсека башни, обращенного к концентратору, предусмотрены жаропрочные раздвижные створки.

Верхний отсек башни с закрытыми створками

Каркас технологической башни состоит из металлоконструкций и опирается на фундаментную плиту подземного блок-этажа. Ограждающие конструкции выполнены из легких навесных панелей типа сэндвич с окантовкой оксидированным алюминием, в качестве утеплителя применяют минераловатные плиты.

Верхний отсек башни с раскрытыми створками

Концентратор представляет собой прямоугольную «высечку» на параболоиде вращения с зеркальной отражающей поверхностью и предназначен для фокусирования падающего на него лучистого потока в заданной фокальной плоскости, в которой расположена приемно-рабочая камера технологической башни, предназначенная для использования лучистой энергии потока. Оптическая ось концентратора направлена с юга на север. При этом его фокальная плоскость находится с северной стороны. Ограждающая зеркальная поверхность набирается из отдельных зеркальных элементов — фацет — размером 0,45х0.45 м. Каждая фацета крепится к каркасу с помощью устройства, обеспечивающего возможность юстировки. Для подъема на площадки концентратора предусмотрен грузопассажирский лифт грузоподъемностью 500 кг. Открытая лестница соединена с обслуживающими площадками легкими открытыми переходами.

Окно, в которое попадают сконцентрированные лучи солнца, имеет диаметр один метр. Рабочая поверхность технологической башни постоянно охлаждается циркулируемой водой внутри и снаружи. Процесс плавки управляется оператором из пирометрической лаборатории

Вогнутое зеркало Концентратора. Состоит из 10700 зеркал и имеет размер 54х47 метра. Верхняя точка Концентратора приходится на отметку 1100 метров над уровнем моря, которая зафиксирована трикопунктом, установленном рядом с мемориальной доской на противоположном холме за гелиостатами

Вогнутое зеркало Концентратора

В центре концентратора имеется пирометрическая лаборатория. Для предохранения несущих металлоконструкций концентратора от прямых солнечных лучей и температурных деформаций сверху с торцов и с южной стороны сооружение закрывается солнцезащитой с применением цветных экранов, выполненной средствами суперграфики. На верхней отметке концентратора устроена смотровая площадка, а завершает сооружение блок светящихся красных визирных марок, которые необходимы для юстировки 62 гелиостатов. Строительная конструкция концентратора солнечной энергии состоит из опорной части, выполненной в виде системы попарно объединенных встречно-наклонных разновысоких ферм, поярусно раскрепленных горизонтальными связевыми фермами. Каждая пара встречно-наклонных ферм смещена в плане относительно смежных таким образом, что одноименные опорные элементы ферм системы размещены в плане на двух условных параллельных параболах.

Концентратор

Гелиостатное поле — система отдельно стоящих гелиостатов, которая должна обеспечивать направление отраженных от нее солнечных лучей всегда параллельно оптической оси гиперболического параболоида, независимо от положения Солнца на небосводе. Площадь зеркальной поверхности каждого гелиостата около 50 м². В слежении за Солнцем зеркала будут поворачиваться как по вертикали, так и по горизонтали. В память ЭВМ заложена программа управления движением гелиостатов на каждый день. В соответствии с движением Солнца будут автоматически меняться скорость и углы перемещения зеркал.

Гелиостатное поле имеет ступенчатую форму. Для уменьшения взаимного затенения гелиостаты располагаются в шахматном порядке на специальных террасах.

Гелиостатное поле

В конструкцию сооружения входят уложенная на основание железобетонная плита, имеющая в продольном сечении ломаное очертание и общий уклон террас 1:5, выполненная в виде монолитной железобетонной платформы, и подпорные стены. Подпорная стена содержит вертикальные элементы — монолитные сердечники и контрфорсы коробчатого сечения, образующие ниши, которые служат фундаментами под гелиостаты, а также используются как помещения для установки щитов управления.

Гелиостаты и люди для масштаба. Управляемые зеркала размером 7.5х6.5 метров составлены каждый из 195 зеркал, размером 50х50 см. Всего в комплексе 62 гелиостата. В итоге 12090 зеркал собирают солнечные лучи, которые, отражаясь, единым потоком устремляются на вогнутое составное зеркало Концентратора

Главный корпус состоит из нескольких зданий, сблокированных между собой: двух производственных, двух лабораторных и административного здания со столовой, конференц-залом, библиотекой и парадным четырехсветным атриумом. Конструкции главного корпуса выполнены из стандартных бетонных элементов антисейсмических серий ИИС-20 и ИИС-04. Ограждающие конструкции – навесные керамзитобетонные панели. Глухие плоскости стен облицованы травертином местных месторождений. Для защиты зданий от перегрева устроены проветриваемые кровли и применена солнцезащита в виде трехмерной стальной кадмированной решетки с горизонтальными и вертикальными солнцезащитными экранами.

Внутри главного корпуса находится большой двор с розарием и площадками для отдыха, а в геометрическом центре двора предусмотрены бассейн и фонтаны. Вокруг бассейна будет создан цветной ковер из живых цветов. Внутренний двор через четырехпролетный проем объединяется с обширным плато, которое расположено c южной стороны комплекса, ограниченной подпорной стеной. Перед главным входом запроектирована накопительная площадь, замыкающая поперечную с запада на восток магистраль. На площади справа от входа располагается скульптурная группа с солнечными часами «Гелиос».

При решении интерьеров учитывались все факторы пространственного и микроклиматического окружения, в соответствии с чем были выбраны ограждающие конструкции и внутренняя отделка помещений. В интерьерах широко использованы гипсовые подвесные потолки, мрамор и травертин местных месторождений. Художником-монументалистом И. Липене для основных интерьеров разработаны пространственные композиции из металла и цветного стекла: «Гимн Солнцу», «Парад планет», «Млечный путь», «Луна». Было уделено большое внимание деталям: разработаны индивидуальные ручки для нетиповых дверей конференц-зала, поручни для лестниц и антресолей фойе, фонари и торшеры для наружного освещения и многое другое. Орнаментальное покрытие зеленью, декоративная скульптура, смотровые площадки должны не только обеспечить условия отдыха, но и создать высокий уровень визуального комфорта.

Пространственная композиция из металла и цветного стекла "Гимн Солнцу". Худ. И.Липене (ЛатССР)

При проектировании и строительстве комплекса мы стремились создать современную архитектуру, учитывая национальные традиции и опираясь при этом не на внешние проявления национальной художественной культуры, а на ее глубинные, устоявшиеся и сохранившие свою жизненность особенности, на соблюдение пропорций, излюбленной колористической гаммы и других народных «способов видения» окружающего мира, так как основой в решении проблемы развития национальных форм является традиция в единстве с современной техникой.

Пространственная композиция из металла и цветного стекла "Парад планет". Худ. И.Липене (ЛатССР)

Общая экономия сметной стоимости строительства против утвержденной составила 7,6 млн. руб. за счет внедрения более сорока изобретений, защищенных авторскими свидетельствами, как в архитектурно-строительной, так и в технологических частях проекта.

Нестандартизированное оборудование для объекта «Солнце» является уникальным, впервые осваиваемым в СССР и не имеющим аналогов ни в отечественной, ни в зарубежной практике.

Пространственная композиция из металла и цветного стекла "Луна". Худ. И.Липене (ЛатССР)

Архитектурные произведения такого назначения должны иметь несколько уровней содержания: функциональный, энергетический, художественно-образный и т. д. Такое содержание архитектуры выражается ее конструктивными, энергоактивными и декоративными формами. Эти формы, в свою очередь, обусловливаются содержанием архитектурного сооружения, а иногда являются и формой содержания одновременно, обогащаясь опытом и творческим воображением.

Проработка социальных, функциональных и конструктивно-строительных проблем помогла в конечном счете сформировать эстетический образ гелиокомплекса «Солнце». Объект со столь разнообразными характеристиками отдельных своих частей, обобщенных в едином комплексе, при определенной композиционной обработке, основанной на творческой концепции с учетом национальных традиций, получает новое эстетическое выражение. Остается добавить, что проект научно-производственного металлургического гелиокомплекса «Солнце», на II Всесоюзном смотре-конкурсе на лучший проект года получил высшую оценку жюри и отмечен золотой медалью. На III Всемирном биеннале «Интерарх-85» в Софии проект стал лауреатом и награжден медалью и дипломом МСА.

Объект «Солнце» – на слух это ставшее привычным названием необычного даже для космической эры научно-производственного металлургического комплекса — воспринимается как некий сухой и лаконичный армейский термин.

Заочное знакомство с принципом практической реализации идеи применения солнечной энергии в «сверхчистых» технологических процессах также не вызывает особых эмоций. Все понятно: ставь кучу зеркал, фокусируй «зайчики» в печь и плавь целый световой день, однако лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

То, что сделано в Паркенте, поражает самое изощренное воображение. Архитектору Виктору Захарову и его коллегам удалось спроектировать комплекс, который по единству и целостности формы и содержания можно считать непревзойденным. Словесный портрет, каким бы детальным он ни был, не сможет заменить огромного впечатления от вида грандиозных сооружений комплекса с фантастическими формами, воздвигнутого на древней земле Узбекистана.

Первые образцы, полученные при испытаниях, без лишних слов, в деловой обстановке стали образцом совершенства доселе недостижимого. Это был рывок в XXI в.

Гигантская пирамида Солнца, выложенная из каменных глыб ацтеками, служила богам.

Объект «Солнце» не менее величав, и он служит людям.

В. ДЖАНИБЕКОВ, летчик-космонавт СССР

При одном только упоминании о Нотр-Даме и Эйфелевой башне Парижа или Московском Кремле, площади Святого Марка в Венеции или соборе Святого Петра в Риме, Акрополе в Афинах или Регистане в Самарканде— сразу же в нашем сознании возникают образы и силуэты этих удивительных построек, неожиданных и гармоничных, задуманных и созданных человеком, но ставших недосягаемым совершенством, символом своего времени и своего народа, одновременно принадлежавшие всему человечеству и неподвластные временам.

Точно так же в моем сознании (уверен, что и не только в моем) при словах объект «Солнце», видится этот выразительный силуэт провозвестника «космической архитектуры», силуэт, так поэтично и фантастически возникающий, не нарушая первозданной тишины и гармонии предгорий Паркента, и побуждающий к философским размышлениям о реальности нереального, о возможности невозможного…

Внеся в эту романтическую природу (а можно ли что-то внести без ущерба в природу) новую гармонию, возвысившую человека своей причастностью (этому, может быть и невозможному, но состоявшемуся, однако, факту), — человек не просто вмешался в эту тишину, он чистым звуком приблизился к ней и породнился с нею.

Я искренне поздравляю архитектора Виктора Захарова, вроде бы совсем недавно эмоционально убеждавшего нас на градостроительном совете Госстроя Узбекской ССР, убедившего всех на Всесоюзном смотре в Москве и на Всемирном биеннале «Интерарх-85» в Софии с серьезной и большой удачей, с увертюрой к симфонии архитектуры будущего, которая уже стремительно шагает в XXI столетие. И не удивительно, что в эту архитектурную галактику, в этот архитектурно-космический венок вплела свои волшебные цветы-созвездия — непревзойденный мастер по стеклу, замечательный художник И. Липене.

С большой премьерой, с началом новых поисков!

С. СУТЯГИН, заслуженный архитектор Узбекской ССР

Здесь происходит плавка

Огромной спасибо за материал darriuss.

Оригинал статьи вот здесь (в оригинале много интересных фотографий, которые не вышли в мою версию из-за ограничений вордпресса и моей лени).

Архитекторы Победы

Небольшие истории, иногда смешные, демонстрирующие малоизвестные и неожиданные аспекты личностей выдающихся советских (и не только) полководцев.

Иосиф Виссарионович Сталин

Верховный главнокомандующий обладал весьма своеобразным чувством юмора.

С операцией «Кутузов» у меня связаны очень неприятные воспоминания личного плана. В один из дней ее, явившись вместе с А. И. Антоновым на обычный доклад в Ставку, я, как всегда, разложил на столе карты по каждому фронту в отдельности и одну сводную. Доклад несколько затянулся, но проходил в спокойной обстановке. Так как тут же следовало решить ряд вопросов по использованию танков, И. В. Сталин пригласил Я. Н. Федоренко. Тот вошел и, не дожидаясь конца нашего доклада, стал раскладывать свои ведомости, справки, списки и другие документы поверх моих карт. Отвечая на вопросы Верховного Главнокомандующего, Яков Николаевич не всегда сразу находил нужные данные, перекладывал бумаги с места на место, выложил на стол и свой видавший виды портфель, чего мы никогда не делали.

Когда с докладом по обстановке все было закончено, я сложил карты и, перед тем как покинуть кабинет Верховного, еще раз, по выработавшейся уже привычке, внимательно осмотрел стол. Там оставались только документы Федоренко.

В Генштабе, как всегда, меня дожидались начальники направлений и отделов. По приезде из Кремля я немедленно же возвращал им все их документы и давал короткие указания, что нужно сделать. На этот раз, однако, два начальника своих карт не получили — в моем портфеле их не оказалось, в том числе самой главной — сводной.

Первой мелькнула мысль о том, что карты случайно захватил Федоренко. Звоню по телефону. Выясняется, что из Кремля он уже возвратился, но с документами еще не разобрался.

— Анатолий Алексеевич! — обратился я к Грызлову.— Срочно выезжайте к Федоренко, вместе с ним осмотрите все его хозяйство вплоть до сейфа. Может быть, карты там. Грызлов помчался, а я звоню к Поскребышеву. Прошу его посмотреть, не осталось ли чего-либо из наших документов в кабинете Верховного. Нет, говорит, стол там чистый, и все разошлись.

Грызлов тоже вернулся ни с чем: у Якова Николаевича карт наших не оказалось. Доложил о пропаже Антонову. Тот посоветовал Верховному пока не докладывать, может быть, карты найдутся. В тот же день вторично поехали в Ставку, и, как условились, о происшествии — ни слова. Сталин тоже ничего не сказал. Вернулся в Генштаб. Тут — никаких перемен: карты как в воду канули. Теперь у меня не осталось никаких сомнений в том, что они у Сталина. Ведь, кроме Ставки, я никуда не отлучался. Дольше молчать было нельзя. На следующий день во время очередного доклада у Верховного я улучил удобный момент и твердо сказал:

— Товарищ Сталин, сутки назад мною оставлены у вас две карты с обстановкой. Прошу вернуть их мне.

Тот сделал удивленный вид:

— Почему вы думаете, что они у меня? Ничего у меня нет.

— Не может этого быть,— настаивал я.— Мы нигде, кроме Ставки и Генштаба, не бываем. Деться картам некуда. У вас они.

Сталин ничего на это не ответил. Вышел из кабинета в комнату отдыха и возвратился с картами. Он нес их, держа за угол, в вытянутой руке и, встряхнув, бросил на стол.

— Нате, да впредь не оставляйте… Хорошо, что правду сказали…

Об этом случае никогда более ни в Ставке, ни в Генштабе никто не вспоминал. Да и надобности в том не было. Он и без того послужил для меня предметным уроком на долгие годы.

…………………

…По давно заведенному порядку перед хозяином стола стоял удлиненной формы красивый хрустальный графин с бесцветной жидкостью и запотевшими боками.

И. В. Сталин перед ужином обычно выпивал одну-две рюмки коньяку, а потом пил только сухое грузинское вино, наливая его из бутылок, этикетки на которых были отпечатаны на машинке. Наполнит бокал на три четверти вином, а остальное, не торопясь, добавит из хрустального графина.

Первое время я, бывая на даче, внимательно наблюдал за всем окружающим и сразу приметил графин. Смешно, конечно, но меня заинтересовало, что в нем. И я подумал: «Какая-то особая водка, чтобы добавлять к вину для крепости. Вот попробовать бы при случае!» Долгое время затея эта не удавалась, поскольку место мое было довольно далеко от графина. В тот злополучный вечер я опоздал к столу, так как задержался в соседней комнате у телефона — наводил по указанию И. В. Сталина справку о положении на одном из фронтов. Когда вернулся в столовую и доложил, все уже сидели за столом и обычное мое место было занято. Сталин, заметив это, жестом указал на свободный стул рядом с собой. Ужин затянулся. Разговор, как всегда, шел о фронтовых делах. Каждый сам себя обслуживал — когда нужно было, шел к боковым столикам за очередным блюдом.

«Ну, — думаю, — уж сейчас я эту водку попробую…» Когда Сталин, как и все, встал, чтобы сменить тарелку, я быстро схватил заветный графин и налил полную рюмку. Чтобы соблюсти приличия, дождался очередного тоста и выпил… Вода! Да какая холодная… Получился конфуз: хоть я и быстро сообразил, что к чему, и даже закусил, как другие, все же, видимо, не смог скрыть своего удивления.

Хозяин с затаенной усмешкой, прищурившись, посмотрел на меня и немного погодя спросил тихо, чтобы никто не слышал: «Как, крепкая?» Кровь бросилась мне в лицо — так стало стыдно: весь вечер я чувствовал себя неважно и клял свое неуместное любопытство.

Несколько отрывков ниже в очередной раз напоминают об удивительно аскетизме людей того времени, в том числе и самого Сталина. Абсолютно немыслимая и непонятная черта для нынешних власть имущих.

Обед у Сталина, даже очень большой, всегда проходил без услуг официантов. Они только приносили в столовую все необходимое и молча удалялись. На стол заблаговременно выставлялись приборы, хлеб, коньяк, водка, сухие вина, пряности, соль, какие-то травы, овощи и грибы. Колбас, ветчины и иных закусок, как правило, не бывало. Консервов он не терпел. Первые обеденные блюда в больших судках располагались несколько в стороне на другом столе. Там же стояли стопки чистых тарелок.

Сталин подходил к судкам, приподнимал крышки и, заглядывая туда, вслух говорил, ни к кому, однако, не обращаясь:

— Ага, суп… А тут уха… Здесь щи… Нальем щей,— и сам наливал, а затем нес тарелку к обеденному столу.

Без всякого приглашения то же делал каждый из присутствующих, независимо от своего положения. Наливали себе кто что хотел. Затем приносили набор вторых блюд, и каждый так же сам брал из них то, что больше нравится. Пили, конечно, мало, по одной-две рюмки. В первый раз мы с Антоновым не стали пить совсем. Сталин заметил это и, чуть улыбнувшись, сказал:

— По рюмке можно и генштабистам.

Вместо третьего чаще всего бывал чай. Наливали его из большого кипящего самовара, стоявшего на том же отдельном столе. Чайник с заваркой подогревался на конфорке. Разговор во время обеда носил преимущественно деловой характер, касался тех же вопросов войны, работы промышленности и сельского хозяйства. Говорил больше Сталин, а остальные лишь отвечали на его вопросы. Только в редких случаях он позволял себе затрагивать какие-то отвлеченные темы.

Отдых Верховного Главнокомандующего

И. В. Сталин почти не оставлял себе свободного времени. Он жил, чтобы работать, и не изменял привычке заниматься обычно до 3—4 часов утра, а то и позднее, а с 10-ти опять принимался за дело. Такого порядка он заставлял придерживаться и всех других людей, имевших к нему отношение, в том числе Генштаб.

Нам часто доводилось ездить в Кремль и на «ближнюю» дачу с докладами по различным вопросам обороны страны. Могу сказать, что в течение всей войны часов отдыха у Сталина было очень мало. Не много их было и после войны.

И. В. Сталин, кроме праздничных концертов и спектаклей, которые обычно устраивались после торжественных собраний, нигде не бывал. Домашним его «театром» были музыкальные радиопередачи и прослушивание грамзаписи. Большую часть новых пластинок, которые ему доставляли, он предварительно проигрывал сам и тут же давал им оценку. На каждой пластинке появлялись собственноручные надписи: «хор.», «снос.», «плох.», «дрянь». В тумбочке и на столике возле стоявшего в столовой громоздкого тумбообразного автоматического проигрывателя, подаренного И. В. Сталину американцами в 1945 году, оставлялись только пластинки с первыми двумя надписями. Остальное убиралось. Кроме проигрывателя имелся патефон отечественного производства с ручным заводом. Хозяин сам переносил его куда надо.

Нам, кроме того, была известна его любовь к городкам. Для игры в городки разбивались на партии по 4—5 человек в каждой, конечно из числа желающих. Остальные шумно «болели». Играли, как правило, 10 фигур. Начинали с «пушки». Над неудачниками подтрунивали, иной раз в озорных выражениях, чего не пропускал и Сталин. Сам он играл неважно, но с азартом. После каждого попадания был очень доволен и непременно говорил: «Вот так мы им!» А когда промахивался, начинал искать по карманам спички и разжигать трубку или усиленно сосать ее.

На даче не было ни парка, ни сада, ни «культурных» подстриженных кустов или деревьев. И. В. Сталин любил природу естественную, не тронутую рукой человека. Вокруг дома буйно рос хвойный и лиственный лес — везде густой, не знавший топора.

Невдалеке от дома стояло несколько пустотелых стволов без ветвей, в которых были устроены гнезда для птиц и белок. Это было настоящее птичье царство. Перед дупляным городком — столики для подкормки. Сталин почти ежедневно приходил сюда и кормил пернатых питомцев.

И как же Сталин умудрялся обходиться без машин за миллион долларов, Куршавелей и личной коллекции бесценных произведений искусства?

Новый Год у Сталина

В 23 часа вдвоем с Антоновым, как обычно, на его машине мы выехали, продолжая теряться в догадках о цели вызова. Ежедневные наши поездки на доклад к Верховному были, как правило, не в этот час, а на праздники нас никогда не приглашали. За годы войны мы и слово-то это забыли.

На даче у Сталина мы застали еще нескольких военных — А. А. Новикова, Н. Н. Воронова, Я. Н. Федоренко, А. В. Хрулева. Потом подъехал С. М. Буденный. Как выяснилось, нас действительно пригласили на встречу Нового года, о чем свидетельствовал накрытый стол.

За несколько минут до двенадцати все вместе прибыли члены Политбюро и с ними некоторые наркомы. Я запомнил только Б. Л. Ванникова и В. А. Малышева. А всего собралось человек двадцать пять мужчин и одна-единственная женщина — жена присутствовавшего здесь же Генерального секретаря Итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти.

Сталин занял свое обычное место во главе стола. С правой руки, как всегда, стоял графин с чистой водой. Никаких официантов не было, и каждый брал себе на тарелку то, что ему хотелось. С ударом часов Верховный Главнокомандующий произнес краткое слово в честь советского народа, сделавшего все возможное для разгрома гитлеровской армии и приблизившего час нашей победы. Он провозгласил здравицу в честь Советских Вооруженных Сил и поздравил нас всех:

— С Новым годом, товарищи!

Мы взаимно поздравили друг друга и выпили за победоносное окончание войны в наступающем 1945 году. Некоторая скованность, чувствовавшаяся вначале, вскоре исчезла. Разговор стал общим. Хозяин не соблюдал строгого ритуала: после нескольких тостов поднялся из-за стола, закурил трубку и вступил в беседу с кем-то из гостей. Остальные не преминули воспользоваться свободой, разбились на группы, послышался смех, голоса стали громкими.

С. М. Буденный внес из прихожей баян, привезенный с собой, сел на жесткий стул и растянул мехи. Играл он мастерски. Преимущественно русские народные песни, вальсы и польки. Как всякий истый баянист, склонялся ухом к инструменту. Заметно было, что это любимое его развлечение.

К Семену Михайловичу подсел К. Е. Ворошилов. Потом подошли и многие другие.

Когда Буденный устал играть, Сталин завел патефон. Пластинки выбирал сам. Гости пытались танцевать, но дама была одна, и с танцами ничего не получилось. Тогда хозяин дома извлек из стойки пластинок «Барыню». С. М. Буденный не усидел — пустился в пляс. Плясал он лихо, вприсядку, с прихлопыванием ладонями по коленям и голенищам сапог. Все от души аплодировали ему.

Гвоздем музыкальной программы были записи военных песен в исполнении ансамбля профессора А. В. Александрова. Эти песни все мы знали и дружно стали подпевать.

Возвращались из Кунцева уже около трех часов ночи. Первая за время войны встреча Нового года не в служебной обстановке порождала раздумья. По всему чувствовался недалекий конец войны. Дышалось уже легче, хотя мы-то знали, что в самое ближайшее время начнется новое грандиозное наступление, впереди еще не одно тяжелое сражение.

Георгий Константинович Жуков

Что бы скрыть присутствие высшего командования на передовой от немцев, при радиообмене использовались вымышленные имена. Однажды это правило привело к забавному курьёзу.

… на пятый день операции решено было ввести в бои особую дивизию НКВД Пияшева. Г. К. Жуков возлагал на нее большие надежды, приказал иметь с Пияшевым надежную прямую телефонную связь и поручил мне лично вести с ним переговоры по ходу боя. Дивизию вывели в первый эшелон армии ночью. Атаковала она с утра южнее Крымской и сразу же попала под сильный удар неприятельской авиации. Полки залегли, произошла заминка.

Г. К. Жуков, присутствие которого в 56-й армии скрывалось под условной фамилией Константинова, передал мне:

— Пияшеву наступать! Почему залегли?

Я позвонил по телефону командиру дивизии:

— Константинов требует не приостанавливать наступления.

Результат оказался самым неожиданным.

Пияшев возмутился:

— Это еще кто такой? Все будут командовать— ничего не получится. Пошли его…— и уточнил, куда именно послать.

А Жуков спрашивает:

— Что говорит Пияшев?

Отвечаю ему так, чтобы слышал командир дивизии:

— Товарищ маршал, Пияшев принимает меры.

Этого оказалось достаточно. Полковник понял, кто такой Константинов, и дальше уже безоговорочно выполнял все его распоряжения.

Непреклонный нрав маршала Жукова хорошо всем известен. Его жёскую манеру вести боевые действия очень любят критиковать современные “гуманисты”, будто бы Жуков совсем не жалел солдат. Да, доля истины в этом есть. Но точно также Георгий Константинович не щадил и себя самого.

Не один раз довелось мне наблюдать и за работой Г. К. Жукова. Однажды мы возвращались из района Новороссийска и по пути поехали в 3-й горнострелковый корпус, которым командовал генерал А. А. Лучинский. Не доезжая 2—3 км до места назначения, мы попали под удар немецких самолетов. Можно было переждать опасный момент, использовать для укрытия заранее отрытые у дороги щели. Однако Георгий Константинович сидел на переднем «виллисе» и молчал. Водитель с надеждой на него поглядывал, а он лишь один раз, как обычно хмуровато, сказал ему: «Давай, давай». Движение продолжалось.

Во время наступления на Крымскую Г. К. Жуков и сопровождавшие его люди находились на НП командующего 56-й армией А. А. Гречко. Шла наша артиллерийская подготовка. Противник огрызался, и поблизости там и сям рвались с резким характерным звуком осколочные снаряды. Рваные куски металла пели не так уж высоко над головами тех, кто разместился в траншее. Георгий Константинович невозмутимо сидел на табурете рядом с командармом и в стереотрубу наблюдал за полем боя. Он задавал А. А. Гречко вопросы, спокойно выслушивал доклады, и никаких эмоций не отражалось на их лицах. Маршал несколько оживился лишь тогда, когда принесли термос с чаем.

Довелось мне быть с ним и на 2-м Белорусском фронте, когда готовилась операция «Багратион». Он приезжал к нам с командного пункта К. К, Рокоссовского, соседа слева, для контроля хода подготовки к операции в армиях главного направления. Маршал сначала заслушал решения командармов, проверяя их по картам, а затем отправился на НП соединений первого эшелона. В дивизии, получившей наиболее ответственную задачу, он добрался до наблюдательного пункта полка. Не доезжая метров ста пятидесяти до места полкового НП, все мы спешились. Г. К. Жуков потребовал от нас соблюдения полной маскировки и загнал всех в ход сообщения. Сам же шагал поверху, рассматривал местность, чтобы лично убедиться в правильности нашего выбора направления главного удара, удостовериться в целесообразности решения многих других вопросов предстоящей операции. На этом НП, как и на всех других, на расстоянии действительного огня противника он работал — заслушивал доклады командиров, давал указания и не проявлял никаких иных переживаний, кроме рабочих. Командир дивизии на одном из опасных переходов пытался предупредить маршала и сказал, где лучше остановиться, чтобы не быть под огнем. Маршал невозмутимо бросил ему в ответ: «В ваших советах не нуждаюсь». И пошел дальше.

Климент Ефремович Ворошилов

Климент Ефремович Ворошилов, как известно, еще в период гражданской войны выделялся мужеством, смелостью и храбростью. Эти его качества сохранились и снова проявились в период Великой Отечественной войны. Мне пришлось быть с ним на керченском плацдарме зимой 1944 г., когда готовилась операция по освобождению Крыма. Плацдарм был небольшой и насквозь простреливался огнем артиллерии противника, а значительная его часть находилась под действительным минометным и пулеметным огнем.

Жили мы в землянках, точнее, ночевали в них, а днем работали в войсках и на КП командующего Приморской армией, который располагался поблизости от нас. Климент Ефремович пребывал тогда в приподнятом настроении. Его буквально тянуло в войска, находящиеся в обороне в непосредственном соприкосновении с противником. Выезды маршала в первую линию войск были часто весьма рискованными. Он сам и сопровождавшие его генералы и офицеры подъезжали, например, на «виллисах» близко к переднему краю обороняющихся войск, что обычно никто не делал. Пять — десять минут спустя противник производил сильный минометный и артиллерийский налет по тому месту. Машины обычно успевали уже уйти, и все кончалось более или менее благополучно. Затем К. Е. Ворошилов и все сопровождающие шли по ходам сообщения, которые далеко не везде были в рост глубиной. Приходилось нагибаться, чего Климент Ефремович, конечно, не делал. Кое-где это сходило с рук, а в иных местах начинался огонь со стороны противника. Попав под обстрел, Климент Ефремович шутил и вел себя так, словно опасность доставляла ему особое удовольствие. Меня интересовала психологическая сторона такого поведения маршала, и я убедился, что это не был внешний прием, бьющий на эффект или в назидание другим. Убежден, что у Климента Ефремовича складывалось внутреннее состояние боевого возбуждения: он выслушивал доклады командиров, осматривал местность, беседовал с офицерами и солдатами, давал указания.

Ничем другим, кроме такого состояния, нельзя объяснить переправы Климента Ефремовича на катере через Керченский пролив на косу Чушка и обратно под артиллерийским огнем противника, тогда как можно было гораздо безопаснее пролететь на По-2 это расстояние на бреющем полете всего за пять минут. Однажды после очередного посещения переднего края мы, возвратившись, нашли на месте землянки К. Е. Ворошилова только яму, заваленную землей и бревнами. Оказалось, что в наше отсутствие снаряд угодил в нее. Маршал и не подумал перейти в более надежное убежище. Хотя после изгнания гитлеровцев в нашем расположении остались бетонные бункера, он приказал построить себе здесь же новую землянку, что и было сделано.

Мы не раз пытались отговорить Климента Ефремовича от некоторых чересчур рискованных предприятий. Он возмущался. «За кого вы меня принимаете?» — в повышенном тоне спрашивал он. Угрожал, что сделает все один без нас, советовал тем, кто боится, ехать в Варениковскую, где стояли тылы фронта и вагон представителя Ставки. Таков был К. Е. Ворошилов, и тут уж с ним ничего поделать было нельзя.

…………………

Из Москвы мы выехали в вагоне К. Е. Ворошилова. Климента Ефремовича сопровождали два помощника — генерал-майор Л. А. Щербаков и полковник Л. М. Китаев, кстати сказать, мои однокурсники по академии. Со мной, как обычно, ехал шифровальщик. На месте к нам должны были присоединиться еще несколько офицеров Генштаба.

Уже при первых беседах с Ворошиловым по пути на Кубань я имел возможность убедиться, что это очень начитанный человек, любящий и понимающий литературу и искусство. В его вагоне оказалась довольно большая и со вкусом подобранная библиотека. Как только мы исчерпали самые неотложные служебные вопросы и сели за ужин, Климент Ефремович поинтересовался, какие оперы я знаю и люблю. Мною были названы «Кармен», «Риголетто», «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Борис Годунов», «Чио-Чио-сан».

— Эх, батенька,— засмеялся Ворошилов,— этого же очень мало.

И начал перечислять названия оперных произведений, о которых до того я даже не слышал.

— А кого из композиторов вы предпочитаете? — продолжал наступать Ворошилов.

Ответить на такой вопрос было нелегко. Я никогда не считал себя тонким знатоком музыки, хотя относился к ней далеко не безразлично, посещал и оперу и концерты. Вместе с моим другом Григорием Николаевичем Орлом, будучи еще слушателями Академии бронетанковых войск, мы подкопили денег и приобрели себе патефоны, а затем всю зиму добывали пластинки. В то время это было трудное дело. Почти каждое воскресенье поднимались спозаранок и отправлялись с одним из первых трамваев в центр города, чтобы занять очередь в каком-нибудь магазине, торговавшем записями оперных арий в исполнении Козловского, Лемешева, Михайлова, Рейзена или пластинками с голосами певцов оперетты Качалова, Лазаревой, Гедройца и других популярных тогда артистов. Очень нравились нам и романсы, народные песни, а также наша советская песенная музыка.

Рискуя оконфузиться перед К. Е. Ворошиловым, я тем не менее рассказал ему все это без утайки. Мой собеседник сочувственно улыбнулся и заметил только, что музыка всегда украшает жизнь, делает человека лучше.

«Экзамен» по литературе прошел более успешно. Я не только ответил на заданные мне вопросы по отечественной классике, но показал и некоторую осведомленность в отношении произведений западноевропейских писателей прошлого и современности.

По вечерам Климент Ефремович просил обычно Китаева читать вслух что-нибудь из Чехова или Гоголя. Чтение продолжалось час-полтора. Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство.

Перед нами образованный, интеллигентный человек, тонкий ценитель прекрасного, но одновременно с этим бесстрашный (временами даже слишком) военачальник. Совсем не похоже на карикатурные образы “красных быдлокомандиров”, которые так любят рисовать любители “России, которую мы потеряли”. В реальности же, советские полководцы никак не уступали генералам царской армии в общей образованности и культуре, но очевидно превосходили их как полководцы, чему доказательство Гражданская и Великая Отечественная война.

Василий Иванович Чуйков

Мне же пришлось быть у Василия Ивановича первым заместителем и начальником штаба. Первый раз это было, когда он занимал пост главнокомандующего советскими войсками в Германии, и вторично — когда он стоял во главе Сухопутных войск Советской Армии. Не стану говорить о его личном мужестве и храбрости. Но хочу отметить еще и такую черту этого незаурядного человека, как неуемная, кипучая энергия, благодаря чему он был в состоянии одновременно заниматься несколькими делами; мог работать день и ночь и, если надо, еще много дней и ночей, пока дело не будет доведено до конца.

В. И. Чуйков ухитрялся, например, одновременно руководить штурмом Познани и управлять войсками по расширению плацдарма на Одере, а от Познани до Одера ни много ни мало 160 км. И успевал в нужные моменты быть тут и там.

Вторым, пожалуй, важным штрихом его характера является принципиальность в каждом деле, при решении всех вопросов. Выполняя полученный приказ, он делает то, что подсказывает ему совесть, как он сам считает нужным и правильным, и отстаивает свою позицию. Нередко мне приходилось говорить Василию Ивановичу в связи с какой-либо проблемой, выдвинутой им: «Не поддержат эту нашу точку зрения в Генштабе».

«Пусть не поддерживают,— слышалось в ответ,— зато они будут знать, что мы ее имеем, а мы будем отстаивать».

Меня всегда поражал в нем какой-то, если так можно сказать, самобытный талант в познании вопросов, проникновении в самое их существо, в предвидении развития.

Через несколько дней после моего вступления в должность Василий Иванович рассматривал с авиаторами вопросы авиационного тыла. Я поразился его умению проникать в самый корень вопроса, находить слабые места и ставить специалистов в тупик своими вопросами. Он довел их до пота и дал дополнительное время на подготовку. «Где и как постиг он такие тонкости,— подумал я,— когда до этого ему, насколько я знал, не приходилось заниматься делами авиации?» Немного спустя рассматривались танковые вопросы, и опять повторилось то же, что и с авиаторами. Как бывший танкист, я сам неплохо разбирался в деталях дела и мог поэтому оценить всю глубину практических познаний Василия Ивановича…

На учениях Василии Иванович — мастер создания сложных ситуаций и неожиданных приемов обучения. Например, заслушивая, допустим, какого-то командира, он на половине доклада его останавливает и говорит: «Пролетевшим осколком снаряда вы тяжело ранены. Вы чудом остались живы. В командование вступает ваш заместитель». Заместитель, понятно, иногда и не находится здесь, рядом, не знает, о чем шла речь, а командир между тем отправлен в автобус или палатку и не может своему заму ничего передать. Начинается «посвящение непосвященного»… И уж в следующий раз можно ручаться, что на учениях такой заместитель будет все знать не хуже командира. Когда Василий Иванович проводил учения, то все знали, что мосты через водные преграды будут «разрушены» и по ним переправиться он не даст. Хорошо подготовленный командный пункт обязательно попадет под «бомбежку» авиации, и всем его обитателям придется уходить на запасный КП, который, как иногда бывает на учениях, готовят больше для вида, а не для работы. А маршал заставит на нем работать без условностей.

Прямо скажем, работать с ним было трудно. Он держал всех постоянно в напряжении. Но я горжусь тем, что, работая с ним дважды (причем второй раз по его желанию), заслужил его признательность и нашел в лице Василия Ивановича не только талантливого военачальника, но и старшего товарища, у которого есть чему поучиться и на которого всегда можно опереться.

Фельдмаршал Монтгомери

Вскоре после войны было решено пригласить в нашу страну с официальным визитом фельдмаршала Монтгомери. Он был самым видным английским военачальником и к тому времени получил уже звание герцога Эль-Аламейнского. Время визита, по обыкновению, долго согласовывали и наконец договорились на январь 1947 г.

Уже в день прибытия фельдмаршала он должен был нанести официальный визит начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому. Было решено преподнести Монтгомери в это время русский сувенир. Долго ломали голову, что именно подарить высокому гостю, но ничто из обычных национальных памятных подарков вроде бы не подходило. К тому же тогда никаких специальных сувениров и не делали. Наконец кто-то подал мысль сшить ему русскую, военного покроя, бекешу на беличьем меху и генеральскую папаху из серого каракуля. Предложение одобрили, бекешу и папаху заказали. К началу визита они были готовы и находились в комнате генерала для особых поручений М. М. Потапова.

Наконец фельдмаршал прибыл и проследовал в кабинет, где были А. М. Василевский, А. И. Антонов, Н. В. Славин и автор этих строк, который должен был сопровождать Монтгомери при посещении им Академии Генерального штаба. После взаимных приветствий состоялась беседа. Затем была уточнена программа пребывания. Монтгомери, желая прослыть оригиналом или из других побуждений, заявил, что рабочий день он будет начинать в 6 часов утра и в 9 вечера ложиться спать. Этому порядку он, мол, не изменял всю войну, даже в критические ее моменты. Мы обещали выдержать это время, хотя про себя и подумали — хорошо же ему воевалось при таком распорядке! По нашим понятиям, спать во время войны можно только тогда, когда позволяет обстановка. Так, кстати, все и делали.

Но вот А. М. Василевский с приличествующим случаю коротким словом вручил бекешу и папаху. Монтгомери подарок очень понравился. Он долго разглядывал его, спросил, точно ли это настоящая белка и какова стоимость меха. Ответить о цене никто не мог, поэтому мне пришлось тут же пойти и по телефону навести справки. Затем Монтгомери решил надеть бекешу и папаху. Когда он облачился, оказалось, что папаха была впору, а бекеша слишком длинна. Полученные нами, как принято говорить, «достоверные данные», необходимые для портного, резко разошлись с действительностью. Не отличавшийся богатырским сложением, английский фельдмаршал утонул в бекеше.

А. М. Василевский успокоил:

— Дело поправимое. Завтра к утру бекеша будет доставлена вам в надлежащем виде.

Однако это не устраивало фельдмаршала, и он попросил, чтобы бекешу укоротили здесь же, при нем, он подождет. Все недоуменно переглянулись.

— Сергей Матвеевич, распорядитесь насчет портного,— сказал Александр Михайлович, обращаясь ко мне.

Я вышел. Минут через сорок привезли портного с машинкой. Была произведена примерка, и портной в приемной начальника Генштаба сел за работу.\

Между тем официальная часть визита была исчерпана. Завязался непринужденный разговор. Вспомнили дела минувших дней. Монтгомери с большой охотой и подробностями рассказал про известную нам битву под Эль-Аламейном, в которой он одержал победу над Роммелем. В третий раз выпили кофе. Наконец портной работу закончил, сделал еще одну примерку — бекеша была теперь впору. Довольный, не снимая ее, Монтгомери покинул Генштаб.

На следующий день я сопровождал его в Академию Генерального штаба. После ознакомления с аудиториями, лабораториями Монтгомери выступил перед слушателями с лекцией о той же битве под Эль-Аламейном. Через несколько минут после начала лекции два английских офицера неожиданно стали раздавать всем присутствующим какие-то листовки. Это выходило за рамки программы, и я обеспокоился: почему вдруг листовки и что в них написано? Взял одну, приказал сидевшему рядом переводчику прочесть ее. Оказывается, это опять об Эль-Аламейне — краткое описание… Сколько же понадобилось бы таких листовок и разных титулов, подумал я, нашим полководцам, к примеру Г. К. Жукову или И. С. Коневу, под руководством которых одержан целый ряд блистательных побед, по своему масштабу и результатам в несколько раз превосходящих победу под Эль-Аламейном!

Накануне отъезда фельдмаршала П. В. Сталин дал обед в честь Монтгомери. На обед приглашалось человек двадцать. К назначенному сроку мы — военные и представители МИДа собрались в Большом Кремлевском дворце. До начала обеда оставалось пять минут, а Монтгомери все не было. Дозвонились до резиденции: говорят — выехал. Тут же открывается дверь, и в приемный зал входит Монтгомери, одетый в бекешу и папаху.

— В чем дело? — бросились мы к сопровождавшим его советским офицерам.— Почему не раздели где положено?

— Категорически отказался, — был ответ.

Фельдмаршал, заметив замешательство и недоумение на лицах присутствующих, сказал:

— Хочу, чтобы меня увидел Генералиссимус Сталин в русской форме.

В это время вошел И. В. Сталин и члены правительства. Монтгомери объяснил и ему, в чем дело. Сталин посмеялся, сфотографировался вместе с ним. Потом Монти (как его звали англичане) тут же разделся, и начался обед.

На следующий день мы провожали Монтгомери с Центрального аэродрома. Он приехал в той же бекеше и папахе, принял рапорт начальника почетного караула и улетел, не расставаясь с нашим подарком…

И о врагах…

В предгорьях Альп обнаружились старые недруги Советской власти — генералы П. Н Краснов, А. Г. Шкуро, К. Султан-Гирей и другие. Мы давно и думать забыли об этих почти археологических древностях. Но в 1944 г., наступая в Югославии, советские войска встретились в боях с частями русского белогвардейского корпуса. Оказывается, всякого рода «бывшие» все еще лелеяли мечту о восстановлении «единой и неделимой», о поместьях и монархии. Алчные расчеты жили в душе этих людей вместе с лютой ненавистью ко всему советскому.

Таковыми и являлись бывший командующий всеми вооруженными силами Временного правительства Керенского и атаман Войска Донского Краснов, бывший командир 3-го конного корпуса деникинской армии Шкуро, бывший князь, душитель революции 1905 г. и командир Дикой дивизии, творившей кровавые оргии, Султан-Гирей. В годы войны все они вернулись к активной военной работе и пошли на службу к немецкому фашизму. По указанию гитлеровских чиновников генералы создавали вооруженные части из русских контрреволюционных и антисоветских элементов, которые воевали против Красной Армии и наших союзников с оружием в руках. Воевали они зло, остервенело, не ожидая пощады. Но под ударами советских войск и союзных армий «добровольцы» вынуждены были бежать в каменные теснины гор. С большими потерями они уползли в расположение англичан и, рассчитывая, что те, как и американцы, скоро примутся воевать против Советов, предложили им свои услуги. Однако просчитались… Советское правительство сделало тогда решительное представление союзникам по поводу Краснова, Шкуро, Султан-Гирея и других военных преступников. Англичане немного повременили, но, поскольку ни старые белогвардейские генералы, ни их воинство не представляли какой-либо ценности, загнали всех их в автомашины и передали в руки советских властей. Вся процедура передачи состояла в замене английского караула красноармейским.

Какими увидели советские воины этих «ископаемых»? Краснов-старший—дряхлый уже человек (он родился в 1869 г.) с прикрытыми старомодным пенсне воспаленными глазами, в форме немецкого генерала и погонами царской армии (как-никак, а оттенок, так сказать, сохранил). Речь отличалась изысканностью: Краснов за границей баловался сочинительством и сумел издать несколько ярых антисоветских романов, не имевших, правда, заметного успеха у «белой» публики. Вместе с ним англичане передали и его племянника — С. Н. Краснова, генерал-майора немецкой армии, в прошлом полковника царской лейб-гвардии и белогвардейца; этот еще не старый мужчина, как и дядя, душой и телом сотрудничал с гитлеровцами. Низкорослый, весь какой-то испитой, брызжущий злобой генерал Шкуро щеголял в несвежей черкеске с газырями. До последнего момента жизни Шкуро ничуть не скрывал лютой ненависти к Советской власти. Князь Султан-Гирей был худ и глуховат. Под черной черкеской скрывалось уже хилое тело. Прежний характер проявлялся лишь во вспышках злобы ко всему окружающему, особенно к нашим людям… Весь этот смердящий «букет» генералов тоже предстал перед советским судом. Все они были приговорены к смертной казни.

Солдатская смекалка

Как-то мы зашли в одну из солдатских землянок и еще с порога ощутили температуру, близкую к той, что бывает в хорошей бане. Посреди землянки стояла раскаленная докрасна железная печка, и в ней действительно бушевало пламя. Немолодой домовитый сержант четко приветствовал нас и гостеприимно пригласил, как говорится, «поближе к огоньку».

— Откуда ж дрова берете? — поинтересовались мы. С топливом на плацдарме было плохо: дрова подвозили через пролив только для варки пищи.

— А тут, поблизости,— ткнул сержант через плечо почерневшим от копоти большим пальцем правой руки, — дом кирпичный стоял… Вот им и топимся.

Мы дружно рассмеялись. Подумалось, что хозяин землянки намеревается с ходу выдать нам какой-то старый солдатский анекдот для всеобщего увеселения. Кому из нас не доводилось слышать, как бывалый солдат суп из топора сварил! Но вот чтобы он кирпичный дом в топку пустил — этакой диковины мы еще не знали. С интересом повернули головы к рассказчику. Но сержант вдруг смолк. Он знал службу и безмолвно ел глазами начальство. Потом неторопливо приоткрыл дверцу печки, и мы увидели, что в ней действительно горят кирпичи. Самые натуральные кирпичи!

Кто-то даже ахнул от неожиданности. Начались распросы, как да почему.

Сержант кивнул на стоявшее в углу землянки ведро. Там тоже лежали кирпичи, залитые доверху керосином. Через несколько часов после такой ванны они становились вполне готовыми к употреблению в качестве топлива.

— Не чета, конечно, настоящим дровам,— пояснил сержант. — Неудобства есть: прикурить, скажем, трудновато. Полено-то возьмешь из огня — и дух от него лесной идет и цигарка в целости. А кирпич, он, вишь, как полыхает. Ну ничего, управляемся. Горе только, когда на сырец нападешь: раз погорел и рассыпался. А настоящие кирпичи — те долговечны; погорят, погорят, а ты их опять в керосин, а из керосина снова в печку. Так и идет по кругу…

В другой землянке обогревались иначе. Здесь стояли саперы — люди высокой технической культуры. Они использовали трофейные противотанковые мины; выплавляли из них тол и жгли его в печке. Он горел ровным пламенем и без дыма. Соседи допытывались у саперов, чем они топятся, но те секрета не раскрывали. Командир взвода только жаловался, что трофеи скоро кончатся и тогда придется добывать мины из немецких заграждений. Охотники на это дело имелись.

“Чудо советской техники”, эффективно использованное в ходе наступления в Белоруссии в 44-м году.

Появились оригинальные приспособления. В частности, на 2-м Белорусском фронте была сконструирована так называемая летающая торпеда, очень простая по замыслу. На реактивный снаряд М-13 с помощью железных обручей крепилась деревянная бочка обтекаемой формы. Внутрь бочки заливался жидкий тол. Общий вес такого устройства достигал 100— 130 килограммов. Для устойчивости в полете к хвостовой его части приделывался деревянный стабилизатор. Стрельба производилась из деревянного ящика с железными полозьями в качестве направляющих. Ящик этот помещали предварительно в котлован и придавали ему нужный угол возвышения. При желании торпеды можно было запускать сериями по пять — десять единиц одновременно.

9 июня мы провели опытную стрельбу. Выпустили 26 торпед одиночным порядком и сериями. Дальность их полета достигала 1400 метров, а взрывы были такой силы, что в суглинистом грунте образовались воронки по шесть метров в диаметре и до трех метров глубиной. Командование фронта считало целесообразным применить в процессе артподготовки по крайней мере 2000 этих устройств. Но перед тем требовалось добыть столько же реактивных снарядов М-13, в которых очень нуждались все фронты. Пришлось опереться на авторитет Генштаба. В результате снаряды были получены и самодельные торпеды успешно дополнили мощь нашего огневого удара по обороне противника.

Источник: С.М. Штеменко “Генеральный штаб в годы войны”.

Written by gavrilaf

Автор книги Сергей Матвеевич Штеменко, генерал армии, офицер Генштаба. В мая 1943 стал начальником Оперативного управления Генерального штаба. В 1948 году возглавил Генштаб и стал заместителем министра Вооружённых сил СССР. С 1968 начальник штаба Объединенных Вооруженных Сил государств – участников Варшавского договора.

Как закалялась сталь

Сергей Матвеевич Штеменко

В Москву я приехал весной 1925 года из казачьей станицы Урюпинской (ныне г. Урюпинск Волгоградской области).

И дед и отец мой, уроженцы этой же станицы, имели, как и все казаки на Дону, фамилию на «ов» — Штеменковы. Но после смерти отца в 1916 году мать переделала ее на украинский лад. В Урюпинской я три зимы ходил в церковноприходскую школу и уже после революции закончил школу II ступени. Житье было тогда трудное, и на семейном совете решили, что мне и одному из моих сводных братьев надо, как тогда говорили, «ехать на заработки». В Новочеркасске или Ростове зацепиться было не за кого, а в Москве жила сестра отчима. Это и предопределило выбор города.

Конечно, мне, восемнадцатилетнему парню, впервые, кстати, надевшему настоящие ботинки, очень хотелось учиться, «выбиться в люди»…

Сергей Матвеевич некоторое время живёт в Москве, перебиваясь случайными заработками и вскоре решает поступать в военное училище…

Перспектива стать кавалеристом мне пришлась по душе. Пошел в военкомат наводить справки. А там сказали, что, если я хочу поступить в военную школу, — пожалуйста, как раз идет набор в Московскую пехотную школу имени М. Ю. Ашенбреннера. Кто такой Ашенбреннер, я не знал, но в пехоту идти не хотел: засмеют в станице…

Помыкавшись несколько дней, все же решил произвести разведку. В Лефортово на Красноказарменной улице нашел эту пехотную школу. А недалеко от нее еще две — Московскую артиллерийскую имени Л. Б. Красина и Военно-инженерную. Инженеры меня тогда мало интересовали. В артшколе же выяснил, что она готовила командиров взводов для конной (!) артиллерии и учиться надо было 4 года.

Без особого сожаления я расстался с прежней мечтой учиться на агронома и подал заявление в школу.

Надежд на поступление, правда, было мало. За полтора года скитаний за книгу, конечно, не брался и многое перезабыл, до экзаменов оставался всего месяц. Но, как говорится, было бы желание. В октябре 1926 года мы с моим станичником Петром Васильевым стали курсантами Московской артиллерийской школы. Оба попали в 3-ю конно-горную батарею, чем были весьма довольны…

Снова в Лефортово я попал в 1933 году, теперь уже слушателем Академии моторизации и механизации РККА.

В академии тогда было три факультета — командно-инженерный, эксплуатационный и промышленный. Я учился на командно-инженерном, переименованном впоследствии в командный, который выпускал командиров-танкистов. Военные предметы преподавались глубоко и, надо сказать, интересно. Тактика, оперативное искусство, военная история, военная география, изучение и вождение танков были моими любимыми дисциплинами. Большое внимание уделялось высшей математике, механике, физике, термодинамике, общественным дисциплинам. Изучали мы, кроме того, один из иностранных языков, военную администрацию и другие предметы. И весьма активно занимались спортом. Коня я окончательно сменил на мотоцикл. Тем более что на праздничных парадах академия выступала на мотоциклах. На втором курсе даже участвовал в мотопробеге Москва — Харьков — Москва. А во время очередной стажировки получил удостоверение летчика-наблюдателя.

Обратите внимание на огромный перечень знаний и практических умений, которые получали будущие офицеры. Думаю, что любой из однокурсников Штеменко выглядел бы просто гением на фоне нынешних студентов – будущих экономистов и “эффективных менеджеров”.

Жил здесь же, в Лефортово. Первый год — в общежитии. На втором году получил комнату в девять квадратных метров и привез семью из Киева… Поэтому, когда через год поселились в большей комнате дома, в строительстве которого на территории академии мы сами участвовали, то это уже казалось вершиной комфорта.

А этот отрывок большинству из нас покажется фантастикой. Собственное жильё у курсанта-второкурсника!

…С Крымом у меня лично связаны светлые воспоминания. Сюда я попал из Московской артиллерийской школы имени Л. Б. Красина. … в начале сентября 1927 года на утренней поверке командир батареи сказал, что в Севастополе формируется новая артиллерийская школа: на первый курс идет прием, а на три старших набирают курсантов со всех артиллерийских школ страны. Наша батарея должна была выделить в Севастополь по два человека с каждого курса.

Не долго думая, я толкнул своего земляка Петра Васильева, и мы оба шагнули вперед…

Прибыли мы в Севастополь. Выяснилось, что формировалась первая в Советском Союзе школа зенитной артиллерии. Около месяца не было никаких занятий: только уход за лошадьми — дважды чистка, водопой и кормежка — да строительство конюшен. Мы первый раз увидели море, искупались, повалялись на берегу и были несказанно довольны…

В городской отпуск увольняли, как и в Москве. В субботу: после занятий до 24.00; в воскресенье: до обеда — одна часть курсантов и после обеда — другая. Однако, где бы ты ни был — на чистку и водопой лошадей обязан являться, если не договорился с товарищем, что он все за тебя сделает, и не доложил об этом старшине…

Ну а тогда, в Севастополе, с началом нового 1929/30 учебного года шесть человек выпускного курса, по два человека с каждой батареи, вызвали к начальнику школы Вукотичу и комиссару Хейфецу. Там же были командир дивизиона Крюков и все три командира батарей.

— Вы знаете, конечно, о людях на производстве, которые берут обязательства лучше работать и перевыполняют планы. Называют их ударниками,— начал комиссар. Затем последовал настоящий доклад на тему, кто такие ударники, как они работают и какую пользу приносят стране.

Мы не понимали, к чему этот разговор, и лишь молча переглядывались.

— В школе решено поддержать это новое движение, не отставать от трудящихся и иметь своих ударников,— продолжил Вукотич.— Вот мы и выбрали для этого присутствующих здесь курсантов. Считаем, что вы будете достойны этого высокого звания. От вас требуется взять обязательство пройти годичный курс за полгода, с тем чтобы в мае сдать все положенные экзамены. Таким образом мы сделаем наш первый выпуск ударников.

— Все вы — большевики,— добавил комиссар,— значит, не подведете нашу школу. Будете заниматься в одной группе, сделаем вам облегчение по строевой службе. Придется, конечно, удлинить время занятий, пожертвовать зимним отпуском, выходными днями. Вот и все. У кого есть вопросы?

…Началась «ударная» жизнь. Облегчений особых не было, а тягот досталось много. Занимались вшестером по отдельной программе по 10 часов в день, а службу воинскую тоже несли: все ведь были помкомвзводы, командиры отделений, а я — старшина, и никто не слагал с нас обязанностей.

К 1 Мая программа была закончена, экзамены сданы, и вот долгожданный приказ Народного комиссара обороны о нашем выпуске и назначении…

Насколько мне помнится, этот выпуск ударников был первым и последним. Тогда шли эксперименты, поиски новых форм социалистического соревнования, не все оказалось приемлемым для военных училищ, и жизнь отметала ошибочное.

Очень интересное замечание, как мне кажется. Такие мелкие, на первый взгляд, моменты помогают ощутить дух времени, понять чем же жили и как думали те люди. Удивительная комбинация непреодолимой тяги ко всему новому, к поиску более эффективных подходов буквально во всех областях жизни, начиная бытом и заканчивая образованием, но в комплексе с практичностью и объективностью, которая немедленно выбраковывает все тупиковые пути – как же этого не хватает современному миру!

…Служба в полку началась с того, что командир учебной батареи, куда я был назначен, П. Ф. Чесных повел меня на конюшню, дал коня и тут же вместе со мной выехал в манеж, проверил умение ездить, брать препятствия, рубить и т. д. Сам он был терский казак, заядлый конник, спортсмен, вел спартанский образ жизни и требовал того же от подчиненных. После манежа — спортивный городок. Комбат посмотрел, что мы можем делать на гимнастических снарядах. Остался доволен всем, кроме одного: я не умел ходить на руках. А он при мне снял шашку и прошел на руках вдоль всей казармы батареи и сказал, что через два месяца пройдем это расстояние вместе.

Просто античный идеал человека – гармоничное совмещение знаний, практических навыков, культуры и идеальной физической формы. Сейчас мальчишки часто восхищаются японскими самураями – великолепными воинами, которые владели искусством стихосложения и каллиграфии. Но ведь близкие нам люди, наши дедушки были ничем не хуже. Даже лучше, потому что свою войну они выиграли.

Распорядок работы Генерального штаба

Служба в Генеральном штабе никогда не была легкой, тем более в военное время. Главное место в ней занимали, естественно, сбор и оценка разведывательных данных и текущей обстановки на фронтах, разработка вытекающих отсюда практических предложений и распоряжений, замыслов и планов предстоящих операций, планирование, обеспечение фронтов вооружением, боеприпасами и другими материальными средствами, создание резервов. Все это было очень сложно и не всегда осуществлялось так, как хотелось бы.

И. В. Сталин установил порядок круглосуточной работы Генштаба и лично регламентировал время его руководящего состава. Например, заместителю начальника Генштаба, на пост которого в декабре 1942 года прибыл А. И. Антонов, полагалось находиться при исполнении своих обязанностей по 17—18 часов в сутки. На отдых ему отводилось время с 5—6 часов утра до 12 дня. А мне, занимавшему с мая 1943 года должность начальника Оперативного управления, отдыхать разрешалось с 14 до 18— 19 часов. Точно так же были расписаны часы работы и отдыха для всех других руководящих работников.

Доклады Верховному Главнокомандующему делались, как правило, три раза в сутки. Первый из них имел место в 10—11 часов дня, обычно по телефону. Вечером, в 16—17 часов, докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью мы ехали в Ставку с итоговым докладом за сутки. Перед тем подготавливалась обстановка на картах масштаба 1 : 200 000 отдельно по каждому фронту с показом положения наших войск до дивизий, а в иных случаях и до полка. Даже досконально зная, где что произошло в течение суток, мы все равно перед каждой поездкой 2—3 часа тщательно разбирались в обстановке, связывались с командующими фронтами и начальниками их штабов, уточняли с ними отдельные детали проходивших или только еще планировавшихся операций, советовались и проверяли через них правильность своих предположений, рассматривали просьбы и заявки фронтов, а в последний час редактировали подготовленные на подпись проекты директив и распоряжений Ставки.

Все материалы, требовавшие решения Верховного Главнокомандования, заранее сортировались и раскладывались по трем разноцветным папкам. В красную папку попадали документы первостепенной важности, докладывавшиеся в первую очередь; это в основном приказы, директивы, распоряжения, планы распределения вооружения действующим войскам и резервам. Синяя папка предназначалась для бумаг второй очереди; обычно в нее шли различного рода просьбы. Содержимое же зеленой папки составляли представления к званиям и наградам, предложения и приказы о перемещениях и назначениях должностных лиц…

Справедливости ради должен заметить, что И. В. Сталин очень высоко ценил работников Генерального штаба и направлял их на самые ответственные посты в действующую армию…

Вопреки установившимся канонам Сталин считал, что хороший штабист никогда не подведет и на командной работе, но, для того чтобы быть полноценным штабным работником, надо знать жизнь войск. А потому всех нас без исключения командировали на фронты очень часто, и порой на продолжительное время…

Верховный не терпел даже малейшего вранья или приукрашивания действительности и жестоко карал тех, кто попадался на этом. Хорошо помню, как в ноябре 1943 года был снят с должности начальник штаба 1-го Украинского фронта за то, что не донес о захвате противником одного важного населенного пункта в надежде, что его удастся вернуть.

Естественно, что при докладах в Ставке мы очень следили за формулировками. Само собой у нас установилось правило никогда не докладывать непроверенные или сомнительные факты…

Доклады Генерального штаба в Ставке имели свой строгий порядок. После вызова по телефону мы садились в автомашину и по пустынной Москве отправлялись в Кремль или на «Ближнюю» — кунцевскую дачу Сталина. В Кремль въезжали через Боровицкие ворота и, обогнув здание Верховного Совета СССР по Ивановской площади, сворачивали в так называемый «уголок», где находились квартира и рабочий кабинет И. В. Сталина. Через кабинет Поскребышева входили в небольшое помещение начальника личной охраны Верховного Главнокомандующего и, наконец, попадали к нему самому.

В левой части кабинета со сводчатым потолком и обшитыми светлым дубом стенами стоял длинный прямоугольный стол. На нем мы развертывали карты и по ним докладывали за каждый фронт в отдельности, начиная с того, где в данный момент происходили главные события. Никакими предварительными записями не пользовались. Обстановку знали на память, и она была отражена на карте…

Сталин слушал доклад, прохаживаясь у стола с нашей стороны. Изредка подходил к своему письменному столу, стоявшему в глубине кабинета справа, брал две папиросы «Герцеговина Флор», разрывал и набивал табаком трубку. Правее письменного стола на особой подставке белела под стеклом гипсовая посмертная маска В. И. Ленина.

Доклад наш начинался с характеристики действий своих войск за истекшие сутки. Фронты, армии, танковые и механизированные корпуса назывались по фамилиям командующих и командиров, дивизии — по номерам. Так было установлено Сталиным. Потом мы все привыкли к этому и в Генштабе придерживались такой же системы.

Затем докладывались проекты директив, которые надо было отдать войскам… Сталин диктовал, я записывал. Потом он заставлял читать текст вслух и при этом вносил поправки. Эти документы, как правило, не перепечатывались на машинке, а прямо в оригинале поступали в находившуюся неподалеку аппаратную узла связи и немедленно передавались на фронты…

С доклада мы возвращались лишь в 3—4 часа утра.

Иногда приходилось бывать в Ставке и по два раза на протяжении одних суток.

Установленный Сталиным жесткий порядок работы Генштаба никто не мог изменить. Огромный объем этой работы, ее неотложность делали службу здесь крайне изнурительной. Работали на износ, наперед зная, что даже за малейшую ошибку с тебя будет строго взыскано. Не каждый мог выдержать такое напряжение. Некоторые из моих товарищей длительное время страдали впоследствии истощением нервной системы, сердечными заболеваниями. Многие сразу же после войны, не дослужив до возрастного срока, ушли в запас.

Должен заметить, что режим военного времени оставался в Генштабе почти неизменным вплоть до смерти Сталина: мы по-прежнему заканчивали свой трудовой день в 3—4 часа утра, а к 10—11 часам дня обязаны были опять являться на службу…

Насколько же высокой была мотивация этих людей и каким огромным запасом жизненных сил они обладали. Удивительно, но как такой распорядок выдерживал сам Верховный Главнокомандующий?

Во главе Генерального штаба

Описывая работу Генерального штаба в годы войны, я, конечно, обязан более или менее подробно рассказать о двух выдающихся его руководителях — А. М. Василевском и А. И. Антонове. Первый был начальником Генерального штаба с середины 1942 до февраля 1945 года. Второй вступил на этот высокий пост уже в конце войны, но еще задолго до того, будучи первым заместителем начальника Генштаба, в связи с длительным пребыванием А. М. Василевского на фронтах, успешно исполнял его обязанности.

Василевский

Александр Михайлович Василевский

За плечами у Александра Михайловича — первая мировая война, организаторская работа по формированию первых регулярных частей Красной Армии и служба на фронтах гражданской войны. После того как была разгромлена внутренняя контрреволюция и изгнаны с советской земли интервенты, он семь лет командовал полком. Все это время упорно учился и уже тогда зарекомендовал себя как командир с широким кругозором, вдумчивый, инициативный. Старшие начальники отмечали также скромность и выдержку Александра Михайловича.

В 1936 году, после недолгой службы в Приволжском военном округе, А. М. Василевский зачисляется в Академию Генерального штаба. Его знания и умение работать над оперативными вопросами здесь возросли, навыки отшлифовались, творческие возможности увеличились. И по окончании академии Александр Михайлович, в звании комбрига, получил назначение в Генеральный штаб. Сначала исполнял там должность помощника начальника оперативного отдела, а с середины 1939 года, когда создалось Оперативное управление, стал помощником, затем заместителем начальника управления по западу. На этом посту оперативное дарование А. М. Василевского упрочилось еще больше. Он стал ведущим лицом при разработке наиболее ответственных планов советского командования.

Началась Великая Отечественная война. 25 августа 1941 года генерал-майор А. М. Василевский назначается начальником Оперативного управления и одновременно становится заместителем начальника Генерального штаба. Принимает непосредственное участие в планировании операций по отражению вражеских ударов и разгрому немецко-фашистских войск на подступах к Москве…

Отличительной чертой Александра Михайловича всегда было доверие к подчиненным, глубокое уважение к людям, бережное отношение к их достоинству. Он тонко понимал, как трудно сохранять организованность и четкость в критической обстановке неблагоприятно развивавшегося для нас начала войны, и старался сплотить коллектив, создать такую рабочую обстановку, когда совсем не чувствовалось бы давления власти, а лишь ощущалось крепкое плечо старшего, более опытного товарища, на которое в случае необходимости можно опереться. За его теплоту, душевность, искренность мы все платили ему тем же. Василевский пользовался в Генштабе не только высочайшим авторитетом, но и всеобщей любовью.

С первых месяцев войны Александру Михайловичу пришлось близко общаться со Сталиным, который, как уже отмечалось, не терпел ответов приблизительных, наугад, часто требовал личного уточнения обстановки на месте. Не один раз работа Василевского в действующей армии была сопряжена с большим риском для жизни, но всегда выполнялась в срок и с безупречной точностью, а доклады его в Ставке отличались исчерпывающей полнотой и ясностью. Эти его качества Верховный Главнокомандующий оценивал в полной мере и все чаще стал посылать Александра Михайловича на фронт, когда возникала необходимость поглубже проанализировать тот или иной вопрос и выработать наиболее верное решение, сформулированное в виде готовых предложений.

Природа наделила А. М. Василевского редким даром буквально на лету схватывать главное, делать правильные выводы и как-то особенно ясно предвидеть, в каком направлении пойдет дальнейшее развитие событий. Однако он никогда не выставлял этого напоказ. Наоборот, всегда с подчеркнутым вниманием выслушивал мнения и соображения других, не имел привычки обрывать собеседника, даже если не согласен с ним, а терпеливо убеждал его, доказывал и в конечном счете обычно привлекал оппонента на свою сторону. В то же время Александр Михайлович умел постоять за собственную точку зрения перед Верховным Главнокомандующим. Делал это тактично, но достаточно твердо.

Для оперативного почерка А. М. Василевского характерна решительность замысла, стремление окружить противника, отсечь ому пути отхода или расколоть его группировку таким образом, чтобы по мере развития операции угроза изоляции нависала бы над ним все более и более. Таковы типичные черты Острогожско-Россошанской, Сталинградской, Белорусской, Мемельской и многих других операций, подготовка и проведение которых осуществлялись при личном участии Александра Михайловича. Печать решительности лежит и на Восточно-Прусской операции, во время которой А. М. Василевский командовал 3-м Белорусским фронтом, заменив погибшего в феврале 1945 года И. Д. Черняховского. За свои действия он всегда был готов безоговорочно держать ответ перед Родиной, а это, как известно, является высшим проявлением мужества военачальника. Успехами не кичился. Враг всякого приукрашательства, Василевский никогда в таких случаях не акцентировал внимание на собственной персоне, хотя роль его была подчас решающей.

Отлично понимая, сколь отрицательно сказывается на работе Генштаба частое отсутствие на месте начальника, Александр Михайлович настойчиво искал себе достойного заместителя. И такой человек был найден. 11 декабря 1942 года мы узнали, что по рекомендации А. М. Василевского на должность начальника Оперативного управления и заместителя начальника Генштаба назначен генерал-лейтенант А. И. Антонов, занимавший до того пост начальника штаба на Закавказском фронте.

Антонов

Алексей Иннокентьевич Антонов

Отличная теоретическая подготовка, высокие организаторские способности, ясный ум и большая выдержка наряду с выдающимся оперативным дарованием А. И. Антонова предвещали, казалось, длительное пребывание его у кормила Оперативного управления. Но в отсутствие А. М. Василевского, а оно становилось все чаще и длительнее, на плечи Алексея Иннокентьевича ложился непомерный груз обязанностей начальника Генерального штаба. Исполнять одновременно две такие тяжелые должности, да еще во время войны, было не под силу даже Антонову. Убедившись в этом, Ставка освободила его от непосредственного руководства Оперативным управлением, что позволило Алексею Иннокентьевичу практически возглавить Генеральный штаб, конечно поддерживая самый тесный контакт с А. М. Василевским, постоянно информируя его о всем существенном и получая взамен соответствующие указания, советы, поддержку.

Большой труженик и блестящий знаток штабной службы, Алексей Иннокентьевич крепко держал в своих руках все нити оперативного руководства боевыми действиями многомиллионной армии. За счет своей богатейшей эрудиции и тогда еще молодых сил он справлялся с этим безупречно. Представители Ставки, направляя свои доклады Верховному Главнокомандующему, непременно адресовали их копию «товарищу Антонову». Каждый знал, что Антонов предпримет по этим докладам все необходимое точно и в срок.

Высокая общая и особенно военная культура Алексея Иннокентьевича проявлялась в широте и глубине его подхода ко всем решительно вопросам работы Генштаба, в речах, в личном поведении, отношении к людям. За шесть лет совместной службы мне ни разу не приходилось видеть его «вышедшим из себя», вспылившим, ругающим кого-то. Он обладал удивительно уравновешенным характером, ничего, однако, общего не имевшим с мягкотелостью. Уравновешенность у Антонова сочеталась с редкой твердостью и, я бы сказал, с некоторой сухостью, даже суровостью в официальных отношениях. Кое-кто называл его педантом. Но это был хороший педантизм. Люди более дальновидные очень скоро проникались благодарностью к А. И. Антонову за его принципиальность и последовательную требовательность, совершенно необходимую на военной службе, да еще в дни тяжелой войны. Алексей Иннокентьевич не терпел верхоглядства, спешки, недоделок, формального отношения к должностным обязанностям. На поощрения был скуп, и заслужить их могли лишь люди думающие, инициативные, точные в работе. Весьма ценил время и тщательно его планировал. Видимо, поэтому даже строй его речи отличался лаконичностью и ясностью. Противник всякого пустозвонства, он отнюдь не злоупотреблял совещаниями, проводил их только в самых необходимых случаях и всегда оперативно, коротко.

У Верховного Главнокомандующего А. И. Антонов пользовался непререкаемым авторитетом. И я полагаю, что тут не последнюю роль сыграла мужественная прямота Алексея Иннокентьевича, правдивость его докладов, в которых всегда и все строго соответствовало истине, как бы горька она ни была. При необходимости Антонов осмеливался возражать Сталину и уж во всяком случае высказывал свое мнение.

Внешне далеко не одинаковые, А. М. Василевский и А. И. Антонов, по существу, имели очень много общего. Они достойно представляли советский Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны, многое сделали для нашей победы над врагом, и мы, их соратники, ближайшие помощники и ученики, всегда будем гордиться ими.

Продолжение следует…

Источник: С.М. Штеменко “Генеральный штаб в годы войны”.

Written by gavrilaf

Ещё одна статья о советской космической программе. Огромное спасибо за материал камраду grey_croco.

Год 1986 был для астрономов всего мира годом кометы Галлея. Раз в 76 лет эта комета выныривает из окраин Солнечной системы и проносится мимо Земли, обогнув Солнце, что бы затем снова удалиться на задворки космоса.

Однако, на этот раз у человечества впервые за все историю появилась возможность увидеть комету в непосредственной близости глазами телевизионных камер АМС. И люди такой возможностью воспользовались.

Впервые приоткрыли тайну кометы две советские автоматические станции, запущенные по программе «Вега».

Что же такое программа «Вега», о которой в свое время было известно не меньше, чем о полете Гагарина?

Эта программа была уникальной для своего времени. Сама аббревиатура ВЕГА расшифровывается как ВЕнера-комета ГАллея. В ходе ее выполнения было сделано:

• Произведен сброс в атмосферу планеты Венера аэростата с установленным на нем комплексом приборов для изучения венерианской атмосферы.
• Осуществлена посадка на Венеру спускаемого аппарата.
• Осуществлен пролет мимо ядра кометы Галлея.

Пункты 1 и 3 были выполнены впервые в мире.

Первый проект по доставке на Венеру аэростата появился еще в 1977 году. Согласно ему, такой запуск должен был быть осуществлен в 1985 году. Однако, впоследствии этот проект было решено сделать частью более глобальной программы, которая бы включала в себя и исследование кометы Галлея.

Разработка АМС была поручена НПО им. С.А. Лавочкина. Она была создана на платформе 5ВП. Общий вес станции составлял 4920 килограмм. Масса спускаемого аппарата – 1750 кг, посадочного – 680 кг. Аэростатный зонд представлял из себя шар, диаметром 3.4 метра и подвешенный на фале длиной 12 метров модуль, состоящий из блока метеорологических приборов, радиопередатчика и источника питания. На пролетном модуле были установлены приборы, созданные учеными нескольких стран – СССР, Венгрии, ГДР, Австрии, ФРГ, Франции. Масса научной аппаратуры составляла 253 кг. Для ее наведения была создана защищенная от кометной пыли автоматическая стабилизированная платформа АСП-Г.

Наземные испытания научной аппаратуры «Веги».

15 декабря 1984 года с космодрома Байконур был осуществлен запуск АМС «Вега-1». Через шесть дней, 21 декабря отсюда же стартовала АМС «Вега-2».

Центр управления полетом. Перед стартом.

Полгода полета до Венеры прошли в штатном режиме. За двое суток до подлета к планете от «Веги-1» отделился спускаемый аппарат. Траектория полета АМС была скорректирована для выхода на пролет мимо планеты и осуществление гравитационного маневра.

Траектория полета АМС «Вега».

После входа в атмосферу Венеры со спускаемого аппарата был отделен аэростатный зонд. После заполнения его баллона гелием, он всплыл на высоте 55-58 км. Здесь условия были близкими к земным – температура + 40С, давление – примерно 0.5 атмосферы.

Аэростатный зонд.

Спускаемый аппарат «Веги» впервые произвел посадку на поверхность. Несмотря на то, что грунтозаборное устройство сработало нештатно, и анализ грунта произвести не удалось, остальные приборы работали нормально и передали ценную информацию о планете.

Через два дня такая же последовательность действий повторилась для АМС «Вега-2». На этот раз спускаемому аппарату удалось произвести анализ венерианского грунта, причем впервые это было сделано в условиях высокогорья.

Посадочный модуль «Веги».

Что касается аэростатных зондов, то они в течение двух суток передавали уникальную информацию об атмосфере Венеры. За это время зонды пролетели примерно по 12 тысяч километров каждый (средняя скорость примерно 250 км/ч). Один зонд дрейфовал в северном полушарии, другой – в южном. Для приема сигналов были созданы две сети радиотелескопов – советская и международная. Последняя включала в себя сеть радиотелескопов в США, Канаде, Пуэрто-Рико, Австралии, ЮАР и других странах.

Пролетный модуль «Веги».

А станции «Вега», совершив гравитационный маневр, тем временем летели на встречу с кометой. И 6 марта «Вега-1» достигла цели. Из-за того, что траекторию кометы было невозможно рассчитать с необходимой точностью, станция прошла на расстоянии 8890 километров от ядра. А 9 марта «Вега-2» пролетела на расстоянии 8030 километров от кометы. Благодаря переданной «Вегами» информации, траектория полета следовавшей за советскими АМС европейской станции «Джотто» была скорректирована таким образом, что АМС удалось провести на расстоянии всего 600 километров от ядра кометы (правда, на расстоянии 1200 км станция была выведена из строя кометными частицами).

Обработка полученных изображений в Институте космических исследований АН СССР.

В процессе сближения и пролета обеими АМС было передано около 1500 фотографий кометы, в том числе впервые в истории фотографии ядра кометы. Так же были произведены многочисленные измерения физико-химических характеристик кометы.

Необработанная фотография ядра кометы.

После пролета мимо кометы станции еще почти год работали в космосе, исследуя метеорные потоки от нескольких комет, в том числе кометы Галлея. Последний сеанс связи с «Вегой-1» состоялся 30 января 1987 года. «Вега-2» в последний раз обменивалась с землей информацией 24 марта.

Обработанная фотография ядра кометы Галлея.

Так успешно завершилась эта космическая программа, бывшая уникальной для своего времени. За ней должны были последовать новые космические полеты и научные открытия, раскрывающие тайны Вселенной.

К сожалению, этого не случилось. И 90-е годы стали для нас, как хорошо сказал Максим Калашников “черной полосой мрака, в котором копошатся мерзкие твари”. Только вот история имеет такую особенность – она движется по спирали. И для восхождения на ее новый виток следует помнить о том, на что мы были способны в прошлом.

Ничего еще не кончено. Мы еще вернемся к звездам.

Источник: http://grey-croco.livejournal.com/550547.html.

Таким образом было принято решение о создании специального боевого корабля, который позволял бы контролировать любой субкосмический объект на любом отрезке его траектории.

В 1977 году ЦК КПСС и СМ СССР приняли Постановление о создании корабля проекта 1941 (при закладке получившего название “Урал”) с системой специальных технических средств разведки “Коралл”. Подготовку и согласование проекта постановления с многочисленными министерствами и ведомствами обеспечила группа сотрудников 10-го ГУ Минрадиопрома и Ленинградского филиала ГПТП под руководством В.Курышева, занимавшего в то время должность заместителя начальника главка.

Проектантом корабля стало Ленинградское ЦКБ “Айсберг” Минсудпрома, заводом-строителем – Балтийский завод имени С.Орджоникидзе. Головным разработчиком системы “Коралл” было назначено ЦНПО “Вымпел” Минрадиопрома. К созданию системы “Коралл” было привлечено более 200 НИИ, КБ, заводов-изготовителей и монтажно-настроечных организаций. Головной организацией по проведению монтажно-настроечных работ на комплексах и системе “Коралл” в целом, проведению заводских испытаний, обеспечению государственных испытаний и по сдаче системы Военно-морскому флоту было назначено Производственное объединение “Гранит”.

Заложили «Урал» в июне 1981 года, спустили на воду в 1983 году, а 6 января 1989 года на корабле был поднят Военно-морской флаг. Корабль получил бортовой номер ССВ-33.

Боевая служба

В 1989 году был подписан акт государственной приемки корабля и начался его переход в порт приписки Владивосток. Были составлены комплексные бригады из специалистов, которые во время плавания устраняли возможные неполадки. Руководство над двумя ЭВМ «Эльбрус» возглавил ученый Владимир Аникеев. ЭВМ никак не желали входить в рабочие параметры и капризничали. Впервые тропическое солнце Аникеев увидел на верхней палубе только на траверзе Сингапура. Практически он все время пропадал в глубинах корабля и доводил аппаратуру до кондиции, чтобы она могла обрабатывать и выдавать информацию в режиме реального времени. Через 59 дней красавец «Урал» зашел в залив Стрелок под Владивостоком. Причала для исполинского судна не оказалось, и он вынужден был стать на якорь в заливе.

Экипаж немедленно начал подготовку к боевому походу в район испытательного ракетного полигона ПРО США на атолле Кваджелейн. Однако этот поход так и не состоялся. Долгое время экипаж, даже с помощью специалистов Балтийского завода, не мог устранить неисправность в системе охлаждения корабельной ядерной установки. Были проблемы и с функционированием системы специальных технических средств “Коралл”.

Но настоящие проблемы начались, когда в соответствии с решением Верховного Совета СССР (Закон СССР «О всеобщей воинской обязанности» от 10.04.1989 г.) по освобождению от воинской службы бывших студентов, практически все высокоподготовленные младшие флотские специалисты срочной службы были уволены в запас.

Это отразилось на общей подготовленности и компетентности экипажа корабля.

Летом 1990 года на «Урале» случился пожар, в котором был выведена из строя кормовая машина: в результате пожара выгорели электрические кабели, идущие от кормового котла. Больше года энергообеспечённость корабля обеспечивала одна только носовая машина, но осенью 1991 года сгорела и она. После этого несколько месяцев всю энергию кораблю давали аварийные дизель-генераторы.

Денег на ремонт в распадающейся стране не было.

В результате, уникальный корабль, аналогов которому не было в мире, стал использоваться просто как общежитие для младшего офицерского состава. В различных источниках встречается информация, что “Урал” всё же нёс боевое дежурство, несмотря на поломки корабль успешно контролировал северную часть Тихого океана, перехватывая радиообмен в сетях ВМС, ВВС и ПЛО США и Японии.

В 2001 году сходивший всего лишь в один боевой поход корабль окончательно списали и поставили на прикол к отдалённому пирсу. Рядом с ним тоже на приколе находился собрат по несчастью — ракетный крейсер «Адмирал Лазарев» (бывший «Фрунзе», один из четырёх атомных ракетных ударных крейсеров проекта 1144 “Орлан”; единственный оставшийся в строю крейсер проекта 1144 “Пётр Великий” сейчас является флагманом Северного флота ВМФ РФ).

В апреле 2008 года был проведён тендер на утилизацию корабля и его ядерной энергоустановки.

Утилизация корабля проводится (2010) на ДВЗ «Звезда».

Тактико-технические данные корабля

Водоизмещение: стандартное 32780 тонн, полное 34640 тонн (по другим данным 32 780 т/ 36 500 т);

Длина: 265 метров;

Самое дорогое и высокотехнологичное общежитие в мире

Ширина: 30 м;

Осадка: 7.8 м (7,5 м);

Бронирование: отсутствует;

Силовая установка: ядерная энергетическая установка типа ОК-900, 2 х 171 МВт, 2 котла ВДРК-500, 2 турбозубчатых агрегата ГТЗА-688;

Скорость: 21.6 узлов;

Дальность плавания: неограничена;

Автономность: 180 суток;

Вооружение: по одной 76-мм артиллерийской установке на носу и в корме, четыре шестиствольные 30-мм артустановки «Ока» и четыре двуствольные 12,7-мм пулемётные установки «Утёс-М». Боезапаса должно было хватить минимум на 20 минут боя;

Зенитное вооружение: ПЗРК «Игла» (16 ракет 9М-313);

Авиация: 1 вертолет Ка-32;

Экипаж: 233 офицера, 690 старшин и матросов (по другим данным – 890 человек экипажа всего, из них не менее 400 офицеров и мичманов);

Основой радиоэлектронного оснащения корабля является разведывательный комплекс «Коралл», в том числе включающий в себя две ЭВМ типа «Эльбрус» и несколько ЭВМ «ЕС-1046».

«Эльбрус» — серия советских суперкомпьютеров, разработанных в Институте точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ) в 1970—1990-х годах, а также процессоры и системы на их основе.

Основным отличием системы Эльбрус является ориентация на языки высокого уровня 1980-х годов. Языки класса Ассемблер в системе отсутствуют. Базовый язык — Автокод Эльбрус Эль-76 (автор В. М. Пентковский), на котором написано общесистемное программное обеспечение (ОСПО), является языком класса Алгол. Он напоминает язык Алгол-68, основное различие состоит в динамическом связывании типов, которое поддержано на аппаратном уровне. При компиляции программа на Эль-76 переводилась в безоперандные команды стековой архитектуры.

Главное отличие архитектуры Эльбрус от большинства существующих систем — это использование тегов. В системе Эльбрус каждое слово памяти имеет кроме информационной части, содержащей элемент данных, ещё и управляющую часть — тег элемента, на основании которого аппаратура процессора динамически выполняет выбор нужного варианта операции и контроль типов операндов.

В аппаратуре и ОС реализован гибкий механизм управления виртуальной памятью (называющейся в документации «математической»). Программисту предоставляется возможность описывать массивы до 2 в 20 степени элементов.

Интересные факты из жизни корабля

• Главный конструктор «Урала», Архаров М. А., получил за этот уникальный проект медаль и звание Героя Социалистического труда. Кроме того, будучи гражданским лицом он получил воинское звание «контр-адмирал».
  

  "Урал" умирает...

• Корабль имеет построечный (постоянный) крен — 2 градуса на левый борт, что обусловливалось более развитой надстройкой именно на левом борту. Во время перехода корабля к месту дислокации и его нахождения в заливе Стрелок до пожара в 1990 г. этот крен компенсировался корабельными системами – работающие датчики килевой и боковой качки, а также прогиба корпуса показывали нормальное состояние.
• Благодаря своей уникальной конструкции «Урал» является единственным трёхмачтовым боевым кораблём в мире (если не считать входящие в состав многих ВМС учебные парусные корабли).
• В комплекс разведывательной аппаратуры корабля входил «фотоаппарат» с диаметром объектива около 1.5 метра.
• В 1988 году «Урал» посещал Генеральный секретарь ЦК КПСС, в дальнейшем первый и последний Президент СССР Михаил Горбачёв. Для него специально срезали часть надстройки и поставили трап, чтоб удобно было подняться на третий ярус. Но всё это оказалось напрасным: на корабль генсек так и не поднялся.
• В 1990 году во время пожара главного артиллерийского боезапаса Тихоокеанского флота корабль находился в 1,5-2 км от места возгорания. Несмотря на огромное количество разлетавшихся в разные стороны снарядов и ракет, благодаря умелому руководству командира капитана 1 ранга Кешкова и самоотверженным действиям всего экипажа, ни один снаряд, ракета или осколок не попали в корабль. Экипаж практически под шквальным огнём, ночью, при поддержке всего одного буксира вывел его в безопасное место.
• Первый командир “Урала”, капитан 1 ранга Илья Кешков обращался за помощью к президенту России Борису Ельцину. Ответа не получил.

Впечатления журналиста от “Урала”

В 2006 году на “Урале” побывал корреспондент газеты “Труд”. Ему удалось застать последние годы корабля.

В заливе Стрелок на юге Приморья, полтора десятка лет безо всякой пользы гниет у причала атомный разведывательный корабль ССВ-33 “Урал”. Язвительно прозванный тихоокеанцами каютоносцем. А еще ССВ расшифровывают как “специальный спальный вагон”. Как еще назвать эту головную боль нынешних адмиралов? С 1992 года, после единственного боевого похода, использовался гигантский корабль-разведчик как офицерское общежитие. На нем хоть как-то можно было жить.

А какие были надежды… Почти тысяча человек экипажа. Способность месяцами стоять у побережья США и “накрывать” средствами электронной разведки всю их территорию. Фиксировать все – от траекторий баллистических ракет до переговоров по мобильным телефонам. Здесь все уникально. Разведывательная аппаратура и вычислительный центр – по последнему слову техники. Для отдыха – курительный салон, бильярдная, спортивный и кинозалы, салон природы, игровые автоматы, две сауны и бассейн. Недаром абсолютно гражданскому главному конструктору “Урала” Архарову после ввода его детища в строй присвоили звания Героя Социалистического Труда и контр-адмирала.
Картина, которая открылась нам сегодня на борту “Урала”, ужасает. Быть может, проклятие корабля заключается в роковом для страны числе 1941? Именно так, к несчастью, кому-то пришло в голову назвать этот уникальный проект.

Странно, но через КПП к кораблю с ядерной установкой пропустили беспрепятственно. Мрачно глядели темные глазницы окон бывшего учебного отряда связистов, а также плавательного бассейна, в котором некогда моряки проходили легководолазную подготовку. Запустение и тлен. А посреди – намертво ошвартованный к причалу “Урал”. Даже просто подняться на его борт теперь опасно. Многие трапы уже без поручней. Вдоль бортов срезаны леера. На дверях нет ручек. Медные заглушки и краны давно свинчены и отправлены на металлолом. Экипаж “съежился” до 15 человек и помещается в одном кубрике. Ядерные реакторы заглушены, присматривает за ними один офицер. Во многих помещениях – вода. Крен на правый борт – 7 градусов. Два года назад, когда было на пару градусов меньше, “Урал” ставили в док и пытались выровнять. Не вышло. Плюнули и оставили догнивать.

Источники

• Корабль ССВ-33 «Урал» в Википедии
• Судно связи и управления, проект 1941
• Разведывательный корабль “Урал” с системой “Коралл”
• Судьба флотского суперразведчика
• Атомные монстры (Труд № 116, 29 июня 2006 г.)
• ЭВМ “Эльбрус” в Википедии

Written by gavrilaf

Космонавт Георгий Добровольский (фото из инета)

Если сказать кратко, история Морского космического флота выглядит так.

Большой отряд советских экспедиционных судов принимал непосредственное участие в создании ракетно-ядерного щита СССР (Тихоокеанский флот) и обеспечении лётно-конструкторских испытаний космических аппаратов, управлении полётами пилотируемых космических кораблей и орбитальных станций, запускаемых с советских космодромов. Суда МКФ участвовали в ряде работ по международным космическим проектам.

Как показали расчёты баллистиков, при орбитальных полётах вокруг Земли из 16-ти суточных витков, 6 проходят над океанами и «невидимы» с территории СССР. Наша страна никогда не имела ни своих островов, ни арендованных территорий на другом полушарии. В связи с запусками первых автоматических межпланетных станций «Марс» и «Венера», а затем и пилотируемого космического корабля «Восток, реально назрел вопрос об оборудовании плавучих контрольно-измерительных пунктов. После успешной отработки первых пилотируемых полётов вокруг Земли и запусков с промежуточных орбит первых межпланетных космических аппаратов состав плавучих измерительных пунктов пополнился.

В 1965-1966 годах обновлённый отряд морских измерительных пунктов состоял из судов: «Долинск», «Аксай», «Ристна» и «Бежица» .

В связи с расширением программ исследований и освоения космического пространства и, в частности, под первую программу лунных исследований СССР (в том числе облёта Луны советскими космонавтами) были созданы первые специализированные научно-исследовательские суда. Они были построены в 1967 году, в Ленинграде, в рекордно короткие сроки. Это:

• первый плавучий командно-измерительный комплекс – НИС «Космонавт Владимир Комаров»;
• четыре плавучих телеметрических пункта, научно-исследовательские суда «Боровичи», «Невель», «Кегостров», «Моржовец».

Эти новые суда по своему внешнему виду резко отличались от торговых судов и военных кораблей. Было принято решение о включении их в состав научных, с правом носить вымпел научно-экспедиционного флота Академии Наук СССР. Для управления всем космическим флотом, в октябре 1971 года, в Москве создана «Служба комических исследований Отдела морских экспедиционных работ Академии наук СССР».

Космонавт Владимир Комаров (скан из фотоальбома "Пісня братерства. Фоторозповідь про Радянську Україну")

Экипажи судов Атлантического комплекса состояли из моряков Минморфлота СССР, а экспедиции формировались из числа научных сотрудников НИИ, гражданских инженеров и техников.

Под вторую советскую программу исследований планеты Луна, в 1970 году в строй космического флота вошло судно внешне особенно похожее на пассажирский лайнер. Новый плавучий универсальный командно-измерительный комплекс, получил имя основоположника практической космонавтики. НИС «Академик Сергей Королёв» был построен судостроителями г.Николаева. Его водоизмещение 22 тысячи тонн, длина 182 метра, энергетическая установка мощностью 12000 л.с., скорость хода 18 узлов. Судно имело неограниченный район плавания и высокие мореходные качества.

Именем первого в мире космонавта, в память о его легендарном подвиге названо самое крупное в мире научно-исследовательское судно НИС «Космонавт Юрий Гагарин» , построенное на Балтийском заводе в Ленинграде в 1971 году. Это был не только командно-измерительный комплекс, но и самостоятельный плавучий центр управления полётом космических аппаратов, находящихся вне зоны видимости с территории СССР. Советская космонавтика получила уникальное судно, которое воплотило в себе новейшие достижения отечественной науки и техники. Не случайно его, безоговорочно и единодушно, признали флагманом космического флота.

Более десяти лет моей жизни прошли в океане, и половина моей космической одиссеи – на борту «Гагарина». В рамках короткого очерка трудно рассказать обо всём, что окружало в длительных экспедиционных рейсах. И, говоря о флоте, нельзя не сказать о жизни его флагмана.

По своему архитектурному облику судно имеет фантастические очертания. Четыре параболические антенны, две из которых диаметром 25,5 метров, как бы огромными зонтами перекрывают 30-метровую ширину палуб. Длина судна – 232 метра. Одиннадцатипалубный турбоход с энергетической установкой 19000 л.с. имел скорость хода 18 узлов. Для обеспечения надёжной работы радиотехнических средств корабля из любой точки Мирового океана, при любых гидро-метео условиях, на нём был установлен высокоточный навигационный комплекс. Кроме точного определения координат система этого комплекса учитывала углы крена, рыскание по курсу и даже деформации корпуса, которые достигали при шторме десятка сантиметров. Все эти параметры вводились в управляющую ЭВМ для поддержания стабилизации наведения мощных антенных систем судовых комплексов. А они, антенны, в отличие от наземных, вращались не в двух, а в трёх плоскостях. Несмотря на высокую мощность передатчиков дальней космической связи, лучи антенн были очень “тонкие” и нужно было точно держать наведение на объект в условиях волнения моря. Бортовую качку уменьшал пассивный успокоитель. Подруливающие устройства облегчали управление судном на малых скоростях и при швартовке без помощи буксиров.

Космонавт Юрий Гагарин (скан из фотоальбома "Страна которой нет")

Многофункциональный уникальный радиотехнический комплекс «Фотон» позволял работать одновременно по двум космическим объектам, осуществляя передачу команд и траекторные измерения, телеметрический контроль и двустороннюю связь с космонавтами на большом удалении от Земли.

Двусторонняя многоканальная связь с Центром управления полётами осуществлялась комплексом «Румб» с 16-метровой в диаметре антенной, установленной на вершине пер- вой надстройки. Для связи экспедиции судна и космонавтов с Москвой использовались спутники-ретрансляторы «Молния», через них и судно шёл полный обмен всей информацией в реальном времени.

Все процессы управления судовыми радиотехническими комплексами были автоматизированными, на борту имелся свой вычислительный центр с двумя ЭВМ.

По моему полупрофессиональному мнению, даже сейчас, несмотря на огромные успехи в развитии связи и компьютерной техники, создание такого комплекса стало бы невероятно трудной задачей.  В 70-е же годы это было настоящим чудом. И как можно говорить после этого о каком то техническом отставании СССР по сравнению с Западом?

На судне 1500 помещений общей площадью 20000 кв.метров. Чтобы обойти их, заходя в каждое на пару минут, потребовалось бы двое суток. Экспедиция численностью до 200 человек размещалась в более 100 лабораториях. Экипаж судна составлял 130 человек.

На судне были созданы необходимые условия комфорта, установка кондиционирования воздуха по мощности в три раза превышала установленную в кремлёвском Дворце съездов. Только в носовой части судна, ниже ватерлинии, размещался прекрасный кинозал на 250 зрителей, а под ним – хорошо оборудованный спортзал. Имелось три плавательных бассейна, салоны отдыха, даже бильярдная. Все эти блага от корабелов Ленинграда были вполне оправданными. Мы выходили в 6 – 7-ми месячные рейсы для работы на разных морских широтах. Нас постоянно сопровождали тяжёлые физические и психологические нагрузки. Особенно донимала частая смена времени работы, в течение рейса оно трижды сдвигалось в ночь и обратно. Случалось, в текущие сутки, из-за перерывов в управлении полётами, на работу выходили дважды. Часто общее время работы превышало 10 часов. Хорошо, конечно, что, в отличие от наземного образа жизни, не нужно «ехать» на работу на транспорте, беспокоиться о каких-то покупках (тут всё было по распорядку и бесплатно). Но в море масса других неблагоприятных факторов и к ним не сразу и не все привыкают.

Вот, например, характеристика основной точки работы, в которой крупные суда флота, сменяя друг друга, постоянно контролировали полёт космических кораблей и орбитальных станций. Она расположена у восточного побережья Канады, неподалёку от самого коварного из всех островов, нанесённых на морские карты Земли. Часто его называют «пожирателем кораблей». Песчаный серповидный невысокий остров Сейбл, длиной 24 , шириной в 1 милю, образовался в месте трения двух встречных океанских течений, тёплого Гольфстрима с юга и холодного Лабрадорского с севера. Едва заметный и кочующий остров, беспрестанно меняет свои размеры и координаты. Сейчас точно установлено, он ползёт к центру Атлантики, сдвигаясь в среднем на 230 метров в год. Хорошая погода здесь редкость. Зимой не утихают штормы, а с весны и до поздней осени стоит плотный густой туман. Из-за него-то корабли древних мореплавателей и попадали в зыбучие пески отмелей «пожирателя кораблей». На древних картах острова отмечены тысячи точек их гибели. Древние парусники и пароходы, попав в объятия Сейбла, поглощались зыбучим песком в считанные дни. Меняя свою конфигурацию, остров постоянно обнажает перевёрнутые остовы погибших кораблей, человеческие кости и удивительные реликвии, которые постоянно пополняют экспозицию морского музея ближайшего отсюда канадского порта Галифакс.

Вот здесь, у печально известного своей дурной славой острова, комаровцы, королёвцы и гагаринцы, поочерёдно сменяя друг друга, долгие месяцы, а с 1977 года почти постоянно, несли тут свою космическую вахту. Выходить на мокрую палубу противно, промозглая сырость, солнца не видно, сплошной туман. При этом особенно действовал на нервы мощный судовой гудок. На «Гагарине» его специально установили, сняв с крупного пассажирского лайнера «Максим Горький». Сделано это было вполне осознанно и во исполнение международных правил о предупреждении столкновений судов в море. Но, представьте себе, где бы Вы не находились на судне, днём и ночью, ежеминутно раздаётся басовитый рёв. Под этот бас, проникающий все преграды, было трудно заснуть. А при сменной работе и постоянном тумане граница дня и ночи теряется вообще. Гудок давил на психику моряков, добавляя усталости и без того тяжёлому распорядку дня. Образно говоря, действуя по правилам ПСС, он предупреждал всех о следующем: «Здесь, возле печально известного на Земле острова Сейбл, нахожусь я, «Космонавт Юрий Гагарин». Будьте осторожны, держитесь подальше от «Кладбища Северной Атлантики».

В жизни моряков на этой точке радостным моментом был заход в близлежащий канадский порт. Три дня в месяц, выделенные для пополнения запасов воды и продовольствия снимали стрессы, накопленные в точке работ. Осенью тут, на мелководной отмели обширной Ньюфаундлендской банки (глубина 30-50 метров), была отличная рыбалка. Как только заканчивались витки (сеансы связи) и судно вставало на якорь, открытые палубы по всему периметру заполнялись многочисленными любителями рыбной ловли. Рыбу ловили без удилища, на леску с несколькими нанизанными на неё «самодурами» (крючками с яркими перышками). Грузило такого удилища должно было быть тяжёлым, до 500г., такое заготавливали ещё перед рейсом. Течение на банке сильное, лёгкое грузило не позволит веренице крючков дойти до дна, а то ещё спутается под днищем со снастью приятеля. Со всего размаха грузило забрасывалось дальше от борта. При этом рыбаки удили в перчатках, чтобы не порезать рук стремительно бегущей за грузилом лески. Тем не менее, история хранит не мало случаев, когда крючки впивались не только в руки, но даже в уши рыбаков и прогуливающихся по палубам наблюдателей. Как только к заброшенному удилищу приближался рыбный косяк, на палубы вытягивалось столько скумбрий, сколько было на нём крючков. Рыбины были тяжелыми, до килограмма. При разделке с тушек обильно капал рыбий жир, им скумбрия запасалась на холодный зимний сезон. Технология и рецепты приготовления скумбрии были разными, рыбу солили, коптили, даже жарили. Но особо пикантным вкусом обладало блюдо, приготовленное в коллекторе машинного отделения. Заступающие на вахту запекали нашпигованную специями скумбрию в фольге. Её аромат разносился вентиляцией по всему судну, и каждый моряк может подтвердить, такой вкусной свежеприготовленной скумбрии не попробовать ни в одном ресторане мира.

С 1977 по 1979 годы в состав Морского космического флота вошло ещё четыре новых телеметрических судна, на бортах которых были начертаны имена героев-космонавтов: «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский» и «Космонавт Виктор Пацаев».

К 1979 году Морской космический флот состоял из одиннадцати специализированных судов, комфортабельных, хорошо оснащённых современной аппаратурой исключительно отечественного производства. «Атлантическим» этот флот можно было назвать лишь условно. Он был неотъемлемой частью наземного КИК и выполнял различные задачи по обеспечению полётов КА и в других точках Мирового океана. Он непосредственно участвовал в контуре управления полётами всех советских орбитальных станций. Принимал важную информацию при проведении стыковок и расстыковок космических кораблей над океаном, был задействован при проведении многих сложных научных экспериментов. Без него, космического флота, не обходилась ни одна посадка пилотируемых кораблей, ни один старт с промежуточных орбит в сторону планет Солнечной системы. И тут особенно хочется заметить, что все эти работы он выполнил с высокой оценкой, и за всю историю его существования не было ни единого срыва в сеансах управления. Он с честью пронёс по свету флаг Родины. А мы, моряки – представители страны, открывшей человечеству космос, находясь за рубежом, всегда чувствовали себя гордо за эти великие достижения, за труд наших талантливых инженеров, рабочих, конструкторов и корабелов.

Тут ещё долго можно говорить о высокой ответственности при выполнении работ, о трудностях длительных экспедиционных рейсов, о морской романтике, об экстремальных ситуациях, о замечательных людях, которые многие годы своей жизни посвятили делу освоения космоса и морю. О многом, связанным с Морским космическим флотом, любознательный читатель сможет узнать из книги, которая готовится к печати. Её автор, ветеран космического флота, Олег Максимович Павленко, не только в увлекательной форме рассказывает о жизни моряков, но и анализирует те причины, которые не позволили продолжать нашей стране участвовать в «лунной гонке». Кстати, в журнале «Новости космонавтики» №11-2003г. и №1-2004г. напечатан первый отрывок этой новой книги, в нём о том, как Морской космический флот участвовал в обеспечении полёта космического корабля “Зонд-5″. В сентябре 1968 года эта межпланетная станция облетела Луну, сфотографировав её с обратной стороны и вместе с живыми черепахами на борту вернулась на Землю. «Зонд-5» приводнился в Индийском океане, там его ждали около двадцати различных судов советского флота. Спускаемый аппарат лунника нашли моряки НИС «Боровичи», всего за десять минут до появления американского фрегата. Наши инженеры и техники проявили тогда максимум морской смекалки и мужества.

Анатолий Капитанов

http://www.niskug.ru/article02.htm

Сканы фотографий by gavrilaf

Mорской космический флот – большой отряд советских экспедиционных судов и военных кораблей, принимавший непосредственное участие в создании ракетно-ядерного щита СССР, обеспечении летно-конструкторских испытаний космических; аппаратов, управлении полетами пилотируемых космических кораблей и орбитальных станций, запускаемых с советских полигонов. Суда Морского космического флота участвовали в ряде работ по международным космическим программам.

Научно-исследовательское судно “Космонавт Юрий Гагарин” является самым большим кораблем и самым совершенным по техническому оснащению экспедиционным судном не имеющим аналогов в мире. Корабли, принимавшие участие в исследовании космического пространства, составляли особый класс океанских судов. У них было все необычно: архитектурный облик, оборудование и особые условия плавания.

Пожалуй, характерной внешней чертой для всех судов космической службы были мощные конструкции антенных систем и радиотехнического оборудования. Они невольно приковывали к себе внимание. Три антенны диаметром 25 метров каждая и весом около 240 тонн и три диаметром 12 метров весом 180 тонн. Всего на морском судне 75 антенн различного типа и назначения. На корабле была возможность самостоятельно управлять полетами космических объектов благодаря временным программам. Обеспечение ретрансляционного режима центру управления полетами с космическими кораблями. Кроме перечисленного оборудования, на борту научного судна находились навигационные и штурманские системы, обеспечивающие точное местоположение корабля и беспрепятственные переходы в морях и океанах.

Для повышения мореходных качеств обеспечивающих кораблю плавание в различных районах Мирового океана, был установлен пассивный успокоитель, благодаря которому амплитуда качения снижалась до трех градусов. Для облегчения управления судном во время дрейфа или швартовки (не прерывая сеанс связи) были смонтированы подруливающие устройства – два в носу и один в корме, в виде крыльчатых движителей. Они располагались внутри корпуса в поперечных сквозных каналах ниже ватерлинии. Корпус морского судна был разбит на восемь отсеков разделенных водонепроницаемыми переборками. Для создания благоприятных условий плодотворной работы и полноценного отдыха экипажа, на борту научно-исследовательского судна “Космонавт Юрий Гагарин» находились различные лаборатории, командный пункт со всем необходимым оборудованием, кинолекционный зал и несколько столовых. Особенностью большого корабля была и автономность. Продолжительность похода без посещения портов для пополнения запасов топлива, пресной воды и провизий равнялся 130 суткам.

Во время экспедиционных рейсов научно-исследовательское судно “Космонавт Юрий Гагарин” обеспечивал управление с таким космическими объектами, как “Луна – 20″ (забор лунного грунта и доставка его на Землю); “Венера-8″ (первая в мире посадка на Венеру и передача информации); “Союз”; “Салют-7″ и т.д. Официально суда “Космонавт Юрий Гагарин”, “Космонавт Владимир Комаров”, “Академик Сергей Королев” принадлежали Академии Наук СССР, а на обслуживании находились в Черноморском морском пароходстве. Но с образованием СНГ эти организации остались в разных странах. Ввиду бюрократической неразберихи появились частые неплатежи с обеих сторон. Черноморское морское пароходство, несмотря на тяжелые времена, пыталось сохранить суда “Космонавт Юрий Гагарин” и “Академик Сергей Королев” (“Космонавт Владимир Комаров” был передан в Балтийское пароходство). Но, в конце концов, корабли оказались на рейде возле порта Южный, без должного присмотра. Из лабораторий исчезала аппаратура, все потихоньку ржавело и приходило в негодность. В 1996 году корабли уже годились для сдачи на металлолом! Фонд государственного имущества Украины принял решение продать их, австрийской фирме “Зюйд Меркур” по цене 170 долларов США за тонну.

Так завершилась славная служба этих знаменитых и приводивших в восхищение судов, которых оставили без внимания чиновники. Когда есть материальная выгода для себя, такой шанс они не упустят.

Последний рейс «Гагарина»(статья из КП от 06.07.1996)

Первый раз в жизни я ощу­щал себя мародером. Под нога­ми хрустели обломки плексигласа. Из раскуроченных при­боров понуро свисали разно­цветные проводки. Над мерт­вой панелью кто-то навесил табличку: “Не включать! Рабо­тают люди!”

Боцман, чуть крякнув, ото­драл доску, приколоченную к косяку, и пропустил в библио­теку. Видимо, книги здесь со­бирали долго и с любовью – за­трепанные, читанные тома – Чехов, Толстой, Уэллс, мемуа­ры Козинцева. Я подобрал и за­пихнул в свою сумку воспоми­нания космонавта Рюмина с ав­тографом и “Сын земли и звезд” – повесть о Гагарине – с посвящением капитану Геор­гию Федоровичу Григорьеву.

- Что будет с остальными книгами? – спросил я старпома. Он пожал плечами:

- Индусы, наверное, сожгут…

Мертвое судно – зрелище не для слабонервных. Лет двадцать на­зад мы дворовой компанией, пляжась на “Ланжероне”, лю­били разглядывать силуэты загадочных космических ко­раблей, гордо выстроившихся на рейде. Мы угадывали их из­далека. Тот, что с белыми шара­ми во всю палубу, – “Космонавт Владимир Комаров”, самый большой с громадными тарел­ками-антеннами – “Космонавт Юрий Гагарин”, тот, что поменьше, – “Сергей Королев”. И мечтали хоть разочек побывать на них, казалось, взятых из фантастических книжек.

И вот одна из детских, так редко сбывающихся во взрос­лой жизни, фантазий все-таки состоялась. Но от этого лишь печалью щемит сердце. Я на ко­рабле, пережившем, кажется, сотни три пиратских налетов. Все всклокочено, разбито. Да и само судно официально уже не “Космонавт Юрий Гагарин”, а просто “Агар” с портом припи­ски Кингстаун, Багамские острова. Почему “Агар”? В фами­лии “Гагарин” белой краской замазали первую и две послед­ние буквы – так дешевле.

Со дня на день с рейда Ильичевска “Гагарин” и “Королев” уйдут в свой последний рейс в Аланду – индийский порт, где проржавевшие борта разрежут на металлолом.

В начале семидесятых “Юрий Гагарин” был самым уникальным научно-исследователь­ским судном в мире. Сто десять лабораторий. Его две с полови­ной сотни сотрудников при необходимости могли полностью заменить подмосковный Центр управления полетами. Говорят, в год постройки его стоимость оценивалась в 500 миллионов долларов. “Гагарин” в откры­том океане поддерживал связь с космонавтами, его антенны могли доставать спутники, ле­тящие к “Марсу” и “Венере”. Видимо, секретные подразделе­ния “слушали” в те времена и Америку – не случайно “точка” судна находилась обычно у ее берегов. Когда в начале семидесятых на Ильичевск обрушилась сти­хия и город остался без света, к причалу подошел “Гагарин”, включил энергоустановки и не­сколько дней освещал весь го­род. А бортовая пекарня в это время кормила горожан хлебом.

Официально “Гагарин”, “Королев” и “Комаров” были судами Академии наук СССР, а обслуживало их Черноморское морское пароходство. Как раз в 91-м “Гагарина” подлатали, и он должен был уйти в новый рейс. Но тут оказалось, что суд­но теперь в одной стране, а Ака­демия наук – в другой. И пла­тить за его эксплуатацию нечем. Тем более все больше разгово­ров шло о сворачивании косми­ческих программ.

“Комарова” передали в Бал­тийское пароходство. Там с ним промучились и разрезали на ме­таллолом. “Королева” и “Гага­рина” Черноморское пароход­ство, даже несмотря на собст­венные тяжелые времена, долго пыталось сохранить. Писали по украинским, российским ин­станциям. Даже появились предложения – устроить на ко­рабле постоянную выставку продукции оборонки, ходить по крупным портам, показывать, продавать. Но в конце концов суда под свой “патронат” взяло украинское Минобороны. О со­вместном использовании с Рос­сией теперь уже речь идти не могла. Впрочем, и Минобороны суда оказались, в общем-то, ни к чему, да и не по карману.

Моряки знают, корабли, как люди, без дела быстро умирают. Оказавшись на рейде возле порта Южный без должного присмотра, “Гагарин” и “Коро­лев” быстро ржавели. Из лабо­раторий исчезала аппаратура. Пароходство, само оказавшееся в жесточайшем кризисе, не в состоянии было содержать два гиганта. Команда, чтобы про­кормить себя и согреть, меняла кабели и приборы на продукты.

В результате офицеры укра­инских ПВО прошлись по су­дам и сняли все, что им могло еще пригодиться. Прихватили и кое-что из бытовых мелочей. И даже почему-то корабельный музей.

К началу 96-го корабли уже годились разве что на металло­лом. Фонд госимущества Укра­ины разрешил их продать. Пос­редник – австрийская фирма “Зюд Меркур” предложила за металл “Гагарина” и “Короле­ва” хорошую цену – 170 долла­ров за тонну.

К концу года от судов оста­нутся одни воспоминания. И это последнее фото “Гагарина” которое я сделал на внешнем рейде Ильичевска за несколько суток до их ухода навсегда.

Александр МИЛКУС (Наш корр.) Одесса-Ильичевск. Газета «Комсомольская Правда» 06.07.1996

Использованы материалы сайтов:

• Корабельный портал (http://korabli.ucoz.ru/news/2009-01-27-148)
• Клуб Ветеранов Морского Космического Флота
• НИС “Космонавт Юрий Гагарин”

Written by gavrilaf