Американский фронтир – один из величайших мифических, умозрительных ландшафтов современного мира. Будучи Эльдорадо, в буквальном смысле кладезем сокровищ и возможностей, западные земли были еще и ландшафтом для одинокой души, виртуальным пространством, где американское «я» могло переделать себя и заново открыть свои корни. Фронтир был пограничной зоной между мирскими границами гражданского общества с его властителями в лице политиков, юристов и религиозных институтов. В XIX веке миф о фронтире в сознании нации приобрел власть фетиша, которая, впрочем, не могла прикрыть страшного насилия и эксплуатации, определявших подлинный облик экспансии Запада. Журнальные романы, газеты и шоу о Диком Западе воспевали героизм и независимость пионеров, вольных стрелков и отшельников. В то же время мормоны, представители визионерского и гереметического культа, пропитанного гностическими мечтами о самообожествлении, видели в суровом и величественном ландшафте Юго-Запада ветхозаветную пустыню, где можно получить новые скрижали Завета и где падший мир заключит новый договор с Небесами. Риторика фронтира стала неотъемлемым компонентом американского, исключительно упрямого, оптимизма, обернувшись поклонением свободной личности и свободному предпринимательству,утопическим в теории и алчным на практике.

Когда к концу XIX века географический фронтир закрылся, Америка оказалась перед необходимостью сублимировать свое влечение к диким землям. В массовой культуре XX века сакральная тяга Запада к свободе, самостоятельности и широким открытым пространствам заразила всех, начиная с бойскаутов и кончая NASA и экологическим движением. Но самым влиятельным разносчиком мифа о фронтире стал Голливуд, который поставил производство вестернов на поток, штампуя их с поражающей воображение скоростью в течение более полувека. На сновидческой материи целлулоида запечатлен высший американский архетип свободного индивидуума: ковбой, отчаянный гибрид рыцаря, короля Артура и аскетического кочевника, который стоит по ту сторону социальных законов, чтобы приручить дикость внутри и снаружи себя, и который, таким образом, испытывает чувство свободы и самопознания, недоступное пониманию общества, для которого он прокладывает путь.В 1980-х, когда бывший голливудский ковбой поселился в Овальном кабинете, фигура ковбоя снова появилась на фоне уже совсем другого ландшафта: в бестелесном «пространстве» компьютерной сети. Когда Уильям Гибсон решил назвать своих жокеев киберпространства «ковбоями» в романе 1984 года «Нейромант», он предвосхитил психологическую инерцию, которая будет подпитывать реальную культуру раннего этапа истории киберпространства, культуру, которая в то время, когда была написана книга, еще пребывала в стадии отшельников и трапперов. Даже к началу 1990-х Интернет все еще был местом, где не действуют законы, и беззаботная экспериментирующая анархия его социальных структур, технических триумфов и еретических дискуссий (то же самое происходило и в родственной системе BBS) сейчас уже стала чрезмерно раздутой легендой. Конечно, компьютерная сеть абстрактных потоков данных, построенная на основе операционной системы UNIX, сетевых протоколов и т. п., едва ли может вообще считаться настоящим «пространством». Но пространственные метафоры возникали с неизбежностью, придав технологии образное измерение, которое парадоксально сделало ее более реальной. Возможно, первым человеком, который использовал термин киберпространство, по отношению к реальным цифровым сетям был цифровой гуру Джон Перри Барлоу, автор текстов группы GratefulDead и завсегдатай WELL, легендарной BBS Залива. Бывший фермер из Вайоминга, Барлоу сыграл важную роль в пропаганде одного из первых и самых важных мифических образов, украшающих концепцию киберпространства, – фронтира. Хотя последующее расширение «цифрового фронтира» всего лишь увеличило количество ленивых журналистов и прозелитов Сети, все же можно проследить судьбу самого образа вплоть до корней американского воображения, с его изначальным отождествлением дикости и свободы. В кругу независимо мыслящих, в основном белых американцев мужского пола, исследующих технические и социальные возможности объединенных в сеть компьютеров (не говоря уже о флэшбэках золотой лихорадки, охватывающих и без того цветущую компьютерную индустрию Залива), метафора «цифрового фронтира» всплыла из глубин технологического подсознания Америки с предсказуемостью ковбойской дуэли, назначенной на полдень.

Сегодня, когда пустынные окраины двоичного кода уступили место неоновым деловым проспектам WWW, метафора фронтира отзывается пустотой копилки Роя Роджерса. Тем не менее в образе цифрового фронтира больше правды, чем полагали даже его первые энтузиасты. Западный фронтир был, конечно же, не утопией самоопределения, а опасным перекрестком конфликтующих сил, которые отражали отчаянное противоречие между индивидуализмом самоопределения и необходимостьюпустынные окраины двоичного кода уступили место неоновым деловым проспектам WWW, метафора фронтира отзывается пустотой копилки Роя Роджерса. Тем не менее в образе цифрового фронтира больше правды, чем полагали даже его первые энтузиасты. Западный фронтир был, конечно же, не утопией самоопределения, а опасным перекрестком конфликтующих сил, которые отражали отчаянное противоречие между индивидуализмом самоопределения и необходимостью создания общества, состоящего из пестрого сброда без какой бы то ни было общей истории. Тревога и желание, рожденные в этой бесконечной борьбе, продолжающей определять сознание американца, помогли создать систему взаимного отчуждения, которая просто приводит киберотшельников в экстаз и объясняет непрекращающиеся и зачастую сентиментальные дискуссии о виртуальном сообществе. Один из наиболее впечатляющих аспектов WELL, электронной таверны, где впервые зашел разговор о фронтире, заключался в том, что BBS состояли из группы упрямых, свободомыслящих одиночек, которые наслаждались чувством пребывания в группе, хотя и невиданного ранее качества.

Образ киберпространства как фронтира звучит правдоподобно еще и потому, что этот миф включает в себя и свои сумерки упадка и исчезновение. В угрюмых и меланхоличных вестернах, которые Голливуд начал снимать в 1950-1960-х годах, Дикий Запад всегда изображен на своем закате, его бунтари принесены в жертву двигателю прогресса, его равнины вспаханы и огорожены. Киберпространство лишь повторило этот путь: на диких территориях, открытых пионерами, возникли социальные и политические структуры. К началу 1990-х годов гордых цифровых ковбоев и хакеров-изгоев 1980-х принялись разыскивать пинкертоны и шерифы, а банкиры, законники, учительницы воскресных школ и новички с AOL принялись за обустройство главного проспектаАмерики. Коммуникационные конгломераты принялись делить Сеть, подобно гангстерским боссам, а бизнес-сайты, государственные службы и домашние странички абонентов протянули колючую проволоку файерволов и ограниченного доступа через некогда свободное ранчо равнины.

К сожалению, сегодня лишь кучка сетевых пассионариев активно сопротивляется коммерциализации и приватизации киберпространства. Но вмешательство правительственных архонтов продолжает вызывать бури протеста, особенно в США. Для того чтобы сохранить прерии Сети от государственного контроля, Барлоу и другие компьютерные головы основали «Фонд электронного фронтира» (EFF), хорошо финансируемую адвокатскую коллегию, занятую сопротивлением цензуре, защитой цифровых прав и проблемой сетевой криптографии. Обосновавшись рядом с правительственными кабинетами, EFF смягчил свою политику, но тем не менее он участвовал в настоящей битве против Акта о благопристойности коммуникаций, печально знаменитой попытке правительства подвергнуть киберпространство цензуре, предпринятой в 1996 году. Забавно, что многие сетевики полагают, что EFF расшифровывается как «Фонд электронной свободы». Это смешение свободы и фронтира – симптом чисто американского убеждения, о котором я говорил выше: убеждения, что свобода тождественна естеству или, скорее, «я» в естественном окружении,неподконтрольному государству и социально-историческим требованиям.

Олег, спасибо большое за текст.

За минувшее десятилетие ни Россия, ни США, ни другие космические державы не продемонстрировали сколько-нибудь качественного прорыва в освоении межпланетного пространства. Уверен, что это чревато деградацией человечества в целом. 

Для России в ближайшие десять лет застой в космической экспансии опасен вдвойне, поскольку других сфер технологической активности, где мы смогли бы стать лучшими, почти не осталось.

Выходить в “лучшие” нашей стране необходимо.

Меня часто спрашивают: а какой вообще прагматический смысл в освоении космоса? Позвольте спросить в свою очередь: а каков был смысл в создании Сикстинской капеллы? 

Если вы окунётесь в реалии XVI века, то обнаружите, что Папа Римский продолжал практику по продаже индульгенций, – причём понимая, что делать этого нельзя ни прагматически, ни догматически, – потому что ему нужны были огромные средства на Ватиканский дворец, который тогда строился, и на эту самую капеллу, на богословие, запечатлённое в камне. 

А ведь Ватиканский дворец в эту эпоху стоил дороже в сопоставимых ценах, чем лунная экспедиция в наши дни. 

Остановка космической экспансии может быть губительной для человечества в целом и для России в частности. Это не только моё мнение. В последние годы мне пришлось не раз беседовать с философами Украины, где осталось много ведущих предприятий космической отрасли, с политиками Казахстана, где находится Байконур, с российскими специалистами. Все они думают точно так же. 

Нам необходимо ответить на вызов со стороны космоса. Этот вызов стар, как мир, он ровесник нашей цивилизации. Ещё когда человек впервые поднял голову и увидел звёзды, он осознал, что время его жизни ограничено, а пространство, которое ему нужно освоить, бесконечно. Это противоречие между Пространством и Временем, собственно, и стало парадоксальным фактором развития, катализатором для цивилизации.

Современные космические исследования – очередной и исторически последний шаг в решении этой задачи. Последняя, может быть, возможность стимулировать развитие – научное, технологическое, социальное. У нас есть этот шанс. Мы можем его игнорировать, но в этом случае история нас не простит и осудит. А страны и нации, которые осудила история, второго шанса не получают. Остановка смертельна. Принцип здесь простой: либо вы развиваетесь, либо деградируете, либо стагнируете. 

В деградации мало хорошего, но стагнация даже хуже. В начале XXI века человечество замерло перед угрозой стагнации идей, экономики, культуры. Отвести такую угрозу можно, только выйдя за пределы тех смыслов, которые мы наработали, только расширив освоенное цивилизационное пространство. 

Такой выход может обеспечить только межпланетная экспансия. Нужен подвиг такого же масштаба, который был совершен в космонавтике советскими людьми и американцами в 60-е годы прошлого века. 

Тогда развитие космонавтики приостановилось, потому что мы не представляли себе, что в космосе может быть что-то ценное, мы не видели “приза”. Луна оказалась безжизненной и геологически мёртвой и призом явно не являлась. Скоро стало понятно, что и Марс – не приз. Высадка на Венеру до сих пор находится вне сферы возможного. 

Однако сегодня у нас появились цели в системе Сатурна. Благодаря американцам мы выяснили, что там происходит нечто непонятное и интересное: система Сатурна является достойным для исследования объектом. Очень может быть, что там, на спутниках Сатурна, есть жизнь, основанная на других, неземных биологических принципах. А этот факт, если он будет доказан, явится для землян важнейшим фактором для понимания того, что же такое жизнь вообще, и станет основой для фантастического дальнейшего развития – к примеру, биотехнологий. Мы сможем отойти от традиционной концепции: “жизнь – это способ существования белковых тел”. Получив базу для сравнения, мы решим массу ключевых вопросов научного знания. И не только в биологическом, но и в философском, и даже в теологическом смысле. 

Моя любимая тема – геотектоника плит. Само по себе обоснованное предположение, а тем более подтверждённый прямыми измерениями факт, что плиты двигаются не только на Земле, но и на каких-то других астрономических телах во Вселенной, есть важнейший результат для геологов. А если, напротив, мы выясним, что больше нигде нет структур разломов и что наша планета в этом отношении совершенно уникальна, это вообще станет переворотом в глобальных представлениях биологов, геологов и философов о природе. 
Очевидно, что для решения подобных масштабных задач космонавтике нужна новая техническая база, а не та, разработанная ещё в 1960-х годах, которой мы до сих пор пользуемся. Нужен космический корабль с ядерным приводом, проектирование которого в Советском Союзе началось в далёком 1959 году. Создание ядерного аппарата даст огромный толчок развитию самих ядерных технологий, а это – дорога к решению земных энергетических проблем. Лишний шанс для развития и процветания, который мы получим с помощью дальних космических исследований. 

Само собой, есть у космонавтики и явная политическая составляющая, однако уже не совсем такая, как в период её зарождения. Когда-то во времена холодной войны на вызов внешнего мира, космоса ответили две страны – СССР и США, стремившиеся показать, кто из них лучше, мощнее, перспективнее. Советский Союз в 1957-1961 годах использовал шанс стать сверхдержавой, отправив первым спутник и человека в космос. США сделали решающий шаг в 1969-м: высадив астронавтов на Луне, они создали современный униполярный мир. 
Когда сегодня мы задаёмся вопросом, в какие средства это обошлось, может быть, стоит подумать над другим: а какова вообще цена господства над умами, душами, цена того, что называется онтологическим превосходством, которое мы получили в начале 1960-х, а США – в конце того же десятилетия? 

С некоторых пор такое превосходство человечество стало измерять обыкновенными деньгами. Однако всегда существовало понятие “капитализации территорий”. 

Территория столицы сверхдержавы, скажем, стоит дороже, чем “всего лишь” территория столицы страны рангом пониже. И,подсчитывая со вздохами, сколько мы “ухнули” в космос, неплохо бы выяснить, сколько мы от него в смысле капитализации в своё время получили. 
СССР всегда был не очень развитой страной, но был в истории момент, когда наша страна стоила безумно дорого, потому что она умела то, чего не умели другие. А вот когда она перестала доказывать свои возможности, цена территории нашей страны сильно упала. И сегодня формула нашего возрождения проста: хотите иметь богатую и сильную Россию – пусть она поставит свой флаг там, где других флагов ещё не было. Это и есть вопрос конверсии космических исследований в политические преимущества. Сегодня мы пытаемся быть сильными, продавая нефть. Продавать нефть можно долго, но потом, как говорится, деньги кончатся, а позор останется. 

Продавая нефть, мы продаём прошлое, а вкладываясь в космос, покупаем будущее. 

Неотвратимо надвигается 12 апреля 2011 года, пятидесятилетие первого пилотируемого космического полёта. Поскольку это поистине историческое событие состоялось в СССР, то юридическим правопреемником той победы является Россия, а реальными правопреемниками ещё и Украина с Казахстаном. Три крупных осколка бывшей советской империи. Могут ли они объединиться, чтобы реализовать новый прорыв в космос, о котором я говорю? 

Россия владеет корпорацией “Роскосмос”, которая довольно успешно развивается в последние годы, в том числе на фоне регулярных неудач США в запусках челноков. Корпорация начала разработку нового космического корабля, я видел проект и могу сказать, что этот аппарат лучше своей репутации. На вид инноваций не так много, как хотелось бы. Но, заглянув внутрь, выясняешь, что это совершенно новая разработка, аппарат другого класса, нежели традиционный “Союз”. Если предположить, что его действительно удастся довести “до металла” – это будет отличный шаг в освоении космоса. 

Далее – у Казахстана есть Байконур, очень важный элемент бывшей космической программы. Чтобы превратить наш космодром Восточный в нечто аналогичное Байконуру, нужны не только большие деньги, которые можно найти, но и время, которое взять неоткуда. И совершенно понятно, что интеграция “Роскосмоса” и Байконура станет разумным и единственно возможным шагом для нового космического рывка. Есть, наконец, Украина с её “живыми” КБ и производственными мощностями – это третий большой элемент бывшего советского космического комплекса. Способны ли мы три эти элемента интегрировать, как это было сделано когда-то? Если да, то может возникнуть уникальная структура. 

Правда, предвижу опасения. Меня могут спросить: а наше нынешнее общество способно вообще на подобный рывок? Его моральное состояние, уровень его идеологии позволяют совершить прорыв? Нашим людям есть с чем идти в космос? 
Если с человеком обращаться так, будто он имеет право на принятие решений, он через некоторое время начнёт осознавать, что такое право у него действительно есть. Никогда не бывает объективной оценка общества и его возможностей. Если мы решим одну великую задачу – прорыв в космос, к новым знаниям и технологиям, то, уверяю вас, неожиданно выяснится, что у нас откудато вдруг появились другое общество, другая власть, другой народ. Если человек нашёл в себе силы на подвиг, к нему все начинают относиться по-другому. 
Ещё живы поколения тех, кто помнит СССР. Их много, таких людей, и это не только моё поколение, но и те, кто постарше. Они прекрасно понимают, зачем работали и зачем сегодня работают. Есть те, кто начал формироваться в “нулевые” годы и через тяжёлые девяностые не прошёл, – у них тоже сильная позиция. Они прекрасно осознают, что смогут найти себе достойное “место под солнцем”, только если в мире появятся новые зоны деятельности. Потому что все прежние ниши заняты моим поколением. Молодёжь ищет свободные пространства, перспективные масштабные проекты, новые возможности проявить себя. 

Играть на цивилизационном поле можно почти всегда. Пока есть воля к борьбе, надо бороться. Иначе мы попадаем в очень тяжёлую геополитическую позицию. 

Если упустим “космический” шанс для подъёма страны, открываются два варианта. Хороший – если мы находим другую сферу, где можем стать лучшими. Плохой – не находим ничего и плывём, как нынче, по течению. В этом случае мы можем какое-то время продолжать играть в очень тяжёлой позиции, может быть, не опустим руки и сумеем в этой позиции совершить парутройку спасающих ходов. Но это будут единственные ходы в сложнейшей позиции. Нет гарантии, что нам удастся их сделать. 

Спасибо нашим отцам и дедам, создавшим космический плацдарм в 1961 году, благодаря чему у нас есть шанс организовать атаку, а не пытаться найти комбинационную ничью.

Сергей Переслегин Писатель, футуролог

Источник: Эхо планеты.

Уже появилась масса конспирологических теорий, предполагающих связь между гибелью животных и добычей нефти,к примеру. Или делающих вывод о близком конце света.

Хотя на самом деле наличие какой либо связи между очагами этого явления в различных концах мира совсем не обязательно. Просто события в Арканзасе могли спровоцировать повышенный интерес СМИ к подобным явлениям (лично мне это предствляется наиболее логичным объяснением).

P.S. А ведь картина получается довольно таки интересная и зловещая. Совсем сбрасывать со счетов теории конспирологов я бы не стал.

По материалам New scientist.

Очень скоро на “Обществе фронтира” появится рассказ Дениса о его путешествии и дальнейших планах. Информация из первых рук.

Следите на анонсами.

P.S.

Забавно наблюдать, сколько помощников и “спасителей” появилось у Дениса в последнее время. Даже известные актёры с экрана телевизора  заявляют, что “сделают всё возможное” для возвращения Дениса на родину.  И где же все они были раньше, интересно?

P.S.S.

Как Денис вернулся на родину: http://kp.ua/daily/281210/260264/.

Карта из статьи в КП

Сегодня я хочу рассказать об истории, которая происходит прямо сейчас. Более того, её главным героем является наш соотечественник, украинский путешественник Денис Щербина.

Для меня история началась с заметки в “Комсомольской правде” (http://kp.ua/daily/151210/258142/) и с рассказа брата, журналиста этой газеты.

Статья, конечно, абсолютно позорная. Написанная с нескрываемым презрением к смелости, силе и “жажде дороги” – качествам, благодаря которым человечество смогло выползти из пещер и взглянуть на звёзды.

Если отбросить весь маразм газетной статьи то в сухом остатке будет следующее: человек в одиночку, на самодельном плавсредстве пересёк три моря. При этом за ним не следило полмира, готовые в любой момент прийти на помощь. Я горд, что такие люди всё ещё есть.

Денису, пожалуй, не повезло только в одном – он украинец. Будь он скандинавом или немцем, о его подвигах знал бы весь мир. Удел же граждан экс-СССР – ишачить на заработках в Португалии и Польше, а не покорять моря.

История ещё не закончилась. Мой брат, журналист КП, попытался освободить Дениса через консульство. Понятно, что никакого результата это не принесло. Тогда в редакции КП собрали кое какие деньги, частично помогли мои друзья, и сегодня он улетел в Египет выкупать Дениса из плена. Если всё будет хорошо, то в четверг они вернутся в Украину.

А девушка Таня существует на самом деле. Она известный дайвер, путешествует по всему миру. Завтра она тоже должна прилететь в Египет.

Надеюсь, конец этой истории будет счастливым.

Материал весьма непрост для понимания и перевода, потому любые замечания и указания на ошибки приму с благодарностью.

Сознание определяет наше существование и реальность. Но как разум порождает мысли и чувства? Большинство объясняющих теорий рисуют мозг компьютером, в котором нервные клетки (“нейроны”) и их синаптические связи действуют как простые “электронные переключатели”, или сложным образом взаимодействующие “биты”. В таком представлении сознание “возникает” как новое свойство сложного взаимодействия между нейронами, подобно тому, как ураганы или пламя свечи возникают как сложное взаимодействие между молекулами газов и пыли. Но этот подход не может объяснить, откуда у нас берутся чувства, осознание, “внутренняя жизнь”. Так что мы не знаем, как мозг порождает сознание.

Также мы не знаем, правильно ли наши сознательные восприятия изображают внешний мир, не знаем, сходятся ли у нас всех мысленные картины того, что лежит вне наших сознаний. Фактически, фундаментальная природа реальности остается столь же загадочной, как и механизм сознательного восприятия.

Практически реальность описывается двумя наборами законов. В повседневном, “классическом” мире, физические законы Ньютона и Максвелла точно и логично предсказывают поведение объектов и энергии. Однако в микро-масштабах (например, на уровне атомов и субатомных частиц) правят выглядящие странными и парадоксальными законы квантовой механики. К примеру, в квантовом мире частицы могут быть “раздвоенными”, занимая несколько мест в пространстве или принимая несколько состояний одновременно (квантовая суперпозиция). Также квантовые частицы, разделенные в пространстве, могут быть тесно связанными (нелокальная квантовая сцепленность) и/или объединенными в единую систему (конденсация Бозе-Эйнштейна).

Несмотря на наше непонимание, эти странные квантовые свойства используются в квантовых компьютерных элементах и других формах квантовых информационных технологий (например, квантовой криптографии, квантовой телепортации) которые, скорее всего, произведут революцию в науке (Честно сказать, здесь автор немного преувеличивает. Все эти замечательные вещи, о которых он пишет, пока что не вышли из лабораторий).

Квантовые компьютеры отличаются от обычных компьютеров, которые представляют информацию в форме бинарных битов, нулей или единиц. В квантовых компьютерах информация может быть представлена как одновременная квантовая суперпозиция И единицы И нуля (квантовые биты, “кубиты”). В суперпозиции кубиты взаимодействуют и оперируют с другими кубитами посредством нелокальной квантовой сцепленности. В конечном итоге каждый кубит “коллапсирует” из состояния “квантовой раздвоенности”, и превращается в 1 или 0, подобно классическому биту. Эти классические биты, получающиеся из сцепленных квантовых битов, являются решением или ответом квантовой вычислительной операции. Поскольку квантовые взаимодействия между кубитами происходят с практически бесконечной параллельностью, квантовые компьютеры сулят огромное преимущество над обычными компьютерами, по крайней мере, для некоторых приложений.

Но почему же существуют две разные реальности, “классическая” и “квантовая”, и как они связаны? Четкой границы между квантовым и классическим миром нет, переход между ними обычно описывается как редукция квантового состояния, коллапс волновой функции или декогеренция. Хотя обычно квантовые эффекты происходят на микро-уровне, явного рубежа или перехода по размеру или масштабу нет. К примеру, нет никаких причин, по которым большие объекты не могли бы находиться в суперпозиции. Ранние квантовые эксперименты показали, что квантовые суперпозиции существуют ровно до их измерения или наблюдения сознательным наблюдателем, т.е. что “коллапс волновой функции вызывается сознанием”. Это положение известно как “Копенгагенская интерпретация”, названа она так в честь родного города Нильса Бора, ее главного автора. Копенгагенская интерпретация поставила сознание вне физики.

Чтобы проиллюстрировать спорность и парадоксальной этой идеи, Эрвин Шредингер в 1935-м сформулировал свой знаменитый мысленный эксперимент, известный как “кот Шредингера”. Представьте себе кота в ящике. А вне ящика – квантовую суперпозицию (к примеру, фотон, одновременно проходящий и не проходящий через полупосеребренное зеркало). В зависимости от результата этой суперпозиции внутрь ящика может быть выпущен яд. Согласно Копенгагенской интерпретации, яд был бы одновременно выпущен и не выпущен, и кот был бы одновременно мертвым и живым – до того момента, когда ящик откроют и посмотрят на кота. Только в этот момент кот примет одно из двух состояний – станет мертвым или живым. Целью мысленного эксперимента Шредингера было показать нелепость Копенгагенской интерпретации, однако и поныне нет способа вычислить результат редукции или коллапса большой, изолированной квантовой суперпозиции.

Эксперименты также показывают, что когда квантовые суперпозиции редуцируют/коллапсируют, конкретный выбор из классических состояний среди всех возможных для суперпозиции состояний является случайным. Это предположение противоречит словам Энштейна “Бог не играет в кости со Вселенной”. (Случайность в квантовых компьютерах усредняется, так что результаты отражают квантовые алгоритмические процессы).

В настоящее время существует несколько интерпретаций редукции квантового состояния или “коллапса волновой функции”.

* Уже упоминавшаяся Копенгагенская (коллапс волновой функции происходит в результате измерения или сознательного наблюдения), которая согласуется с “позитивистской” философией, в которой разум конструирует реальность. Копенгагенская интерпретация ставит сознание вне физики, но она не объясняет фундаментальную реальность; она объясняет разве что результаты экспериментов.

* Гипотеза “множества миров” или “множества разумов”, исходящая из предложения Хью Эверетта что каждая суперпозиция расширяется, приводя к разветвлению вселенных и сознательных наблюдателей; и в одной из вселенных кот мертв, а в другой он жив. Нет ни коллапса, ни редукции, но должна существовать бесконечность реальностей (или сознаний).

* Другая интерпретация, избегающая редукции/коллапса принадлежит Дэвиду Бому. Согласно ней у объектов есть как природа частиц, так и “ведущая” волновая природа (нелокальная скрытая переменная или квантовый потенциал), которая действует, направляя частицу. Согласно подходу Бома квантовый мир может существовать независимо от человеческого разума, это предложение “реалистической” альтернативы доминирующему Боровскому “позитивистскому” Копенгагенскому подходу. Но подход Бома требует наличия еще одного слоя реальности.

* Теория декогеренции примиряет Копенгагенскую интерпретацию с квантовыми суперпозициями в отсутствие измерений либо сознательных наблюдений. Любое взаимодействие классической системы с квантовой суперпозицией или нарушение изоляции суперпозиции от классической системы (например, передачей тепла, прямым взаимодействием или информационным обменом) “декогерируют” квантовую систему в классические состояния. Но теория декогеренции не объясняет ни изоляцию (а никакая квантовая система не является полностью изолированной от своего окружения из классических систем), ни существования суперпозиций, которые являются изолированными.

* Наконец, несколько гипотез постулируют объективный порог для редукции (“объективная редукция”, “ОР”). Британский математик и физик сэр Роджер Пенроуз предполагает, что каждая суперпозиция соответствует бифуркации/разделению вселенной на самом элементарном уровне (квантовая гравитация или фундаментальная геометрия пространства-времени на шкале Планка). Это похоже на гипотезу множества миров, однако, согласно Пенроузу, разделения вселенной на самом фундаментальном уровне нестабильны, и самопроизвольно редуцируют (“самоколлапсируют”) из-за объективного свойства природы геометрии пространства-времени (“объективная редукция”). Более того, чем больше суперпозиция, тем быстрее она редуцирует. Например, изолированный электрон в суперпозиции пройдет объективную редукцию только через десять миллионов лет; а кот весом в один килограмм самоколлапсирует за всего лишь 10^-37 секунд. Предложение Пенроуза сейчас проверяется экспериментами.

В своей книге “Новый ум короля” (“The emperor’s new mind”, 1989) Пенроуз предположил, что выбор состояний, результирующих от этой осуществляющейся посредством квантовой гравитации формы объективной редукции  не случаен. На них влияет Платонова информация, встроенная в шкалу Планка, фундаментальный уровень структуры Вселенной. Более того, конкретно этот тип неслучайного (“невычислимого”) выбора – характерен для выборов, происходящих в сознании. Исходя из этого, Пенроуз выдвинул гипотезу о том, что в мозгу происходят квантовые вычислительные процессы на основе объективной редукции посредством квантовой гравитации. Таким образом, человеческое мышление в корне отличается от действий, производимых классическими компьютерами. Книга Пенроуза была (и правильно) воспринята как пощечина поборникам искусственного интеллекта (ИИ), заявлявшим, что им удалось разработать сознательные компьютеры, симулируя нейронную и синаптическую деятельность в силиконе.

“Кубитами мозга” у Пенроуза стали суперпозиции нейронов, как возбуждающихся, так и не возбуждающихся. Было два рациональных возражения против этой гипотезы. Во-первых, квантовые суперпозиции разрушаются взаимодействием с окружающей средой (“декогеренция”),и в лабораторных условиях требуют изоляции и сверхнизких температур. Как могут квантовые суперпозиции избегать декогеренции достаточно долго для того, чтобы выполнять полезные функции в теплом и влажном мозгу?

Во-вторых, нейроны и синапсы выглядят слишком крупными и сложными для тонких квантовых эффектов. Одноклеточные организмы, вроде инфузорий туфелек, умеют грациозно плавать, избегать объектов и хищников, учиться и запоминать, находить пищу и товарищей, спариваться!

Если мы заглянем внутрь нейронов, инфузорий и других, мы увидим очень хорошо упорядоченные сети (“цитоскелет”), составленные из микротрубочек и других капиллярных структур, которые организуют клеточную жизнедеятельность. Чувствительность и передвижение инфузорий, деление клеток (“митоз”), рост клеток, формирование синапсов и все аспекты координированных функций выполняются микротрубочками, цилиндрическими полимерами белка тубулина, упакованными в гексагональные решетки, составляющие цилиндрический корпус микротрубочки.

В течение двадцати лет я изучал, как микротрубочки могут обрабатывать информацию, действуя подобно компьютерам. В 80-х вместе с коллегами Ричем Ваттом, Стином Расмуссеном и другими я предположил что кооперативное взаимодействие между субъединицами тубулина работает как “клеточный автомат” молекулярного масштаба. Наша работа показала, что переключения состояний тубулина в микротрубочках дают в каждом нейроне такой же потенциал для обработки информации, каким обладает мозг в целом на синаптическом уровне. Но этот огромный прирост потенциала для обработки информации по классической схеме не помогает разрешить загадки сознания.

Однако микротрубочки, похоже, являются отличными кандидатами на роль квантовых компьютеров, которые искал Пенроуз. Так как состояния тубулина управляются внутренними механическими квантовыми силами (силы Ван-дер-Ваальса-Лондона), они могут находиться в квантовой суперпозиции множества состояний(“квантовые биты”, “кубиты”), и микротрубочки можно рассматривать как квантовые компьютеры, участвующие в организации жизни клетки.

В начале 90-х сэр Роджер Пенроуз и я объединили свои усилия чтобы разработать модель квантовых вычислений в микротрубочках мозга, отвечающих за работу сознания. Квантовые вычисления изолируются от декогеренции окружением специфическими эволюционными механизмами, и редуцируют в классические состояния под воздействием объективного порога Пенроуза, связанного с квантовой гравитацией (“объективная редукция – ОР”). Это связывает процесс с фундаментальной геометрией пространства-времени — тонкой структурой Вселенной. Квантовое вычисление “оркестрируется” обратной связью от белков, связанных с микротрубочками, поэтому мы назвали этот процесс “оркестрованной объективной редукцией” (“Orch OR”, ООР).

Сознание, таким образом, является последовательностью дискретных событий, формирующейся из чередующихся фаз

1) фазы изолированной квантовой когерентной суперпозиции (в которой квантовые состояния микротрубочек изолированы застыванием актина), и

2) классическим вводом/выводом, в этой фазе информация микротрубочек взаимодействует с не-сознательными частями мозга, нервной системой и внешним миром. Чередование фаз согласуется с нейрофизиологией мозга, например, хорошо известными 40-герцевыми гамма-осцилляциями электроэнцефалограммы.

Мы рассматриваем чувства и сознательный опыт с позиций философского панпротопсихизма, в котором составляющие сознательного опыта являются фундаментальными и элементарными сущностями, встроенными в шкалу Планка фундаментальной геометрии пространства-времени. Наша точка зрения согласуется с философией А.Н. Уайтхеда, который предположил, что сознание является последовательностью “событий опыта”, происходящих в “базовом поле протосознательного опыта”.

Таким образом, шкала Планка предельно малых масштабов, описанная петлевой квантовой гравитацией, теорией струн, квантовой пеной и т.д., является подлинной Матрицей, формы которой порождают сознательный опыт (и все остальное).

Подавляющее большинство мозговой активности – несознательная активность, а сознание – “верхушка айсберга”. Однако, нет четко определенных областей мозга, которые бы “вмещали сознание”. В какой-то момент нейроны могут быть не-сознательными, а в следующий момент – выполнять какую-то сознательную функцию. Переход от одного к другому, который мы предлагаем, это Оркестрованная Объективная Редукция. Это подразумевает что пре-сознательная деятельность, включая Фрейдовское подсознание и наши сны – является проявлениями квантовой информации, то есть “раздвоенных” суперпозиций множества возможностей. Странная природа снов была описана (Матте-Бланко, 1971) как мир  ”где правит парадокс и противоположности сливаются в одно”. Это описание подходит и ко квантовому миру.

Таким образом, мы представляем сознание самоорганизующимся процессом на грани квантового и “классического” мира, и связью между биологическими системами и фундаментальным уровнем вселенной. Оркестрованная объективная редукция согласуется не только с нейробиологией и физикой, но и с духовными традициями, такими как буддизм, индуизм и Каббала.

Оркестрованная ОР может происходить только при очень специфических обстоятельствах: квантовые суперпозиции должны быть изолированы от декогеренции окружающим пространством достаточно долго для того, чтобы достичь порога объективной редукции Пенроуза. Действия нервной деятельности в мозгу происходят обычно за временные интервалы длительностью от десятков до сотен миллисекунд, что требует изолированной суперпозиции микротрубочек, занимающей тысячи нейронов. Простые организмы тоже могут обладать сознанием, но у них для этого потребовались бы более длительные периоды изолированной суперпозиции, поэтому моменты сознательности случались бы у них нечасто. В то время как у нас может происходить примерно 40 сознательных моментов в секунду, у простого червя – только один момент в минуту (и намного слабее наших).

Возможно, ОР также происходит в космологических ситуациях, таких как гигантские конденсации Бозе-Энштейна в нейтронных звездах. Согласно нашему определению, такие ОР-события тоже были бы сознательными, но лишенными способности познания (ОР, но не оркестрованная). Астрофизик Паола Цицци предположил что период расширения во время Большого Взрыва представлял из себя квантовую суперпозицию изначальной Вселенной, завершившуюся объективной редукцией. Таким образом, момент рождения Вселенной был моментом космического сознания (“Большим Ого”) – макрокосмом наших индивидуальных сознательных микрокосмов.

Я работал анестезиологом, и рутинно стирал и восстанавливал сознательность моих пациентов. Анестетические газы, которые я использовал, проникали через легкие в кровь и мозг, где они попадали в маленькие карманы внутри определенных нейронных белков. Список критичных для процесса белков, нарушение функции которых вызывало анестезию/потерю сознания, включал тубулины и разные мембранные белки-рецепторы. Микроскопические внутрибелковые карманы, в которые входят анестетики, являются “гидрофобными” участками, неполярными областями, где динамика белков управляется квантовыми силами, называющимися силами Ван-дер-Ваальса-Лондона. В отличие от других лекарств, анестетики действуют только посредством этих очень слабых механических сил Лондона, очевидно блокируя или ослабляя нормальную работу этих сил Лондона, коллективная когеренция которых необходима для поддержания работы сознания.

Несмотря на сильную критику со стороны скептиков, организаций, занимающихся компьютерными вычислениями и философией, оркестрованная объективная редукция остается приемлемой теорией, и возможно единственной полной моделью способной объяснять загадочные свойства сознания и давать проверяемые предсказания. Последние данные показывают, что некоторые формы квантовых процессов с участием органических молекул идут лучше при повышении температуры, что говорит о том, что декогеренция может не быть значительной проблемой.

Многие считают идею квантового сознания (и оркестрованной объективной редукции) невероятной. Ну а я считаю ее “точкой на горизонте”, парадигмой, которая в конечном итоге станет доминирующей теорией работы мозга, разума и реальности. По-моему это единственный подход, который может связать их всех. Более того, связь с фундаментальной Платонической реальностью – это научный путь к духовности.

Стюарт Хамерофф

Оригинал статьи: http://www.quantumconsciousness.org/overview.html.

За помощь с переводом огромное спасибо roman_sharp.

Как это ни покажется странным, долгое время даже в серьезных справочниках можно было встретить противоречивые утверждения о том, кто первым достиг Северного полюса: Фредерик Кук или Роберт Пири. Почему возникло это противоречие, разрешить которое удалось только благодаря последним достижениям науки – исследовательским разработкам отечественных и международных дрейфующих станций, а также фотографиям из космоса, – рассказывает Владислав Сергеевич Корякин. Он – полярник. Свою деятельность в Арктике начал по программе Международного геофизического года (1957-1959). Участник многих полярных экспедиций, он семь раз посетил Новую Землю (включая две зимовки), одиннадцать – Шпицберген. Зимовал в Антарктиде, плавал по Северному морскому пути. Преподает в Поморском государственном университете (г. Архангельск).

На карте изображены маршруты к полюсу Ф. Кука (сплошная линия) и Р. Пири (пунктир).

Гений и злодейство – действительно несовместимые вещи, и не только в искусстве. Как свидетельствует жизнь, и в научно-исследовательской работе нравственные качества человека могут определять степень достоверности совершенного открытия. Самый показательный тому пример беру из сферы близкой и хорошо известной мне – открытие Северного полюса. Казалось бы, что может быть более бесспорным, чем пройденный до заветной точки на земном шаре маршрут?! Оказывается, может, если целью становится не Истина, а самолюбивые устремления. 

1 сентября 1909 года из Леруика (Шетландские острова) в адрес владельца газеты “Нью-Йорк геральд” Гордона Беннетта поступила телеграмма: “21 апреля 1908 года достиг Северного полюса… Текст 2000 слов оставлен у датского консула. Стоимость 3000 долларов. Если согласны – обращайтесь. Кук”. Ответ гласил: “Никогда не получал столь приятного известия всего за три тысячи”. Неделю спустя другой американец, Роберт Пири также объявил о достижении полюса, дополнив сообщение более чем странным заявлением: “Не принимайте всерьез заявку Кука. Его эскимосы говорят, что он не удалялся далеко от материка, подтверждают их соплеменники”. 

Десятилетиями на страницах научных и популярных изданий, то разгораясь, то затихая, продолжалась дискуссия: кто из двух исследователей достиг полюса первым? Предсказать исход этого спора было практически невозможно из-за отсутствия необходимых источников. Реальные доказательства в пользу того или другого претендента появиться быстро не могли. Пресса тему первенства эксплуатировала как могла. Но наиболее компетентные полярники того времени не спешили выступать в роли судей.

Наш рассказ об участниках драматического конфликта начнем с Пири.

“Быть единственным и первым” (Роберт Эдвин Пири)

Эпиграфом к биографии этого полярника могли бы послужить шекспировские строки:

Для стяжанья славы 
Я, кажется, взобрался б на Луну, 
И не колеблясь б бросился в пучину, 
Которой дна никто не достигал, 
Но только б быть единственным 
и первым.

Действительно, еще в юности Пири так обозначил цель своих жизненных устремлений: “…хотел бы снискать имя, которое открыло бы мне доступ в круг избранных, где я ощущал бы себя наравне с каждым”. Однако его образование позволяло рассчитывать лишь на скромную работу изыскателя, в перспективе не сулившую славу Колумба или, на худой конец, Ливингстона. Определенно, ни участие в строительстве пирса во Флориде, ни изыскания на трассе канала через территорию Никарагуа (этот вариант отвергли в пользу Панамского перешейка) не могли удовлетворить его неуемное тщеславие. Тем не менее принадлежность к военно-морскому ведомству открывала для Пири возможности, которых не было у Роберта Кука. 

Ликвидация “белых пятен” на карте земного шара в тот момент приближалась к завершению. Арктика оставалась самым подходящим местом для погони за известностью. В 1886 году по следам Норденшельда, заслужившего славу первооткрывателя северо-восточного прохода, Пири отправился в Гренландию. Его экспедиция ничего не добавила к тому, что было сделано предшественником. 

Последнее обстоятельство нисколько не смутило самолюбивого американца, и он принялся строить планы пересечения Гренландии от моря до моря. Но в 1888 году молодой норвежец Фритьоф Нансен в сопровождении нескольких спутников первым пересек по ледниковому покрову самый большой остров планеты. Амбициозная реакция Пири удивила видавших виды полярных исследователей: “Это исполнение задуманного мною предприятия нанесло серьезный удар мне”. 

В 1891 году Пири вновь отправился в Гренландию, но в самом начале экспедиции с ним произошло несчастье – он сломал ногу и только благодаря экспедиционному врачу Фредерику А. Куку (его будущему сопернику на полюсе) полярная карьера Пири на этом не завершилась. Пациент высоко оценил талант своего хирурга: “Я многим обязан его профессиональному искусству, терпеливости и хладнокровию… Он был всегда полезным и неутомимым работником”. Выздоровев, Пири пересек север Гренландии от залива Инглфилд к фиорду Независимости (протяженность пути в оба конца 2200 километров). Уже тогда бросалось в глаза несоответствие протяженности маршрута и единственного результата: был установлен северный предел ледникового покрова самого большого острова Земли. В этом маршруте проявилась особенность характера Пири: все результаты экспедиции он считал принадлежащими лично ему! Когда Кук по возвращении выразил желание опубликовать материалы своих наблюдений об образе жизни эскимосов, Пири категорически запретил печатать их. Естественно, Кук ответил отказом, когда Пири пригласил его принять участие в следующей экспедиции. 

В ближайшие годы полярные предприятия Пири, одержимого мыслью заполучить приз столетия, следовали одно за другим с минимальными научными результатами. Так, результатом очередной экспедиции 1905-1906 годов стало только то, что Пири на градус широты (!) побил рекорд Нансена. Однако “достижение” Пири сопровождалось навигационным казусом – при возвращении герой высоких широт оказался в Гренландии, в 250 километрах восточнее намеченной точки. Специалистов-навигаторов это не удивило: в своей штурманской работе Пири с трудом справлялся с определением широты, считая долготу чем-то несущественным, а свой просчет он объяснил сильным восточным дрейфом. Его тревожили не навигационные просчеты, а факт очередного поражения, зафиксированный в дневнике: “Неужели еще одна неудача? Неужели никаких шансов на победу?” 

Между тем реклама и (выражаясь современным языком) “раскрутка” в прессе делали свое дело. Пири добился денег на очередной полюсный вояж в тот самый момент, когда из высоких широт пришло чрезвычайное известие: “Я избрал новый маршрут к полюсу и остаюсь, чтобы воспользоваться им… Мистер Брэдли расскажет остальное. Всем приветы. Кук”. Последовавшее затем длительное молчание после возвращения последних судов из арктических вод не изменило планов Пири. “Во избежание всяких недоразумений… я заявляю, что поведение доктора Кука, который старается опередить меня, недостойно честного человека”. Прочесть это заявление Фредерик Кук не мог, поскольку был занят совсем иными делами…

“Никогда не терявший мужества” (Фредерик Альберт Кук) 

Вернувшийся из Северо-Гренландской экспедиции (1891-1892), которую возглавлял Пири, Фредерик Кук решительно отказался принять участие в поездках с этим амбициозным человеком. Узнав о вакансии врача в Бельгийской антарктической экспедиции барона Адриена де Жерлаша, Кук не стал раздумывать и оказался в числе первых исследователей, переживших антарктическую зимовку. Более того, со своим предшествующим опытом и специальными знаниями врача-полярника Кук, по свидетельству другого участника событий, норвежского моряка Руала Амундсена, спас от цинги и неминуемой гибели всю экспедицию – за это его наградили бельгийским орденом Леопольда. Одновременно Кук продемонстрировал тонкое понимание ледовой обстановки, что помогло вырвать из ледового плена экспедиционное судно. Амундсен использовал его опыт спустя двадцать лет, не забыв отметить это в своей книге “Северо-восточный проход” (Л., 1936). Скупой на похвалу норвежец так аттестовал товарища по зимовке: “Он был единственным из нас, никогда не терявшим мужества, всегда бодрым, полным надежд и всегда имевшим доброе слово для каждого… Никогда не угасала в нем вера, а изобретательность и предприимчивость не знали границ”. Можно утверждать, что именно после этой зимовки Кук перешел в разряд полярников мирового уровня. Это подтвердили уже ближайшие события. 

В 1903 году он выполнил рекогносцировку в центральной части Аляскинского хребта, ликвидировав тем самым обширное “белое пятно” вокруг высочайшей вершины американского континента – горы Мак-Кинли, и одновременно разведал подходы к ее подножью. Однако с приближением зимы экспедицию пришлось свернуть. Ее участники пересекли хребет по ранее неизвестным перевалам. Зов открытий явно не оставлял сорокалетнего американского врача, полного сил и, главное, интереса к постижению неизвестного, в чем он коренным образом отличался от Пири. Прав был их земляк О. Генри, утверждавший, что “дело не в дороге, которую мы выбираем, а в том, что заставляет нас ее выбирать”. 

Спустя три года последовало восхождение на Мак-Кинли – первое в истории Аляски, которое Кук подробно описал в книге “На вершине континента” (1908). Автор предстал перед читающей публикой вдумчивым наблюдателем с несомненной исследовательской жилкой. 

Для своих современников Кук и Пири были полярными исследователями одного, самого высокого, уровня, что подтверждает речь президента Национального географического общества Александра Гриам-Белла на одном из званых вечеров: “Меня просили сказать несколько слов о человеке, чье имя известно каждому из нас, – о Фредерике Куке, президенте Клуба исследователей. Здесь присутствует и другой человек, которого мы рады приветствовать, – это покоритель арктических земель командор Пири. Однако в лице Кука мы имеем одного из немногих американцев, если не единственного, побывавшего в обоих противоположных районах земного шара – в Арктике и Антарктике”. Это замечание подтверждает уникальность опыта Кука. 

Счастливый случай достичь полюса представился Куку неожиданно, после знакомства с молодым миллионером Джоном Брэдли летом 1907 года. Этот весьма состоятельный человек попросил Кука помочь в организации его охотничьей поездки в Гренландию. Опыт подсказал полярнику, что он сможет использовать этот шанс и совершить бросок к полюсу. В экспедиции пожелал принять участие еще один американец: Рудольф Франке. Оставалось договориться с местными эскимосами, наняв их в качестве каюров собачьих упряжек. Так началась самая значительная экспедиция Кука. Продолжение ее оказалось совсем не таким, какого она заслуживала.

Бег наперегонки со смертью

Во избежание конфликта Кук предпочел начать свой поход к полюсу в стороне от предшествующих маршрутов Пири, поскольку понимал, насколько болезненно тот воспримет присутствие конкурента. Поэтому, перезимовав в эскимосском селении Анноаток на севере Гренландии, Кук 19 февраля 1908 года на 11 упряжках (всего 103 собаки) в сопровождении каюров-эскимосов отправился к мысу Свартенвог. На северной оконечности острова он оставил солидный склад продовольствия, чтобы воспользо ваться им на обратном пути. Отсюда его спутник Рудольф Франке возвращается назад. 

Выход на исходный рубеж занял 25 дней. За это время Кук прошел 365 миль, пополняя запасы продовольствия успешной охотой. До цели оставалось только 520 миль! 

Полюсный маршрут начался 18 марта. Вместе с Куком в нем приняли участие два каюра-эскимоса с упряжками по 13 псов в каждой. Груз на нартах Кук урезал до предела, в первую очередь за счет продовольствия, основу которого составлял дневной рацион пеммикана (сухой мясной порошок, залитый жиром) из расчета по фунту на человека. Не останавливаясь на деталях самого маршрута, отметим лишь главное. 

За четыре перехода Кук вышел к Большой полынье, которую успешно преодолел по молодому льду. Несмотря на морозы и подвижки льда участникам маршрута в первые дни удавалось сохранить необычайно высокий темп движения. Суточные переходы составляли 20-30 миль. 

30 марта Кук отметил признаки суши, названной им по традиции в честь спонсора Землей Брэдли. Спустя две недели Кук отметил в полевых записях, что протяженность переходов упала практически вдвое и что он обеспокоен: “… слишком устали, чтобы снять показания приборов” (11 апреля), “… мысли о возвращении. Запас продовольствия уменьшается” (12 апреля). 

И все же Кук, преодолев психологический кризис, продолжал путь на север. Заветной цели он достиг 21 апреля! Это отразилось в его записях: “Ничего примечательного; полюса как такового нет; море с неизведанными глубинами; лед более активен; свежие трещины, разводья… Переполнен радостью, не нахожу слов для выражения своего удовлетворения. Как мы устали и измотаны. Нам нужен отдых”. 

Но как раз этого нельзя было себе позволить. Возвращение проходило на фоне продолжающегося истощения людей и собак, отчего снизился темп движения. На протяжении трех недель солнце скрывали облака, поэтому Кук не мог провести надежные астрономические обсервации. В результате в условиях наступившего летнего таяния Кук не смог выйти к своему складу на мысе Свартенвог (что поставило его самого и его группу на грань гибели). В полном смысле развитие событий в это время напоминало бег наперегонки со смертью. 

И все же, преодолев все трудности, со свойственной ему стойкостью Кук добрался до суши у островов Рингнеса, совершил вынужденную зимовку на мысе Спарбо (остров Девон) и буквально из последних сил добрался до Анноатока весной 1909 года, где встретил зимовавших там американского туриста Уитни и двух человек из экспедиции Пири. От них Кук узнал новости годичной давности из большого мира. Отдохнув, он отправился с попутным караваном эскимосских упряжек на юг к датским поселениям. К несчастью, Кук оставил на попечение Уитни часть документов и инструменты, которые он использовал в походе. Позднее все это исчезло при таинственных обстоятельствах…

Маршрут Пири

Первое отличие экспедиции Роберта Пири от экспедиции Фредерика Кука – количество задействованных сил. 

На исходный рубеж на мысе Колумбия (на острове Элсмир) Пири двинул 28 упряжек и группу из 26 человек, состоявшую из американцев и эскимосов. Управлять такой “армадой” очень непросто, поэтому поход затянулся. 

Первые упряжки покинули мыс Колумбия 1 марта 1909 года. Все усилия Пири направлял на сохранение сил и необходимых запасов для главного броска, поэтому использовал специальные отряды обеспечения, которые должны были с грузами пройти максимально дальше на север, вплоть до 88-го градуса с.ш. Не испытывая недостатка в ресурсах, Пири сформировал даже особую группу, прорубавшую остальным путь среди торосов. Трезво оценивая свои возможности в качестве штурмана, Пири поручил эту ответственнейшую работу капитану экспедиционного судна – опытному навигатору Роберту Бартлетту. Но все же на последнем этапе Пири должен был выполнять вычисления сам. 

Пять отрядов обеспечения, доставив на определенный градус широты необходимый груз, с пустыми нартами поворачивали обратно, имея при себе лишь минимальный запас продовольствия. Подобную организацию ее изобретатель называл “системой Пири”. И, по его утверждению, без нее “оказалось бы физически невозможным дойти до Северного полюса и вернуться с него”. Логики в последней фразе не больше, чем в известном утверждении “этого не может быть, потому что не может быть никогда”. 

Дневные переходы Пири оставались в пределах 13-14 миль. Вблизи от 88-й параллели 31 марта последний отряд обеспечения расстался с Пири. Бартлетт, определив достигнутую широту, вручил боссу лист с расчетами: до цели – Северного полюса – оставалось немногим более 133 миль. Пири с небольшой группой эскимосов одолел их за неделю. 

Возвращение Пири к мысу Колумбия, по его отчету, происходило в самых благоприятных условиях: “Большую часть похода мы легко обнаруживали путь, проложенный вспомогательными партиями, причем он на всем протяжении недурно сохранился”. Сохранились и иглу, построенные эскимосами, в которых можно было переночевать. “23 апреля… мы достигли нашей прежней стоянки на мысе Колумбия… возвращение с полюса было осуществлено в 16 переходов”. В отличие от Кука Пири не тратил времени на описание или характеристику природных явлений в походном дневнике. 

На обратном пути, в Анноатоке, Пири узнал о походе Кука, как оказалось, опередившего его на год! И Пири совершил шаг, не имевший прецедента в истории полярных исследований. Его люди допросили эскимосов, сопровождавших Кука, и сделали свой вывод: никакого похода к полюсу конкурент не совершил! Все заявления Кука, как устные, так и в печатном виде, объявлялись фальсификацией и выдумкой. Оставалось только убедить в этом весь мир. Покидая Анноаток, Пири согласился взять туриста Уитни на борт своего судна лишь при условии, что тот оставит в Гренландии все материалы и инструменты Кука. Выбора у Уитни не оставалось: или согласиться на условия Пири, или зимовать еще раз, к чему он не был готов. Ценой предательства Уитни вернулся в цивилизованный мир.

Скандал в благородном семействе полярных исследователей

Опубликовав первые краткие отчеты об успехе обоих американских полярников, “Нейшнл джиогрефик мэгезин” особо подчеркнул, что сомнений в достижениях обоих американцев нет. Но мирное сосуществование продолжалось недолго. 

Поначалу Кук спокойно отнесся к обвинениям Пири в свой адрес. Однако сообщение Уитни о том, что инструменты утеряны, заставило его осознать, насколько в более невыгодном положении он оказался. Отстаивая свое право на “пальму первенства”, Пири становился все более грубым и напористым. Обвал информации на голову читателя, не слишком компетентного в арктических делах, нарастал с каждым днем – и дирижировали этим процессом весьма умело. Реальные достижения претендентов не обсуждались. Зато вся информация, исходившая от Кука, трактовалась как сомнительная. 

С подачи Пири газеты муссировали рассказ эскимосов, “уличавших” Кука. При этом авторы грязных статеек даже не удосужились оценить ситуацию. Несомненно, не понимавшие происходящего простые эскимосские парни – спутники Кука – были сбиты с толку уже потому, что сам поход на полюс для них выглядел причудой белого человека, не имевшей в их понимании здравого смысла. Их единственным желанием было избежать какого-либо участия в очевидном конфликте, вникать в причины которого они не собирались. Ожидать объективной информации от них было невозможно. Пири догадывался, что читатели газет рано или поздно придут к такому же выводу. Следовало придумать что-то еще. 

И в печати одно за другим стали высказываться сомнения относительно всей предшествующей деятельности Кука. Например, конюх из аляскинской экспедиции Кука (но не сопровождавший Кука к вершине) вдруг заявил, что нога его “шефа” не ступала на вершину Мак-Кинли. Однако требовалось найти свидетеля посолидней. Агенты Пири срочно бросились к Эду Бариллу, сопровождавшему Кука в этом восхождении, и вскоре тот подтвердил, что они с Куком так и не добрались до цели, вопреки тому, что он говорил в предшествующие годы. Недавно сторонники Кука в США обнаружили подозрительный чек и пришли к выводу, что лжесвидетельство Барилла обошлось Пири в 5000 долларов. Дальше – больше. На Кука обрушилось обвинение в краже авторства словаря английского миссионера на Огненной Земле (несмотря на то что на титуле книги стояло: “…составленный Томасом Бриджессои и подготовленный к печати Фредериком Куком”). Затем появилось “свидетельство” Данкла и Луза, объявивших, что Кук нанял их за плату для подготовки фальсифицированных наблюдений при походе к полюсу, и т.д. и т.п. 

Завершением стало “признание” Кука в журнале “Хэмптонс” в 1910 году: “У меня нет абсолютной уверенности, что я дошел до полюса. Это заявление может показаться поразительным, но я готов удивить мир, если тем самым могу отстоять свое честное имя… Я признаю, что подвиг Пири, которому он посвятил всю свою жизнь, заслуживает признания. Я никогда не ставил под сомнение заявление Пири об открытии им Северного полюса, не сомневаюсь в этом и сейчас. Я никогда намеренно не пытался украсть принадлежащей ему по праву славы” и т.д. 

Спустя несколько лет корректор журнала раскрыла обстоятельства появления столь странной публикации: “Мы разрезали гранки и вставили текст… Это признание было продиктовано мне заместителем редактора. Я тогда была полностью уверена, что “признание” сделано с ведома доктора Кука”. Можно и дальше приводить примеры подобного рода, характерные для происходившей “дискуссии”. 

Среди представителей науки сторонников Пири было немного (этнограф В. Стефанссон, геолог У. Г. Хоббс, университетский преподаватель Д. Мак-Миллан), большая часть известных полярников держали сторону Кука (включая норвежца Свердрупа, датчанина Миккельсона, американцев Грили, Фиала и многих других, в том числе и Амундсена).

Точка зрения русских полярников

На заседании Русского географического общества его вице-президент Ю. М. Шокальский отметил, что оба американца собрали в своих маршрутах определенное количество географической информации, но вместе с тем с поздравлениями решено было повременить. Глава московских географов Д. Н. Анучин посчитал спор скорее спортивным, чем научным. В одном из русских изданий того времени отмечалось, что “спор о полюсе не соответствует научному достоинству… Было бы лучше, если бы американцы подождали доказательств… и мнения на этот счет ученых, которые сумеют лучше разобраться, на чьей стороне правда”. Как показало будущее, такая позиция оказалась единственно правильной. 

Но поражение в споре с Пири в Америке имело для Кука самые тяжелые последствия. Он оказался изгоем в обществе, и, когда его дела в нефтяном бизнесе в Техасе показались властям подозрительными, его осудили на 15 лет якобы за попытку продажи участков, лишенных нефти и газа. На самом деле эти участки позже принесли новым владельцам миллионы. Амундсен не побоялся нападок американской прессы и посетил полярника в тюрьме. Кука освободили из тюрьмы в 1930 году. Десять лет спустя его полностью реабилитировали. Произошло это за несколько месяцев до смерти. Пири умер на двадцать лет раньше от болезни, диагноз которой Кук установил еще в Арктике. 

“Другие по живому следу пройдут твой путь…”

Эти слова Бориса Пастернака с полным основанием можно отнести к судьбе Ф. А. Кука, когда на рубеже 40-50-х годов ХХ века арктические исследования наших и американских ученых охватили ту часть Арктики, где проходили маршруты Кука и Пири. Сенсация не замедлила последовать … 

Наши полярники провели широкую программу наблюдений, высаживаясь с самолета в пунктах наблюдений. Затем они вернулись к идее дрейфа на морском льду, опробованной папанинцами в 1937-1938 годах. Американцы предпочитали изучать так называемые дрейфующие ледяные острова, которые намеревались в случае возникновения третьей мировой войны использовать в качестве “непотопляемых авианосцев”. Эти “острова” толщиной 30-40 метров (обычный дрейфующий лед в океане раз в десять тоньше) отличались не только повышенной прочностью, но и характерной волнистой поверхностью, хорошо заметной с воздуха. В процессе многочисленных ледовых разведок специалисты легко научились отличать этих “ледяных монстров” от обычных дрейфующих льдов. Некоторое время загадкой оставалось их происхождение. Но вскоре американцам и канадцам повезло: они обнаружили ледники примерно с теми же внешними признаками у северного побережья канадского Арктического архипелага, причем очертания одного из островов точно вписывались в край ледника, повторяя в деталях его изгибы. Так удалось установить место рождения дрейфующих ледяных островов, которые описал Кук в своем маршрутном дневнике на 88-м градусе с.ш., – это был первый (но не последний) неожиданный сюрприз из прошлого! В акватории Северного Ледовитого океана, тяготеющей к канадскому Арктическому архипелагу, в 1950-1951 годах дрейфовала на морском льду наша станция СП-2 под руководством известного полярника Михаила Михайловича Сомова, а в 1952-1954 годах – американская станция на ледяном острове Т-3 во главе с Джозефом Флетчером, тогда полковником ВВС США (со временем он стал видным аналитиком-геофизиком процессов, протекающих в высоких широтах). Он-то первым и сделал важное заявление: “Я считаю невозможным поверить, что доктор Кук лгал. Описание его путешествий является честным и точно обоснованным. Для него было бы невозможным сфабриковать рассказ на основе его знаний ледовых условий и дрейфа льда в Арктическом бассейне”. Новая информация заставляла пересмотреть некоторые события прошлого. 

Первым предсказал систему дрейфа по маршрутам Кука и Пири еще лейтенант Александр Васильевич Колчак (известный лидер Белого движения во время Гражданской войны). Его статья появилась в отчетных трудах Русской полярной экспедиции 1900-1903 годов под начальством Эдуарда Васильевича Толля, участником которой он был. 

Наблюдения и оценки по результатам дрейфов, сделанные М. М. Сомовым и Д. Флетчером, предвидение А. В. Колчака и непосредственные наблюдения Кука совпадали самым удивитель ным образом! По объективным законам развития науки “униженный и оскорбленный” Кук был обречен на почетную реабилитацию по совокупности природных показателей – о них-то и пойдет речь ниже.

Природная система в системе поисков истины

Понятие “природная система” объясняется так: совокупность природных взаимосвязей, характерных для конкретного природного объекта или территории. Для канадско-американской части Центрального Арктического бассейна – это круговая система дрейфа льдов (а вместе с ними и “ледяных островов”, оторвавшихся от шельфовых ледников северного побережья канадского Арктического архипелага) по направлению часовой стрелки с центром, по мнению Колчака, в районе 82-85-го градуса северной широты и 170-180-го градуса западной долготы. Любой ученый позавидовал бы его предвидению. Для нас важно, что все события маршрутов Кука и Пири “привязаны” к этой системе в строгой последовательности. Оставив мыс Свартенвог 18 марта, четыре дня спустя Кук должен был выйти к Большой полынье, там, где она находится на современных космических снимках. Образование ее связано с разницей в скорости течений вблизи побережья и в открытом океане на кромке шельфа. 

Продолжая путь на север, Кук оказался в зоне интенсивного течения – южной ветви указанной круговой системы, которое сносило его к западу, судя по отчетной карте (а не к востоку, как утверждал Пири после экспедиции 1905-1906 годов), – это во-первых. Во-вторых, течение вызвало интенсивные подвижки льда, разрушившие его иглу 25 и 28 марта. Вместе с этим течением дрейфовал и “ледяной остров”, который Кук принял за сушу, назвав в честь своего спонсора Землей Брэдли. Таких проблематичных земель за двести лет в разных частях Арктики накопилось не менее “чертовой дюжины”. Далее отмеченные природные явления прекращаются: Кук со своим отрядом оказался в спокойной застойной зоне кругового дрейфа, где подвижки сравнительно реже и ледовые поля больше и спокойней. 

С выходом на 88-й градус северной широты (Кук правильно отметил: “дрейф льда незаметно отбрасывал нас к востоку”) произошло нечто непредвиденное, поскольку в ту пору это явление – направление дрейфа – не было известно. Предоставим слово самому Куку на основе его сохранившихся полевых записей: “12 апреля… Мысли о возвращении… Очень тяжелый лед, напоминает материковый… 13 апреля… Все тот же тяжелый, похожий на глетчерный лед (т. е. ледникового происхождения, независимо от того, находится ли он на суше или плавает в море.), причем в конце дневного перехода ситуация изменилась: “Торосы высотой 15-20 футов… Лед изменяется. Расселины”. Он отмечает другие важные детали: “За двое суток мы прошли от 87 до 88 параллели по льду, вовсе лишенному торосов и линий сжатия. Нельзя было установить.. . на каком льду, морском или материковом, мы находились. Барометр не указывал на какое-либо значительное повышение местности, однако лед имел прочную волнистую поверхность глетчера… Вода, которую мы получали из этого льда, была пресной”. Так что Кук не только правильно описал особенности дрейфующего “ледяного острова”. Опередив на сорок лет выводы последователей, располагавших гораздо более обширным материалом наблюдений, он правильно установил ледниковое происхождение очередного полярного феномена дрейфующего “ледяного острова”! 

Самое интересное из наблюдений Кука на полюсе, на наш взгляд, – сведения об осадконакоплении, точнее, снегонакоплении. Он описал строение снега в шурфе глубиной 15 дюймов (37 сантиметров) с чередованием ледяных прослоек (свидетельств вторжения теплых циклонов с юга) и горизонтов разрыхления с характерным кристаллическим снегом. Чтобы получить величину снегонакопления на полюсе (в пересчете на воду), достаточно умножить приведенную глубину зимнего снега на его плотность. Кук этими определениями не занимался. Однако с тех пор результаты исследований подобных шурфов в приполюсном районе вместе с определениями плотности приводились сотни, а может быть, тысячи раз. Если на этой основе попытаться определить количество осадков в шурфе Кука, то полученная величина совпадет с последними данными на картах из атласа Арктики. Можно не удивляться отдельным совпадениям качественных характеристик природных явлений в высоких широтах Арктики, но когда подобное происходит уже на количественном уровне (причем в строгой взаимосвязи), любые сомнения отступают, сменяясь уверенностью в достоверности наблюдений Кука, даже в той области, где он не был специалистом. 

Естественно, что при возвращении происходило повторение наблюдавшихся явлений, но в обратном порядке: “30 апреля. Нас относило на восток со все возрастающей скоростью… Чтобы скомпенсировать этот дрейф, мы продвигались на юг, немного отвернув к западу”. затем они встретились с “очень тяжелым гладким волнистым льдом, но не заторошенным, как на юге”, то есть пересекли “ледяной остров”, описанный на пути к полюсу, и т.д. 

Стало понятно, почему на обратном пути, например, он не обнаружил Земли Брэдли: “ледяной остров” за два месяца сдрейфовал примерно на сотню миль и оказался за пределами видимости. 

Целиком полагаясь на ошибочный вывод Пири о направлении дрейфа, Кук на протяжении трех недель не мог проконтролировать свое положение астрономическими наблюдениями, в которых он определял как широту, так и долготу. В результате он пересек широту мыса Свартенвог, где оставил склад продовольствия, на 72 километра западнее – иного и быть не могло при западном направлении дрейфа на южной ветви описанной выше круговой системы дрейфа. 

Перечень можно было бы продолжать, но вывод остается вполне определенным: даже ошибаясь, Кук не лгал. Каждый раз он находил выход из самой отчаянной ситуации. Информацию, которую его противники в свое время воспринимали как сказки в духе Мюнхаузена, подтвердили современные исследования. Неудивительно, что сейчас уже не находится серьезных историков Арктики, сомневающихся в результатах наблюдений. 

Что касается Пири, то с оценкой его достижений дело обстоит сложнее. Во-первых, по сравнению с Куком его книги-отчеты содержат значительно меньше природной информации, и, таким образом, возможность контроля путем сравнения с позднейшими данными практически отсутствует. Во-вторых, его низкие штурманские способности (особенно проявившиеся в 1906 году) делают реальность достижения полюса в 1909 году достаточно маловероятной, прежде всего из-за использованной методики наблюдений. Ведь он оценивал свое местоположение лишь по широте, полагая, что поход к полюсу проходил строго по меридиану мыса Колумбия. С учетом дрейфа это просто невозможно, как и возвращение к указанному мысу по собственным следам. То, что он считал убедительным доказательством, стало самым уязвимым местом. 

Время, как и следовало, расставило все точки над “i”. Спор между истинным исследователем и честолюбцем закончился в пользу человека, который был выше простого стремления к славе. И этот пример может послужить уроком на все времена.

Литература

• Корякин В. С. Фредерик Альберт Кук. – М.: Наука, 2002.
• Кук Ф. Мое обретение полюса. – М.: Мысль, 1987.
• Пири Р. Северный полюс. – М.: 1948.
• Райт Т. Большой гвоздь. – Л.: Гидрометиздат, 1973.

Доктор географических наук В. КОРЯКИН, почетный полярник.

Источник: “Наука и жизнь”  № 7, 2007 год.

Испытание будущим

Дело будущего — быть опасным, и следует считать заслугой науки то, что она снабжает будущее качествами, которые помогут ему сослужить свою службу.

И. Валлерстайн

В начале 90-х годов в Российском открытом университете мне как-то довелось вести семинар, посвященный математическому моделированию исторических процессов. На нем выступали академик А.А.Петров, представлявший макроэкономическую модель экономики России, и член-корреспондент РАН Ю.Н.Павловский, рассказывавший об имитационных моделях и, в частности, о таких, которые позволили «проиграть» и глубже понять Карибский кризис, — знаковое событие в советско-американских отношениях. И вот в разгар обсуждения выступил коллега из гуманитарной сферы и задал риторический вопрос: «А правомерно ли вообще применение математики в историческом анализе? Решили ли вы проблему обоснования методологии такого исследования?»

Тогда этот вопрос меня поразил: как можно не замечать очевидного и только что ярко и убедительно показанного?! Неужели настолько глубоко непонимание языка коллег из другого научного цеха и широка пропасть между двумя культурами — естественнонаучной и гуманитарной? Вначале мне казалось, что это — попытка защитить свою область «от чужаков» на дальних подступах, не вникая в то, что эти самые чужаки говорят.

Но потом, услышав с годами десятки подобных вопросов от людей гуманитарного знания — историков, пришел к выводу, что трудности междисциплинарного диалога гораздо глубже. И кроются они прежде всего в неблагополучии и серьезных внутренних трудностях самой исторической науки. Во внутреннем разладе и отсутствии ясного представления о желаемом научном идеале среди самих историков.

В очень похожем положении сейчас находится в философском сообществе и синергетика. Это наглядно показывают и многочисленные конференции, и дискуссия о синергетике, развернувшаяся в философских изданиях.

Дело усугубляется еще и тем, что сама синергетика стала модой в определенных научных кругах. Появляются «симулякры», мимикрирующие под синергетику, но отличающиеся от нее, как поганки от съедобных грибов. Яркий пример такого симулякра (в платоновском смысле этот термин означал «копию копии», но здесь ближе трактовка Джеймисона — «точная копия, оригинал которой никогда не существовал») — так называемая универсальная история. Это течение, берущее начало от названия учебного предмета, призванного познакомить школьников и студентов развивающихся стран, у которых нет математического образования, с основами астрономии, физики, химии, биологии, истории в одном курсе, претендует на «синергетическое описание» всего эволюционного процесса — от Большого взрыва до президента Буша.

Кроме того, все чаще в сборниках, посвященных теории самоорганизации, излагаются идеи, подходы, не имеющие к синергетике отношения или просто чуждые ей. Это порождает недоверие к самому междисицплинарному подходу, который с легкостью необычайной берется за все. Поэтому вопрос о границах синергетики, о ее нынешних пределах становится для самой синергетики все более актуальным.

Одно из ключевых понятий синергетики — понятие о параметрах порядка — ведущих переменных, параметрах, процессах, сущностях, которые возникают в ходе самоорганизации и определяют динамику системы. Утрируя, можно сказать, что параметры порядка — это главное в системе, и само их наличие во многом делает возможным научное познание объекта.

Есть ли такие «параметры порядка», основополагающие проблемы в развитии самой синергетики? Вероятно, это прежде всего идея, которую Илья Пригожин назвал «переоткрытием времени». Такое переоткрытие несет трактовку необратимости на разных уровнях как фундаментального свойства реальности, анализ бытия и становления не как противоположностей, а как двух соотносимых аспектов реальности.

В этой связи глубокой представляется проведенная Иммануилом Валлерстайном аналогия между научным творчеством выдающегося французского историка Фернана Броделя и Ильи Пригожина. Бродель, начиная с работы «История и социальные науки: время и длительность» (иногда в русском переводе «долгое время»), привносил в историческое исследование анализ перемен, которые занимают десятилетия и века, но которые и предопределяют (то есть в терминологии синергетики являются параметрами порядка) возможности и вероятности тех событий, которыми занимаются традиционная история («эпизодическая история», как называет ее Бродель).

Человечество всегда пыталось заглянуть в будущее. Прогноз в той или иной форме всегда был главной задачей науки. В чем же новизна нынешней ситуации?

Прежде всего — в масштабности того вызова, с которым столкнулась цивилизация. В настоящее время происходит глобальный демографический переход — резкое замедление роста числа людей на планете. Гиперболический закон, в соответствии с которым росло народонаселение последние 100 тысяч лет, меняется в течение десятилетий.

Если бы он не менялся, то имел бы место режим с обострением, когда какая-то величина стремится к бесконечности за короткое время. Если бы он не менялся, то к 2025 году на планете должно было бы жить бесконечно много людей.

Меняются алгоритмы развития. Начинается новая история или постистория, но совсем не в том смысле, как ее понимали постмодернисты. (Ирония судьбы в том, что «конец истории», «постистория» в философии постмодерна — это призыв к игнорированию исторических изменений и прогноз их несущественности в будущем времени. Но происходит нечто прямо противоположное!)

И в этом контексте, контексте императива будущего, естественно взглянуть на развитие синергетики.

И взглянуть, имея в виду прежде все-го ее нынешние границы, пределы. Взглянуть не для того, чтобы обозначить межу, за которую не следует заходить. Напротив, для того, чтобы попробовать определить контуры того переднего края междисциплинарных исследований, где можно будет ожидать наиболее серьезных и значимых продвижений.

Самоорганизация, объединение, физические теории

Я уверен и надеюсь, что я не прав. Искусным экспериментаторам еще, несомненно, предстоит открыть совершенно неожиданные и новые объекты. Природа не могла так быстро истощить запас своих хитростей.

Ш.Л.Глэшоу. Очарование физики.

Один из пределов синергетики и ее не взятых рубежей, как ни странно, связан с физикой. И этот рубеж очень важен.

В самом деле, следует признать, что физика на сегодняшний день, вероятно, является самой развитой частью естествознания, что именно в эту сферу вкладывались огромные усилия. Кроме того, в ХХ веке удалось создать теоретическую физику — способ познания реальности, отличный и от общей, и от экспериментальной физики. Это обобщение очень высокого уровня. Такого успеха ни в одной из областей естественных и социоестественных наук добиться не удалось. Теоретическая химия до сих пор находится в нежном возрасте. Возможность построения теоретической биологии уже более века является предметом дискуссии, попытка построения теоретической экономики на пути математизации предмета пока не оправдала возлагавшихся надежд.

Заметим, что и на философию науки именно физика оказала наиболее сильное и глубокое влияние. Достаточно вспомнить отталкивающиеся от опыта развития физики теорию научных революций Т.Куна и концепцию постнеоклассической науки и теоретического знания В.С.Степина.

Синергетика родилась прежде всего как игра ума физиков-теоретиков, увидевших поразительное сходство в упрощенных математических моделях нелинейных процессов из различных областей физики — из теории лазеров, из гидродинамики, из физической химии.

И сейчас для синергетики было бы естественно вернуться к истокам, к тем фундаментальным теориям, которые создаются в настоящее время и находятся на переднем крае физической науки. В качестве примера можно привести проблемы физики элементарных частиц, задачи, связанные с космологией и астрофизикой, ту область, где смыкаются нерешенные проблемы физики сверхмалых масштабов и сценарии развития Вселенной (эту область академик Я.Б. Зельдович удачно назвал космомикрофизикой).

При этом понятно, какое «возвращение в лоно физики» было бы особенно важно и значимо для синергетики. В настоящее время различные междисциплинарные подходы порой очень удачно объединяют, обобщают, классифицируют, позволяют взглянуть с единой точки зрения на множество результатов отдельных научных дисциплин. Однако предсказать новое явление, качественные эффекты, получить принципиальные результаты, совершенно новые для тех областей, которые обобщают и переосмысливают, удается реже, чем хотелось бы. Типичный пример — прекрасно развитый раздел нелинейной динамики — теория катастроф. Простейшие катастрофы были известны и до появления этой красивой и интересной теории. Высшие же катастрофы в естествознании и тем более в гуманитарных науках являются редкой экзотикой.

Поэтому идеально было бы возвращение, которое привело бы к открытию новых явлений, к новому уровню понимания предмета.

Объективные предпосылки для этого есть.

Во-первых, многие фундаментальные физические теории нелинейны. Это и гидродинамика, и общая теория относительности, и множество нелинейных полевых теорий, на которые со времен Гейзенберга возлагают большие надежды. Более того, представления нелинейной науки властно проникают в мир теоретической физики. К примеру, туда проникли такие понятия, как «солитоны», «инстантоны», «дефекты» — типичные порождения нелинейного мира. Анализировать соответствующие физические сущности с позиций синергетики было бы очень заманчиво.

Во-вторых, коллективные явления, неравновесные фазовые переходы, различные типы упорядоченности — самопроизвольно возникающие структуры — все чаще становятся объектом внимания передовых теоретиков.

В-третьих, в теоретической физике меняется отношение к проблеме стрелы времени, к необратимым процессам. Еще не так давно атрибутом фундаментальных теорий была их гамильтоновость, представление об обратимом характере физических процессов. Лейтмотивом последних исследований нобелевского лауреата И.Пригожина была необратимость явлений микроуровня, альтернативная формулировка квантовой теории.

В-четвертых, успехи синергетики и нелинейной науки связаны во многом с вычислительным экспериментом, с компьютерным исследованием возникающих моделей, с появлением новых понятий, возникающих на этой основе. Но это является и основой для развития синергетики. В теоретической физике, как и во многих других областях исследований, также началась эра компьютерного анализа. Все чаще оказывается важным посчитать и построить качественную теорию тех нелинейных уравнений, которые пишут физики-теоретики. Остается удивляться, что теоретикам так долго удавалось обходиться без этого — извлекать следствия из уравнений, не решая их и не представляя их решений.

В-пятых, магистральный путь фундаментальной физики — это поиск нового синтеза, великого объединения. Но главным предметом синергетики и является синтез.

Впрочем, есть и субъективные моменты. Может быть, именно благодаря им этот рубеж синергетикой не взят.

В самом деле, один из блестящих теоретиков ХХ века Ричард Фейман в свое время писал о том, что в квантовой теории и физике микромира «принцип суперпозиции будет стоять в веках». Но принцип суперпозиции — неотъемлемый атрибут линейного мира!

В нелинейных системах надо искать более сложные способы объединения, которые позволяют «собирать целое из частей». Выдающийся отечественный ученый С.П.Курдюмов называл такие способы законами организации. И есть всего несколько классов объектов, где эти законы уже выявлены. Иными словами, магию линейности, простоты и принципа суперпозиции развеять оказывается нелегко. Впрочем, в нелинейном мире обычно возникает своя простота, возникают целостность и гармония. Наверно, одним из первых на это обратили внимание математики-прикладники, занимающиеся асимптотическим анализом, этим естественным языком синергетики. По-видимому, первым «асимптотичность» синергетики и постнеклассической науки в целом увидел Р.Г.Баранцев.

Кроме того, вновь и вновь возникает проблема языка. И профессиональное на высоком уровне овладение теоретической физикой (вспомните знаменитый теорминимум Л.Д.Ландау) и нелинейной динамикой (которая при этом достаточно быстро развивается) требует очень больших усилий. Исследователей, которые эти усилия вложили, пока очень немного. Но первые большие успехи на этом рубеже, естественно, увеличат их число. Обычно успехи быстро приводят к самоорганизации в информационном пространстве — становится ясен магистральный путь и дороги, которые к нему приводят. (Именно поэтому многие философы науки писали, что в своем начале большинство теорий и научных направлений богаче идеями, чем в дальнейшем развитии.)

Особенно важной, ценной и значимой представляется физическая концепция сознания. Эта теория, выдвинутая в начале 90-х годов Роджером Пенроузом, глубоко синергетична. Она представляет собой попытку синтеза нескольких областей знания с целью построить теорию сознания. При этом ведущая роль отводится физике и процессам самоорганизации, происходящим на квантовом уровне. По идее Р.Пенроуза, пониманию сознания мешает пробел в физических теориях и, в частности, неполнота квантовой механики и непонимание существа дуализма волна-частица и механизма редукции волнового пакета.

При этом Р.Пенроузом была выдвинута смелая гипотеза об объективной редукции (в противовес вошедшей во все учебники субъективной редукции, связанной с «превращением» квантового объекта в классический в результате его наблюдения). Объективная редукция должна при определенных условиях приводить к самоорганизации квантового ансамбля в некоторое классическое состояние, причем важную роль в этом процессе должны играть гравитационные силы. Предложенная теория оказалась настолько оригинальной, что в настоящее время начата подготовка нескольких экспериментов (в том числе космического) с целью проверки ее следствий.

В орбиту создаваемой теории сознания входят сейчас теория вычислений, теория сложности, классическая нелинейная динамика с горизонтом прогноза и «эффектом бабочки» (объясняющим появление больших следствий у малых воздействий в нелинейных системах), рождающийся на наших глазах новый раздел биологической науки — нанобиология.

Успех теории сознания означал бы, что «физический рубеж» синергетикой пройден. Впрочем, сейчас есть и другие интересные попытки продвинуться в этом важном направлении.

Ожидания

Мы обозначили рубежи, пределы. То, что сейчас еще вне синергетики или на ее границах. И тут, пожалуй, стоит добавить один образ, который невольно возникает при взгляде на современную синергетику.

Весна. Разлив. Вода поднимается день ото дня, час от часа. И радостно любоваться силой и свободой стихии. Думаешь, что этот поток питают сотни речек и накопленные за зимние месяцы снега. Поток несет щепки, бревна, пену, много всего случайного. Но в этом притяжении потока есть и красота, и сила. Время ясности, точности, чистоты придет позднее, ближе к осени.

Невольно следишь за вехами на берегу и гадаешь, как высоко поднимается вода, какие из рубежей возьмет, какие пределы себе поставит. Желаешь, чтобы эти пределы были дальше, чтобы самые смелые надежды оправдались.

Нам довелось застать весну синергетики. У нас есть волнующая возможность ощутить себя частью этого бурного вольного потока. И это прекрасно!

Автор Георгий Малинецкий.

Источник журнал “Знание-сила” № 11, 2008 г.

I. Основные события года

Астронавт Джон Грунсфелд, прикреплённый к концу манипулятора шатла Atlantis, и Эндрю Фейстел во время выполнения работ в открытом космосе по переоснащению и модернизации телескопа Huble 18 мая 2009 г.

В 2009 г. в космосе практически ежедневно что-то происходило: запуски спутников и космических кораблей, стыковки различных космических аппаратов, выходы в открытый космос, интересные и важные для науки эксперименты и многое другое. Даже в праздники космос “трудился”. Тем сложнее выбрать из этого множества событий десять важнейших. По мнению автора, их список выглядит следующим образом:

1. Увеличение числа космонавтов, постоянно работающих на борту Международной космической станции (МКС).

До мая 2009 г. в космосе постоянно (не считая периодов, когда на МКС прибывали экспедиции посещения) находились не более трех человек, а с мая их стало шестеро. Правда, Новый год на орбите встречали пять космонавтов, но это временное явление — скоро экипаж станции пополнится “недостающим” членом.

Достичь этого результата удалось благодаря увеличению числа российских космических кораблей “Союз”, стартовавших к МКС. Раньше Россия могла ежегодно отправлять на орбиту только два корабля, но теперь их число возросло до четырех. В 2010 г. интенсивность полетов “Союзов” сохранится.

2. Запуск американского лунного зонда LRO и обнаружение им новых доказательств наличия запасов воды в лунном грунте.

Полет зонда LRO (Lunar Reconnaissance Orbiter — лунный орбитальные разведчик) стал самым значительным шагом в изучении нашего естественного спутника со времен окончания программы Apollo. И не только из-за того, что в ходе этой миссии были найдены новые подтверждения существования на Луне значительных запасов воды в виде льда, но и по насыщенности самого полета яркими событиями, которые, конечно же, в первую очередь и привлекают к себе внимание.

В связке с аппаратом LRO стартовал еще и “лунный снаряд” LCROSS (Lunar Crater Observation and Sensing Satellite). “Разогнав” его в гравитационных полях Земли, Луны и Солнца, специалисты NASA провели с его помощью — впервые в мировой практике — весьма любопытный эксперимент: вначале на лунную поверхность “уронили” двухтонную ступень Centaur, а спустя несколько минут сквозь облако пыли, поднятое при ее падении, пролетел LCROSS. Собранную информацию он тут же передал на Землю, после чего и сам врезался в Луну. Анализ полученной информации как раз и позволил ученым сделать вывод: ВОДЫ НА ЛУНЕ МНОГО.

3. Запуск на гелиоцентрическую орбиту американской обсерватории Kepler, предназначенной для поиска экзопланет.

В первую очередь этот аппарат будет искать в других звездных системах планеты, похожие на Землю. Возможно, на одной из них проживают и наши “братья  по разуму”.

Многие специалисты полагают, что если миссия телескопа Kepler в этом смысле будет успешной, она стимулирует межзвездные экспедиции, так как у землян появится “запасной аэродром”, куда они устремятся, когда нашей планете будет угрожать какая-либо опасность (например, столкновение с астероидом). Даже если “двойника” Земли в пределах Млечного Пути найти не удастся, сама по себе миссия весьма интересна, так как позволит существенно расширить наши познания о других планетных системах.

4. Начало миссии двух европейских обсерваторий Herschel и Planck, выведенных в район точки либрации L2.

Телескоп Herschel создан для изучения Вселенной в широком диапазоне инфракрасного спектра (вплоть до субмиллиметровых волн). Диаметр его объектива — 3,5 м, что делает его самым большим зеркальным телескопом в космосе (диаметр “хаббловского” зеркала — 2,4 м).

Planck — первая европейская миссия по изучению космического микроволнового излучения. Бортовая аппаратура спутника измеряет вариации температуры реликтового микроволнового фона с чувствительностью и угловым разрешением, существенно превосходящими характеристики прежних аналогичных аппаратов. Это даст ученым возможность по-новому увидеть “детство” нашей Вселенной — какой она была в возрасте около 300 тыс. лет.

5. Ремонтная миссия к телескопу Hubble.

Этот телескоп работает на околоземной орбите почти 20 лет (запущен в 1990 г.). В предыдущие годы к нему уже четырежды отправлялись пилотируемые экспедиции для замены вышедших из строя бортовых систем и приборов, а также установки более совершенного научного оборудования. Это позволило существенно продлить срок функционирования уникальной обсерватории. Для того, чтобы Hubble мог и дальше служить науке, было решено организовать четвертую, завершающую сервисную миссию (получившую обозначение STS-125).8 Она прошла успешно, и теперь телескоп сможет плодотворно работать еще несколько лет. Сколько именно продлится его эксплуатация — никто не знает. Вероятно, до того момента, когда он окончательно выйдет из строя (новые ремонтные миссии к телескопу не предусмотрены). А пока Hubble чуть ли не ежедневно радует нас новыми впечатляющими снимками далеких уголков Вселенной.

6. Запуск инфракрасного телескопа WISE (Wide-field Infrared Survey Explorer).

На борту этого спутника установлена чувствительная широкоугольная инфракрасная камера, охлаждаемая твердым водородом, которого должно хватить на 10 месяцев работы (до октября 2010 г.). С помощью WISE ученые надеются получить дополнительную информацию о сравнительно слабо излучающих объектах — таких, как коричневые карлики, облака межзвездной пыли, астероиды.

Запущенный 14 декабря 2009 г. на околоземную орбиту телескоп WISE будет сканировать небесную сферу в поисках очень слабо излучающих в видимом диапазоне галактических объектов, а также малых тел Солнечной системы. Его данные позже используют, в частности, для дальнейшего изучения этих объектов с использованием космических телескопов Hubble, Spitzer и др. Астрономы полагают, что в окрестностях Солнца присутствует как минимум столько же коричневых карликов, сколько и обычных звезд. Эти тела, имеющие невысокую температуру и излучающие за счет гравитационного сжатия, могут быть обнаружены только в инфракрасной области спектра. На изображении слева показаны известные на сегодняшний день звезды в пределах 25 световых лет от Солнца. На правом изображении добавлены десятки коричневых карликов, которые планируют обнаружить в рамках обзора WISE. Возможно, какие-то из них окажутся к нам ближе, чем Проксима Центавра — ближайшая «обычная» звезда.

7. Запуск российского спутника “Коронас-Фотон”, предназначенного для наблюдений Солнца.

После длительного перерыва Российская Федерация возобновила отправку в космос научных аппаратов, изготовленных собственными силами. Много лет россияне довольствовались тем, что устанавливали свои приборы на борту иностранных спутников и межпланетных станций. Но это сложно назвать полноценным участием в освоении космоса.

Правда, “Коронас-Фотон” не совсем оправдал надежды своих конструкторов. Летом и осенью 2009 г. он пару раз временно выходил из строя, а в конце года “замолчал” окончательно.

Да уж, а ведь когда то весь мир с восторгом следил за советскими научными космическими программами.

8. Вхождение Ирана в число космических держав — в так называемый “Большой космический клуб”.

В 2009 г. три страны — Иран, КНДР12 и Южная Корея — сделали попытку запустить свои спутники. Удалось это сделать только Ирану. В обеих частях Кореи пуски оказались аварийными.

Итак, к настоящему моменту только девять стран (РФ, США, Франция, Япония, Китай, Великобритания, Индия, Израиль и Иран) могут “похвастаться” тем, что с помощью национальных ракет-носителей со своей территории запустили на околоземную орбиту аппараты собственного изготовления.

Некоторые специалисты включают в число космических держав и Европейское космическое агентство, которое также обладает возможностями запускать собственные спутники. По мнению автора, “собственные усилия” отдельно взятой страны все-таки отличаются от усилий “сообщества стран”. С учетом этой поправки Иран — девятая (а не десятая) космическая держава.

9. Первое в истории космонавтики орбитальное ДТП.

В феврале 2009 г. по так и не выясненным причинам столкнулись американский и российский спутники связи Iridium-33 и “Космос-2251″. Оба аппарата распались на фрагменты, многие из которых в последующие месяцы были выявлены и занесены в каталог Стратегического командования США.

В этой истории удивление вызывают два факта. Во-первых, оба спутника регулярно отслеживались службами наблюдения за космическим пространством. Почему не было вовремя выдано предупреждение об опасном сближении (а сохранивший управляемость Iridium не перевели на безопасную орбиту) — непонятно.

Во-вторых, удивительно, почему при такой “заселенности” околоземной орбиты (более тысячи работающих спутников и несколько тысяч “отработавших”) этого не случилось раньше. Правда, столкновения космических аппаратов с “космическим мусором” уже имели место, но их последствия не были столь впечатляющими.

Загадили Землю, интенсивно загаживаем околоземное пространство.

II. Пилотируемые полеты

В 2009 г. пилотируемая космонавтика по-прежнему оставалась самой “привлекательной” частью космической деятельности. За год в космос были отправлены девять пилотируемых кораблей — на два корабля больше, чем годом ранее.

Пять стартов состоялись в США, четыре пуска осуществила РФ (с казахстанского Байконура). Впервые за два последних десятилетия — то есть фактически со времен СССР — по количеству запущенных кораблей с экипажами США и Россия оказались практически на равных (годы после аварии шаттла в расчет не берутся).

Восемь полетов были проведены в рамках программы строительства и эксплуатации Международной космической станции, один — с целью ремонта орбитального телескопа Hubble. Все полеты завершились успешно.

В Китае в 2009 г. пилотируемых полетов не было (собственно, они и не планировались).

В минувшем году на околоземной орбите побывало 49 человек (на девять больше, чем в 2008 г.). Тридцать семь из них имели американское гражданство, пять — российское, трое — канадское, двое —    японское, один — бельгийское и один — шведское. То есть в космосе жили и работали представители шести стран. Годом ранее своих представителей на орбиту “делегировали” семь стран.

Кстати, наступление нового 2010-го года на околоземной орбите впервые встречали сразу пятеро землян. Это было самым многолюдным новогодним “застольем” на борту МКС за всю историю пилотируемой космонавтики. Всего же за годы космической эры новогодние праздники в космосе отмечал 51 человек.

В 2009 году в космосе побывал пятисотый землянин. Им стал американец Кевин Форд (Kevin Ford).

Хотя Россия и “почти” сравнялась с США по количеству запусков, видимо всё же российские космические корабли “возили” большей частью американских космонавтов. До 82-го года СССР имел “преимущество” и по количеству космонавтов и по пилотируемым полётам. Потом некоторое время сохранялся паритет с небольшим преимуществом США (главным образом за счёт более многолюдных экипажей) и резкий рывок США вперёд.

На данный момент в космосе побывало 532 землянина. Из них 343 – американцы. Т.е. больше чем всех остальных вместе взятых.

В 2009 г. астронавтами США и Швеции, а также российскими космонавтами было совершено 22 выхода в открытый космос — на два больше, чем годом ранее. Всего в минувшем году в открытом космосе работал 21 космонавт (в 2007 г. — 17, в 2008-м —20).

III. Беспилотные космические аппараты

Туманность Андромеды (M31) в инфракрасном диапазоне. Снимок получен космическим телескопом WISE.

В минувшем году в различных странах мира стартовали 78 ракет-носителей космического назначения, целью которых был вывод на околоземную орбиту полезной нагрузки различного характера. Из этого числа 74 пуска были успешными, один — частично успешным, три — аварийными.

Число запусков в 2009 г. увеличилось по сравнению с предыдущим годом на 9 (на 13%) и почти достигло показателей 2000 г. Следует также отметить, что интенсивность пусковой деятельности растет уже четвертый год подряд.

По-прежнему большинство запусков приходится на долю Российской Федерации — 32 (41% от общемирового уровня), что на пять пусков больше, чем годом ранее. Все старты были успешными. Причем, по заявлению руководителей Федерального космического агентства, “России по силам занять половину рынка пусковых услуг”. Свое лидерство в этом сегменте космической деятельности РФ подтверждает пятый год подряд.

В США было проведено 24 пуска (30,77%), учитывая пуск частной ракеты-носителя Falcon-1. По сравнению с предыдущим годом рост числа запущенных носителей весьма существенен — на девять (62,5%) больше. Но, как и в 2008 г., один космический старт в США оказался аварийным.

На третье место по числу запусков — 7 (9% от общемирового уровня) — в минувшем году вышла компания Arianespace, оттеснив с этой позиции Китай, который почти вдвое по сравнению с 2008 г. снизил свою “пусковую активность” (6 пусков, или 7,7%). Причины этого пока не ясны и, возможно, связаны с тем, что в августе китайцам не удалось вывести на расчетную орбиту индонезийский телекоммуникационный спутник.

На пятом месте оказалась Япония с тремя космическими стартами. Хотя на самом деле пусковой потенциал этой страны и весьма высок.

Существенно снизилась пусковая активность консорциума Sea Launch. Вместо пяти запусков с морского космодрома в 2008 г., в 2009-м состоялся только один. А в середине года компания вообще объявила о своем банкротстве, и теперь ее перспективы весьма туманны — даже несмотря на то, что осенью президент РКК “Энергия” Виталий Лопота объявил, что компания будет спасена (но не уточнил, каким образом).

Малым количеством космических стартов — всего 2 — в ушедшем году “отличилась” Индия. Активность “космических новичков” (Иран, КНДР и Южная Корея) также была низкой.

Как и в предыдущих ежегодных отчетах, ракеты-носители украинского производства (“Циклон-3″, “Зенит-3SL”, «Зенит-3SLB», «Днепр») в “отдельную строку” не выделены. Если бы это было сделано, то Украина разделила бы четвертое место с Китаем (6 стартов), и при таком “перезачете” разрыв между Россией и США по числу пусков стал бы минимальным: 26 и 24 соответственно

В результате запусков РН в 2009 году на околоземную орбиту были выведены 123 космических аппарата. По сравнению с предыдущим годом прирост составил 19 спутников.

Лидером по числу принадлежащих им спутников и космических кораблей остались США. Хотя их отрыв от “наступающей на пятки” России чисто номинален (4 спутника) — как, впрочем, и годом ранее (2 спутника). Тенденция налицо, и о разнице в 30 спутников, имевшей место в 2007 г., можно уже не вспоминать.

Немного пополнили состав своих орбитальных группировок Япония, Китай и Европейское космическое агентство. Все прочие страны “обзавелись” единичными аппаратами на орбите.

При запусках КА в 2009 г. были использованы ракеты-носители 26 типов. В целом их “ассортимент”, по сравнению с несколькими предыдущими годами, изменился незначительно. На рынке доминируют “Союз-У”, “Союз-ФГ”, “Протон-К” и “Протон-М”, различные модификации Delta-2. На долю этих носителей приходится 37,2% мирового рынка пусковых услуг. Еще почти 9% приходится на европейский носитель Ariane-5.

В 2009 г. состоялись пуски ряда новых носителей (или их модификаций): H-2B (Япония), Ucha-2 (КНДР), KSLV-1 (Южная Корея) и Ares-1 (США). Как уже не раз говорилось в обзоре, пуски корейских ракет окончились неудачей. А вот японский H-2B успешно вывел на орбиту грузовой транспортный корабль HTV. Удачным был и полет нового американского носителя Ares-1-X. Но это был испытательный полет по суборбитальной траектории.

Началась эксплуатация частного американского носителя Falcon-1 и иранского носителя Safir.

Не думаю, что такое разнообразие ракет-носителей имеет какой-то смысл и идёт на пользу развитию космической техники. Реальность такова, что есть несколько очень удачных, но относительно старых конструкций, которые используются уже много лет. “Страны-новички” просто повторяют путь “старожилов”, повторяя их ошибки. Сожет быть через двадцать лет им и удастся создать копию “Союза”. Концентрация усилий всех стран на создании принципиально новой ракеты-носителя могла бы принести успех, но об этом приходится только мечтать.

В качестве стартовых площадок в 2009 г. было использовано 16 точек земного шара (в 2008 г. — 15 космодромов, в 2007 г. — 17). Впервые был задействован южнокорейский космодром Hapo. По-прежнему мировым лидером по числу пусков (24) остается арендованный Россией космодром “Байконур” в Казахстане. С него стартовала почти треть (30,8% — на 1,8% больше показателя 2008 г.) всех космических носителей. За 2009 г. количество запусков с Байконура возросло на пять единиц.

Ненамного отстает и американский космодром на мысе Канаверал. В 2009 г. с него стартовало 16 носителей (20,5% общемирового количества) — на 9 больше, чем годом ранее.

Космодром Kennedy Space Center на мысе Канаверал в минувшем году был очень загружен. Справа стартует ракета-носитель Ares-1-X, слева — шаттл Atlantis готовится к старту, намеченному на 16 ноября 2009 г. Их видимые пропорции несколько нарушены из-за различных расстояний от места съемки: Ares-1-X примерно на 43 м длиннее "челнока'.

IV. На межпланетным трассах

Так же, как и в 2008 г., в минувшем году в направлении другого небесного тела был произведен только один “выстрел”. После длительного перерыва в США были возобновлены исследования естественного спутника Земли. И хотя запуск зонда LRO (Lunar Reconnaissance Orbiter— Лунный орбитальный разведчик) является следствием провозглашенной в январе 2004 г. тогдашним президентом США Джорджем Бушем-младшим программы возвращения на Луну, сам факт организации данной миссии весьма примечателен.

Новый президент США уже успешно закрыл лунную программу.

LRO в конце июня благополучно вышел на селеноцентрическую орбиту и приступил к изучению нашей небесной спутницы. А ступень Centaur, как уже говорилось, специалисты NASA “уронили” на лунную поверхность, проведя, таким образом, самый удачный к настоящему времени эксперимент по “бомбардировке” Луны.

К разряду межпланетных станций можно отнести и запущенный 6 марта 2009 г. на гелиоцентрическую орбиту телескоп Kepler, главной задачей которого стал поиск внесолнечных планет. Он способен обнаруживать небесные тела размером меньше, чем Земля. Возможно, именно Kepler найдет первую экзопланету, пригодную для жизни. Впрочем, скептики полагают, что сделать ему это не удастся и все сведется лишь к существенному расширению списка планет, обращающихся вокруг иных звезд. Может быть, они и правы…

На значительном удалении от Земли предстоит трудиться и двум европейским космическим аппаратам — телескопам Herschel и Planck. Они были направлены к точке Лагранжа L2 лежащей примерно в полутора миллионах километрах от нашей планеты на продолжении прямой “Солнце-Земля”. К концу года они уже активно функционировали, посылая на Землю огромный объем научной информации.

Несмотря на малое количество запусков новых межпланетных зондов, просторы Солнечной системы в 2009 г. изучались весьма активно — в них принимали участие исправно функционирующие аппараты, стартовавшие ранее. Американский зонд Stardust после успешной доставки на Землю капсулы с образцами кометного вещества получил новое задание — встретиться с кометой Темпеля (9P/Temple 1) в рамках миссии Stardust NeXT. Для “выведения к цели” 14 января 2009 г. был проведен маневр в гравитационном поле Земли: зонд прошел в 9157 км от поверхности нашей планеты. Продолжается тестирование его бортового оборудования, функционирующего уже свыше 10 лет.

Продлена миссия КА Deep Impact (под названием EPOXI). Он также выполнил свою основную программу, сбросив ударный зонд на ядро вышеупомянутой кометы 9P/Temple 1 в июле 2005 г.,22 и в настоящее время направляется к комете Хартли 2 (103P/Hartley).

Четвертый год продолжается полет к Плутону “дальнего разведчика” New Horizons.

Об этой замечательной программе я обязательно напишу.

Несколько месяцев в 2009 г. проработал индийский зонд “Чандраян-1″, проводя фотографирование и радарное зондирование поверхности Луны. Программа полета предусматривала и другие эксперименты. Однако в середине года связь с зондом была потеряна. Тем не менее, индийские специалисты сочли миссию вполне удачной и уже приступили к созданию аппарата «Чандраян-2», который предполагают запустить в ближайшие годы.

Плановым падением на Луну завершились миссии еще двух лунников — китайской межпланетной станции “Чанъэ-1″ и японского аппарата “Кагуйя”. Первый из них по команде с Земли был сведен с селеноцентрической орбиты и упал на лунную поверхность. За время полета от аппарата было получено 1,37 терабайт данных, позволивших впервые создать полную трехмерную карту нашей небесной соседки. Не позже 2011 г. китайцы намерены отправить к ней станцию «Чанъэ-2», на которой опробуют технологии мягкой посадки на Луну. Собственно посадка запланирована на 2013 г.

«Кагуйя» выполнила основную программу еще в 2008 г., а в первой половине 2009 г. завершила дополнительную, после чего 10 июня зонд был сведен с орбиты. Еще раньше, 12 февраля, упал на Луну его “напарник” — субспутник “Окина”, использовавшийся для уточнения модели лунного гравитационного поля.

Александр Железняков, советник президента РКК «Энергия» (Российская Федерация) специально для журнала “Вселенная, пространство, время”.

Источник: “Вселенная, пространство, время” № 2, 2010 г.

Scanning,  комментарии курсивом by gavrilaf.