Очень скоро на “Обществе фронтира” появится рассказ Дениса о его путешествии и дальнейших планах. Информация из первых рук.

Следите на анонсами.

P.S.

Забавно наблюдать, сколько помощников и “спасителей” появилось у Дениса в последнее время. Даже известные актёры с экрана телевизора  заявляют, что “сделают всё возможное” для возвращения Дениса на родину.  И где же все они были раньше, интересно?

P.S.S.

Как Денис вернулся на родину: http://kp.ua/daily/281210/260264/.

Карта из статьи в КП

Сегодня я хочу рассказать об истории, которая происходит прямо сейчас. Более того, её главным героем является наш соотечественник, украинский путешественник Денис Щербина.

Для меня история началась с заметки в “Комсомольской правде” (http://kp.ua/daily/151210/258142/) и с рассказа брата, журналиста этой газеты.

Статья, конечно, абсолютно позорная. Написанная с нескрываемым презрением к смелости, силе и “жажде дороги” – качествам, благодаря которым человечество смогло выползти из пещер и взглянуть на звёзды.

Если отбросить весь маразм газетной статьи то в сухом остатке будет следующее: человек в одиночку, на самодельном плавсредстве пересёк три моря. При этом за ним не следило полмира, готовые в любой момент прийти на помощь. Я горд, что такие люди всё ещё есть.

Денису, пожалуй, не повезло только в одном – он украинец. Будь он скандинавом или немцем, о его подвигах знал бы весь мир. Удел же граждан экс-СССР – ишачить на заработках в Португалии и Польше, а не покорять моря.

История ещё не закончилась. Мой брат, журналист КП, попытался освободить Дениса через консульство. Понятно, что никакого результата это не принесло. Тогда в редакции КП собрали кое какие деньги, частично помогли мои друзья, и сегодня он улетел в Египет выкупать Дениса из плена. Если всё будет хорошо, то в четверг они вернутся в Украину.

А девушка Таня существует на самом деле. Она известный дайвер, путешествует по всему миру. Завтра она тоже должна прилететь в Египет.

Надеюсь, конец этой истории будет счастливым.

Как это ни покажется странным, долгое время даже в серьезных справочниках можно было встретить противоречивые утверждения о том, кто первым достиг Северного полюса: Фредерик Кук или Роберт Пири. Почему возникло это противоречие, разрешить которое удалось только благодаря последним достижениям науки – исследовательским разработкам отечественных и международных дрейфующих станций, а также фотографиям из космоса, – рассказывает Владислав Сергеевич Корякин. Он – полярник. Свою деятельность в Арктике начал по программе Международного геофизического года (1957-1959). Участник многих полярных экспедиций, он семь раз посетил Новую Землю (включая две зимовки), одиннадцать – Шпицберген. Зимовал в Антарктиде, плавал по Северному морскому пути. Преподает в Поморском государственном университете (г. Архангельск).

На карте изображены маршруты к полюсу Ф. Кука (сплошная линия) и Р. Пири (пунктир).

Гений и злодейство – действительно несовместимые вещи, и не только в искусстве. Как свидетельствует жизнь, и в научно-исследовательской работе нравственные качества человека могут определять степень достоверности совершенного открытия. Самый показательный тому пример беру из сферы близкой и хорошо известной мне – открытие Северного полюса. Казалось бы, что может быть более бесспорным, чем пройденный до заветной точки на земном шаре маршрут?! Оказывается, может, если целью становится не Истина, а самолюбивые устремления. 

1 сентября 1909 года из Леруика (Шетландские острова) в адрес владельца газеты “Нью-Йорк геральд” Гордона Беннетта поступила телеграмма: “21 апреля 1908 года достиг Северного полюса… Текст 2000 слов оставлен у датского консула. Стоимость 3000 долларов. Если согласны – обращайтесь. Кук”. Ответ гласил: “Никогда не получал столь приятного известия всего за три тысячи”. Неделю спустя другой американец, Роберт Пири также объявил о достижении полюса, дополнив сообщение более чем странным заявлением: “Не принимайте всерьез заявку Кука. Его эскимосы говорят, что он не удалялся далеко от материка, подтверждают их соплеменники”. 

Десятилетиями на страницах научных и популярных изданий, то разгораясь, то затихая, продолжалась дискуссия: кто из двух исследователей достиг полюса первым? Предсказать исход этого спора было практически невозможно из-за отсутствия необходимых источников. Реальные доказательства в пользу того или другого претендента появиться быстро не могли. Пресса тему первенства эксплуатировала как могла. Но наиболее компетентные полярники того времени не спешили выступать в роли судей.

Наш рассказ об участниках драматического конфликта начнем с Пири.

“Быть единственным и первым” (Роберт Эдвин Пири)

Эпиграфом к биографии этого полярника могли бы послужить шекспировские строки:

Для стяжанья славы 
Я, кажется, взобрался б на Луну, 
И не колеблясь б бросился в пучину, 
Которой дна никто не достигал, 
Но только б быть единственным 
и первым.

Действительно, еще в юности Пири так обозначил цель своих жизненных устремлений: “…хотел бы снискать имя, которое открыло бы мне доступ в круг избранных, где я ощущал бы себя наравне с каждым”. Однако его образование позволяло рассчитывать лишь на скромную работу изыскателя, в перспективе не сулившую славу Колумба или, на худой конец, Ливингстона. Определенно, ни участие в строительстве пирса во Флориде, ни изыскания на трассе канала через территорию Никарагуа (этот вариант отвергли в пользу Панамского перешейка) не могли удовлетворить его неуемное тщеславие. Тем не менее принадлежность к военно-морскому ведомству открывала для Пири возможности, которых не было у Роберта Кука. 

Ликвидация “белых пятен” на карте земного шара в тот момент приближалась к завершению. Арктика оставалась самым подходящим местом для погони за известностью. В 1886 году по следам Норденшельда, заслужившего славу первооткрывателя северо-восточного прохода, Пири отправился в Гренландию. Его экспедиция ничего не добавила к тому, что было сделано предшественником. 

Последнее обстоятельство нисколько не смутило самолюбивого американца, и он принялся строить планы пересечения Гренландии от моря до моря. Но в 1888 году молодой норвежец Фритьоф Нансен в сопровождении нескольких спутников первым пересек по ледниковому покрову самый большой остров планеты. Амбициозная реакция Пири удивила видавших виды полярных исследователей: “Это исполнение задуманного мною предприятия нанесло серьезный удар мне”. 

В 1891 году Пири вновь отправился в Гренландию, но в самом начале экспедиции с ним произошло несчастье – он сломал ногу и только благодаря экспедиционному врачу Фредерику А. Куку (его будущему сопернику на полюсе) полярная карьера Пири на этом не завершилась. Пациент высоко оценил талант своего хирурга: “Я многим обязан его профессиональному искусству, терпеливости и хладнокровию… Он был всегда полезным и неутомимым работником”. Выздоровев, Пири пересек север Гренландии от залива Инглфилд к фиорду Независимости (протяженность пути в оба конца 2200 километров). Уже тогда бросалось в глаза несоответствие протяженности маршрута и единственного результата: был установлен северный предел ледникового покрова самого большого острова Земли. В этом маршруте проявилась особенность характера Пири: все результаты экспедиции он считал принадлежащими лично ему! Когда Кук по возвращении выразил желание опубликовать материалы своих наблюдений об образе жизни эскимосов, Пири категорически запретил печатать их. Естественно, Кук ответил отказом, когда Пири пригласил его принять участие в следующей экспедиции. 

В ближайшие годы полярные предприятия Пири, одержимого мыслью заполучить приз столетия, следовали одно за другим с минимальными научными результатами. Так, результатом очередной экспедиции 1905-1906 годов стало только то, что Пири на градус широты (!) побил рекорд Нансена. Однако “достижение” Пири сопровождалось навигационным казусом – при возвращении герой высоких широт оказался в Гренландии, в 250 километрах восточнее намеченной точки. Специалистов-навигаторов это не удивило: в своей штурманской работе Пири с трудом справлялся с определением широты, считая долготу чем-то несущественным, а свой просчет он объяснил сильным восточным дрейфом. Его тревожили не навигационные просчеты, а факт очередного поражения, зафиксированный в дневнике: “Неужели еще одна неудача? Неужели никаких шансов на победу?” 

Между тем реклама и (выражаясь современным языком) “раскрутка” в прессе делали свое дело. Пири добился денег на очередной полюсный вояж в тот самый момент, когда из высоких широт пришло чрезвычайное известие: “Я избрал новый маршрут к полюсу и остаюсь, чтобы воспользоваться им… Мистер Брэдли расскажет остальное. Всем приветы. Кук”. Последовавшее затем длительное молчание после возвращения последних судов из арктических вод не изменило планов Пири. “Во избежание всяких недоразумений… я заявляю, что поведение доктора Кука, который старается опередить меня, недостойно честного человека”. Прочесть это заявление Фредерик Кук не мог, поскольку был занят совсем иными делами…

“Никогда не терявший мужества” (Фредерик Альберт Кук) 

Вернувшийся из Северо-Гренландской экспедиции (1891-1892), которую возглавлял Пири, Фредерик Кук решительно отказался принять участие в поездках с этим амбициозным человеком. Узнав о вакансии врача в Бельгийской антарктической экспедиции барона Адриена де Жерлаша, Кук не стал раздумывать и оказался в числе первых исследователей, переживших антарктическую зимовку. Более того, со своим предшествующим опытом и специальными знаниями врача-полярника Кук, по свидетельству другого участника событий, норвежского моряка Руала Амундсена, спас от цинги и неминуемой гибели всю экспедицию – за это его наградили бельгийским орденом Леопольда. Одновременно Кук продемонстрировал тонкое понимание ледовой обстановки, что помогло вырвать из ледового плена экспедиционное судно. Амундсен использовал его опыт спустя двадцать лет, не забыв отметить это в своей книге “Северо-восточный проход” (Л., 1936). Скупой на похвалу норвежец так аттестовал товарища по зимовке: “Он был единственным из нас, никогда не терявшим мужества, всегда бодрым, полным надежд и всегда имевшим доброе слово для каждого… Никогда не угасала в нем вера, а изобретательность и предприимчивость не знали границ”. Можно утверждать, что именно после этой зимовки Кук перешел в разряд полярников мирового уровня. Это подтвердили уже ближайшие события. 

В 1903 году он выполнил рекогносцировку в центральной части Аляскинского хребта, ликвидировав тем самым обширное “белое пятно” вокруг высочайшей вершины американского континента – горы Мак-Кинли, и одновременно разведал подходы к ее подножью. Однако с приближением зимы экспедицию пришлось свернуть. Ее участники пересекли хребет по ранее неизвестным перевалам. Зов открытий явно не оставлял сорокалетнего американского врача, полного сил и, главное, интереса к постижению неизвестного, в чем он коренным образом отличался от Пири. Прав был их земляк О. Генри, утверждавший, что “дело не в дороге, которую мы выбираем, а в том, что заставляет нас ее выбирать”. 

Спустя три года последовало восхождение на Мак-Кинли – первое в истории Аляски, которое Кук подробно описал в книге “На вершине континента” (1908). Автор предстал перед читающей публикой вдумчивым наблюдателем с несомненной исследовательской жилкой. 

Для своих современников Кук и Пири были полярными исследователями одного, самого высокого, уровня, что подтверждает речь президента Национального географического общества Александра Гриам-Белла на одном из званых вечеров: “Меня просили сказать несколько слов о человеке, чье имя известно каждому из нас, – о Фредерике Куке, президенте Клуба исследователей. Здесь присутствует и другой человек, которого мы рады приветствовать, – это покоритель арктических земель командор Пири. Однако в лице Кука мы имеем одного из немногих американцев, если не единственного, побывавшего в обоих противоположных районах земного шара – в Арктике и Антарктике”. Это замечание подтверждает уникальность опыта Кука. 

Счастливый случай достичь полюса представился Куку неожиданно, после знакомства с молодым миллионером Джоном Брэдли летом 1907 года. Этот весьма состоятельный человек попросил Кука помочь в организации его охотничьей поездки в Гренландию. Опыт подсказал полярнику, что он сможет использовать этот шанс и совершить бросок к полюсу. В экспедиции пожелал принять участие еще один американец: Рудольф Франке. Оставалось договориться с местными эскимосами, наняв их в качестве каюров собачьих упряжек. Так началась самая значительная экспедиция Кука. Продолжение ее оказалось совсем не таким, какого она заслуживала.

Бег наперегонки со смертью

Во избежание конфликта Кук предпочел начать свой поход к полюсу в стороне от предшествующих маршрутов Пири, поскольку понимал, насколько болезненно тот воспримет присутствие конкурента. Поэтому, перезимовав в эскимосском селении Анноаток на севере Гренландии, Кук 19 февраля 1908 года на 11 упряжках (всего 103 собаки) в сопровождении каюров-эскимосов отправился к мысу Свартенвог. На северной оконечности острова он оставил солидный склад продовольствия, чтобы воспользо ваться им на обратном пути. Отсюда его спутник Рудольф Франке возвращается назад. 

Выход на исходный рубеж занял 25 дней. За это время Кук прошел 365 миль, пополняя запасы продовольствия успешной охотой. До цели оставалось только 520 миль! 

Полюсный маршрут начался 18 марта. Вместе с Куком в нем приняли участие два каюра-эскимоса с упряжками по 13 псов в каждой. Груз на нартах Кук урезал до предела, в первую очередь за счет продовольствия, основу которого составлял дневной рацион пеммикана (сухой мясной порошок, залитый жиром) из расчета по фунту на человека. Не останавливаясь на деталях самого маршрута, отметим лишь главное. 

За четыре перехода Кук вышел к Большой полынье, которую успешно преодолел по молодому льду. Несмотря на морозы и подвижки льда участникам маршрута в первые дни удавалось сохранить необычайно высокий темп движения. Суточные переходы составляли 20-30 миль. 

30 марта Кук отметил признаки суши, названной им по традиции в честь спонсора Землей Брэдли. Спустя две недели Кук отметил в полевых записях, что протяженность переходов упала практически вдвое и что он обеспокоен: “… слишком устали, чтобы снять показания приборов” (11 апреля), “… мысли о возвращении. Запас продовольствия уменьшается” (12 апреля). 

И все же Кук, преодолев психологический кризис, продолжал путь на север. Заветной цели он достиг 21 апреля! Это отразилось в его записях: “Ничего примечательного; полюса как такового нет; море с неизведанными глубинами; лед более активен; свежие трещины, разводья… Переполнен радостью, не нахожу слов для выражения своего удовлетворения. Как мы устали и измотаны. Нам нужен отдых”. 

Но как раз этого нельзя было себе позволить. Возвращение проходило на фоне продолжающегося истощения людей и собак, отчего снизился темп движения. На протяжении трех недель солнце скрывали облака, поэтому Кук не мог провести надежные астрономические обсервации. В результате в условиях наступившего летнего таяния Кук не смог выйти к своему складу на мысе Свартенвог (что поставило его самого и его группу на грань гибели). В полном смысле развитие событий в это время напоминало бег наперегонки со смертью. 

И все же, преодолев все трудности, со свойственной ему стойкостью Кук добрался до суши у островов Рингнеса, совершил вынужденную зимовку на мысе Спарбо (остров Девон) и буквально из последних сил добрался до Анноатока весной 1909 года, где встретил зимовавших там американского туриста Уитни и двух человек из экспедиции Пири. От них Кук узнал новости годичной давности из большого мира. Отдохнув, он отправился с попутным караваном эскимосских упряжек на юг к датским поселениям. К несчастью, Кук оставил на попечение Уитни часть документов и инструменты, которые он использовал в походе. Позднее все это исчезло при таинственных обстоятельствах…

Маршрут Пири

Первое отличие экспедиции Роберта Пири от экспедиции Фредерика Кука – количество задействованных сил. 

На исходный рубеж на мысе Колумбия (на острове Элсмир) Пири двинул 28 упряжек и группу из 26 человек, состоявшую из американцев и эскимосов. Управлять такой “армадой” очень непросто, поэтому поход затянулся. 

Первые упряжки покинули мыс Колумбия 1 марта 1909 года. Все усилия Пири направлял на сохранение сил и необходимых запасов для главного броска, поэтому использовал специальные отряды обеспечения, которые должны были с грузами пройти максимально дальше на север, вплоть до 88-го градуса с.ш. Не испытывая недостатка в ресурсах, Пири сформировал даже особую группу, прорубавшую остальным путь среди торосов. Трезво оценивая свои возможности в качестве штурмана, Пири поручил эту ответственнейшую работу капитану экспедиционного судна – опытному навигатору Роберту Бартлетту. Но все же на последнем этапе Пири должен был выполнять вычисления сам. 

Пять отрядов обеспечения, доставив на определенный градус широты необходимый груз, с пустыми нартами поворачивали обратно, имея при себе лишь минимальный запас продовольствия. Подобную организацию ее изобретатель называл “системой Пири”. И, по его утверждению, без нее “оказалось бы физически невозможным дойти до Северного полюса и вернуться с него”. Логики в последней фразе не больше, чем в известном утверждении “этого не может быть, потому что не может быть никогда”. 

Дневные переходы Пири оставались в пределах 13-14 миль. Вблизи от 88-й параллели 31 марта последний отряд обеспечения расстался с Пири. Бартлетт, определив достигнутую широту, вручил боссу лист с расчетами: до цели – Северного полюса – оставалось немногим более 133 миль. Пири с небольшой группой эскимосов одолел их за неделю. 

Возвращение Пири к мысу Колумбия, по его отчету, происходило в самых благоприятных условиях: “Большую часть похода мы легко обнаруживали путь, проложенный вспомогательными партиями, причем он на всем протяжении недурно сохранился”. Сохранились и иглу, построенные эскимосами, в которых можно было переночевать. “23 апреля… мы достигли нашей прежней стоянки на мысе Колумбия… возвращение с полюса было осуществлено в 16 переходов”. В отличие от Кука Пири не тратил времени на описание или характеристику природных явлений в походном дневнике. 

На обратном пути, в Анноатоке, Пири узнал о походе Кука, как оказалось, опередившего его на год! И Пири совершил шаг, не имевший прецедента в истории полярных исследований. Его люди допросили эскимосов, сопровождавших Кука, и сделали свой вывод: никакого похода к полюсу конкурент не совершил! Все заявления Кука, как устные, так и в печатном виде, объявлялись фальсификацией и выдумкой. Оставалось только убедить в этом весь мир. Покидая Анноаток, Пири согласился взять туриста Уитни на борт своего судна лишь при условии, что тот оставит в Гренландии все материалы и инструменты Кука. Выбора у Уитни не оставалось: или согласиться на условия Пири, или зимовать еще раз, к чему он не был готов. Ценой предательства Уитни вернулся в цивилизованный мир.

Скандал в благородном семействе полярных исследователей

Опубликовав первые краткие отчеты об успехе обоих американских полярников, “Нейшнл джиогрефик мэгезин” особо подчеркнул, что сомнений в достижениях обоих американцев нет. Но мирное сосуществование продолжалось недолго. 

Поначалу Кук спокойно отнесся к обвинениям Пири в свой адрес. Однако сообщение Уитни о том, что инструменты утеряны, заставило его осознать, насколько в более невыгодном положении он оказался. Отстаивая свое право на “пальму первенства”, Пири становился все более грубым и напористым. Обвал информации на голову читателя, не слишком компетентного в арктических делах, нарастал с каждым днем – и дирижировали этим процессом весьма умело. Реальные достижения претендентов не обсуждались. Зато вся информация, исходившая от Кука, трактовалась как сомнительная. 

С подачи Пири газеты муссировали рассказ эскимосов, “уличавших” Кука. При этом авторы грязных статеек даже не удосужились оценить ситуацию. Несомненно, не понимавшие происходящего простые эскимосские парни – спутники Кука – были сбиты с толку уже потому, что сам поход на полюс для них выглядел причудой белого человека, не имевшей в их понимании здравого смысла. Их единственным желанием было избежать какого-либо участия в очевидном конфликте, вникать в причины которого они не собирались. Ожидать объективной информации от них было невозможно. Пири догадывался, что читатели газет рано или поздно придут к такому же выводу. Следовало придумать что-то еще. 

И в печати одно за другим стали высказываться сомнения относительно всей предшествующей деятельности Кука. Например, конюх из аляскинской экспедиции Кука (но не сопровождавший Кука к вершине) вдруг заявил, что нога его “шефа” не ступала на вершину Мак-Кинли. Однако требовалось найти свидетеля посолидней. Агенты Пири срочно бросились к Эду Бариллу, сопровождавшему Кука в этом восхождении, и вскоре тот подтвердил, что они с Куком так и не добрались до цели, вопреки тому, что он говорил в предшествующие годы. Недавно сторонники Кука в США обнаружили подозрительный чек и пришли к выводу, что лжесвидетельство Барилла обошлось Пири в 5000 долларов. Дальше – больше. На Кука обрушилось обвинение в краже авторства словаря английского миссионера на Огненной Земле (несмотря на то что на титуле книги стояло: “…составленный Томасом Бриджессои и подготовленный к печати Фредериком Куком”). Затем появилось “свидетельство” Данкла и Луза, объявивших, что Кук нанял их за плату для подготовки фальсифицированных наблюдений при походе к полюсу, и т.д. и т.п. 

Завершением стало “признание” Кука в журнале “Хэмптонс” в 1910 году: “У меня нет абсолютной уверенности, что я дошел до полюса. Это заявление может показаться поразительным, но я готов удивить мир, если тем самым могу отстоять свое честное имя… Я признаю, что подвиг Пири, которому он посвятил всю свою жизнь, заслуживает признания. Я никогда не ставил под сомнение заявление Пири об открытии им Северного полюса, не сомневаюсь в этом и сейчас. Я никогда намеренно не пытался украсть принадлежащей ему по праву славы” и т.д. 

Спустя несколько лет корректор журнала раскрыла обстоятельства появления столь странной публикации: “Мы разрезали гранки и вставили текст… Это признание было продиктовано мне заместителем редактора. Я тогда была полностью уверена, что “признание” сделано с ведома доктора Кука”. Можно и дальше приводить примеры подобного рода, характерные для происходившей “дискуссии”. 

Среди представителей науки сторонников Пири было немного (этнограф В. Стефанссон, геолог У. Г. Хоббс, университетский преподаватель Д. Мак-Миллан), большая часть известных полярников держали сторону Кука (включая норвежца Свердрупа, датчанина Миккельсона, американцев Грили, Фиала и многих других, в том числе и Амундсена).

Точка зрения русских полярников

На заседании Русского географического общества его вице-президент Ю. М. Шокальский отметил, что оба американца собрали в своих маршрутах определенное количество географической информации, но вместе с тем с поздравлениями решено было повременить. Глава московских географов Д. Н. Анучин посчитал спор скорее спортивным, чем научным. В одном из русских изданий того времени отмечалось, что “спор о полюсе не соответствует научному достоинству… Было бы лучше, если бы американцы подождали доказательств… и мнения на этот счет ученых, которые сумеют лучше разобраться, на чьей стороне правда”. Как показало будущее, такая позиция оказалась единственно правильной. 

Но поражение в споре с Пири в Америке имело для Кука самые тяжелые последствия. Он оказался изгоем в обществе, и, когда его дела в нефтяном бизнесе в Техасе показались властям подозрительными, его осудили на 15 лет якобы за попытку продажи участков, лишенных нефти и газа. На самом деле эти участки позже принесли новым владельцам миллионы. Амундсен не побоялся нападок американской прессы и посетил полярника в тюрьме. Кука освободили из тюрьмы в 1930 году. Десять лет спустя его полностью реабилитировали. Произошло это за несколько месяцев до смерти. Пири умер на двадцать лет раньше от болезни, диагноз которой Кук установил еще в Арктике. 

“Другие по живому следу пройдут твой путь…”

Эти слова Бориса Пастернака с полным основанием можно отнести к судьбе Ф. А. Кука, когда на рубеже 40-50-х годов ХХ века арктические исследования наших и американских ученых охватили ту часть Арктики, где проходили маршруты Кука и Пири. Сенсация не замедлила последовать … 

Наши полярники провели широкую программу наблюдений, высаживаясь с самолета в пунктах наблюдений. Затем они вернулись к идее дрейфа на морском льду, опробованной папанинцами в 1937-1938 годах. Американцы предпочитали изучать так называемые дрейфующие ледяные острова, которые намеревались в случае возникновения третьей мировой войны использовать в качестве “непотопляемых авианосцев”. Эти “острова” толщиной 30-40 метров (обычный дрейфующий лед в океане раз в десять тоньше) отличались не только повышенной прочностью, но и характерной волнистой поверхностью, хорошо заметной с воздуха. В процессе многочисленных ледовых разведок специалисты легко научились отличать этих “ледяных монстров” от обычных дрейфующих льдов. Некоторое время загадкой оставалось их происхождение. Но вскоре американцам и канадцам повезло: они обнаружили ледники примерно с теми же внешними признаками у северного побережья канадского Арктического архипелага, причем очертания одного из островов точно вписывались в край ледника, повторяя в деталях его изгибы. Так удалось установить место рождения дрейфующих ледяных островов, которые описал Кук в своем маршрутном дневнике на 88-м градусе с.ш., – это был первый (но не последний) неожиданный сюрприз из прошлого! В акватории Северного Ледовитого океана, тяготеющей к канадскому Арктическому архипелагу, в 1950-1951 годах дрейфовала на морском льду наша станция СП-2 под руководством известного полярника Михаила Михайловича Сомова, а в 1952-1954 годах – американская станция на ледяном острове Т-3 во главе с Джозефом Флетчером, тогда полковником ВВС США (со временем он стал видным аналитиком-геофизиком процессов, протекающих в высоких широтах). Он-то первым и сделал важное заявление: “Я считаю невозможным поверить, что доктор Кук лгал. Описание его путешествий является честным и точно обоснованным. Для него было бы невозможным сфабриковать рассказ на основе его знаний ледовых условий и дрейфа льда в Арктическом бассейне”. Новая информация заставляла пересмотреть некоторые события прошлого. 

Первым предсказал систему дрейфа по маршрутам Кука и Пири еще лейтенант Александр Васильевич Колчак (известный лидер Белого движения во время Гражданской войны). Его статья появилась в отчетных трудах Русской полярной экспедиции 1900-1903 годов под начальством Эдуарда Васильевича Толля, участником которой он был. 

Наблюдения и оценки по результатам дрейфов, сделанные М. М. Сомовым и Д. Флетчером, предвидение А. В. Колчака и непосредственные наблюдения Кука совпадали самым удивитель ным образом! По объективным законам развития науки “униженный и оскорбленный” Кук был обречен на почетную реабилитацию по совокупности природных показателей – о них-то и пойдет речь ниже.

Природная система в системе поисков истины

Понятие “природная система” объясняется так: совокупность природных взаимосвязей, характерных для конкретного природного объекта или территории. Для канадско-американской части Центрального Арктического бассейна – это круговая система дрейфа льдов (а вместе с ними и “ледяных островов”, оторвавшихся от шельфовых ледников северного побережья канадского Арктического архипелага) по направлению часовой стрелки с центром, по мнению Колчака, в районе 82-85-го градуса северной широты и 170-180-го градуса западной долготы. Любой ученый позавидовал бы его предвидению. Для нас важно, что все события маршрутов Кука и Пири “привязаны” к этой системе в строгой последовательности. Оставив мыс Свартенвог 18 марта, четыре дня спустя Кук должен был выйти к Большой полынье, там, где она находится на современных космических снимках. Образование ее связано с разницей в скорости течений вблизи побережья и в открытом океане на кромке шельфа. 

Продолжая путь на север, Кук оказался в зоне интенсивного течения – южной ветви указанной круговой системы, которое сносило его к западу, судя по отчетной карте (а не к востоку, как утверждал Пири после экспедиции 1905-1906 годов), – это во-первых. Во-вторых, течение вызвало интенсивные подвижки льда, разрушившие его иглу 25 и 28 марта. Вместе с этим течением дрейфовал и “ледяной остров”, который Кук принял за сушу, назвав в честь своего спонсора Землей Брэдли. Таких проблематичных земель за двести лет в разных частях Арктики накопилось не менее “чертовой дюжины”. Далее отмеченные природные явления прекращаются: Кук со своим отрядом оказался в спокойной застойной зоне кругового дрейфа, где подвижки сравнительно реже и ледовые поля больше и спокойней. 

С выходом на 88-й градус северной широты (Кук правильно отметил: “дрейф льда незаметно отбрасывал нас к востоку”) произошло нечто непредвиденное, поскольку в ту пору это явление – направление дрейфа – не было известно. Предоставим слово самому Куку на основе его сохранившихся полевых записей: “12 апреля… Мысли о возвращении… Очень тяжелый лед, напоминает материковый… 13 апреля… Все тот же тяжелый, похожий на глетчерный лед (т. е. ледникового происхождения, независимо от того, находится ли он на суше или плавает в море.), причем в конце дневного перехода ситуация изменилась: “Торосы высотой 15-20 футов… Лед изменяется. Расселины”. Он отмечает другие важные детали: “За двое суток мы прошли от 87 до 88 параллели по льду, вовсе лишенному торосов и линий сжатия. Нельзя было установить.. . на каком льду, морском или материковом, мы находились. Барометр не указывал на какое-либо значительное повышение местности, однако лед имел прочную волнистую поверхность глетчера… Вода, которую мы получали из этого льда, была пресной”. Так что Кук не только правильно описал особенности дрейфующего “ледяного острова”. Опередив на сорок лет выводы последователей, располагавших гораздо более обширным материалом наблюдений, он правильно установил ледниковое происхождение очередного полярного феномена дрейфующего “ледяного острова”! 

Самое интересное из наблюдений Кука на полюсе, на наш взгляд, – сведения об осадконакоплении, точнее, снегонакоплении. Он описал строение снега в шурфе глубиной 15 дюймов (37 сантиметров) с чередованием ледяных прослоек (свидетельств вторжения теплых циклонов с юга) и горизонтов разрыхления с характерным кристаллическим снегом. Чтобы получить величину снегонакопления на полюсе (в пересчете на воду), достаточно умножить приведенную глубину зимнего снега на его плотность. Кук этими определениями не занимался. Однако с тех пор результаты исследований подобных шурфов в приполюсном районе вместе с определениями плотности приводились сотни, а может быть, тысячи раз. Если на этой основе попытаться определить количество осадков в шурфе Кука, то полученная величина совпадет с последними данными на картах из атласа Арктики. Можно не удивляться отдельным совпадениям качественных характеристик природных явлений в высоких широтах Арктики, но когда подобное происходит уже на количественном уровне (причем в строгой взаимосвязи), любые сомнения отступают, сменяясь уверенностью в достоверности наблюдений Кука, даже в той области, где он не был специалистом. 

Естественно, что при возвращении происходило повторение наблюдавшихся явлений, но в обратном порядке: “30 апреля. Нас относило на восток со все возрастающей скоростью… Чтобы скомпенсировать этот дрейф, мы продвигались на юг, немного отвернув к западу”. затем они встретились с “очень тяжелым гладким волнистым льдом, но не заторошенным, как на юге”, то есть пересекли “ледяной остров”, описанный на пути к полюсу, и т.д. 

Стало понятно, почему на обратном пути, например, он не обнаружил Земли Брэдли: “ледяной остров” за два месяца сдрейфовал примерно на сотню миль и оказался за пределами видимости. 

Целиком полагаясь на ошибочный вывод Пири о направлении дрейфа, Кук на протяжении трех недель не мог проконтролировать свое положение астрономическими наблюдениями, в которых он определял как широту, так и долготу. В результате он пересек широту мыса Свартенвог, где оставил склад продовольствия, на 72 километра западнее – иного и быть не могло при западном направлении дрейфа на южной ветви описанной выше круговой системы дрейфа. 

Перечень можно было бы продолжать, но вывод остается вполне определенным: даже ошибаясь, Кук не лгал. Каждый раз он находил выход из самой отчаянной ситуации. Информацию, которую его противники в свое время воспринимали как сказки в духе Мюнхаузена, подтвердили современные исследования. Неудивительно, что сейчас уже не находится серьезных историков Арктики, сомневающихся в результатах наблюдений. 

Что касается Пири, то с оценкой его достижений дело обстоит сложнее. Во-первых, по сравнению с Куком его книги-отчеты содержат значительно меньше природной информации, и, таким образом, возможность контроля путем сравнения с позднейшими данными практически отсутствует. Во-вторых, его низкие штурманские способности (особенно проявившиеся в 1906 году) делают реальность достижения полюса в 1909 году достаточно маловероятной, прежде всего из-за использованной методики наблюдений. Ведь он оценивал свое местоположение лишь по широте, полагая, что поход к полюсу проходил строго по меридиану мыса Колумбия. С учетом дрейфа это просто невозможно, как и возвращение к указанному мысу по собственным следам. То, что он считал убедительным доказательством, стало самым уязвимым местом. 

Время, как и следовало, расставило все точки над “i”. Спор между истинным исследователем и честолюбцем закончился в пользу человека, который был выше простого стремления к славе. И этот пример может послужить уроком на все времена.

Литература

• Корякин В. С. Фредерик Альберт Кук. – М.: Наука, 2002.
• Кук Ф. Мое обретение полюса. – М.: Мысль, 1987.
• Пири Р. Северный полюс. – М.: 1948.
• Райт Т. Большой гвоздь. – Л.: Гидрометиздат, 1973.

Доктор географических наук В. КОРЯКИН, почетный полярник.

Источник: “Наука и жизнь”  № 7, 2007 год.

Для тех, кто взбирается на головокружительные кручи, пересекает мертвые пустыни или безжизненные льды, пускается в одиночные океанские плавания, лишен смысла сам вопрос «зачем?». Некоторые не отвечают на него вовсе, некоторые все же поясняют, как это сделал японский путешественник Наоми Уэмура: «Непокорная природа бросает нам всем вызов. Я расцениваю это как вызов лично мне».

Перечень высочайших вершин приведен здесь не напрасно: это горы, которые Уэмура поочередно покорил, готовясь к своей Главной Цели. Того же ради он проплыл шестьсот километров по коварным водам Амазонки, осваивая надувную лодку — спасательное средство. В одиночку прошел пешком по Японским островам с крайнего севера на крайний юг: поход в три тысячи километров занял у него пятьдесят два дня. Год прожил среди гренландских эскимосов, постигая законы Севера, искусство езды на нартах и премудрости «языка», на котором погонщики объясняются с ездовыми собаками. Наконец, совершил на собачьей упряжке — опять-таки в одиночку — сложнейшее путешествие в двенадцать тысяч километров из Гренландии па Аляску, потратив на это восемнадцать месяцев. Поход в канадском Заполярье завершился летом 1976 года. В перспективе вставала, обрастая уже конкретными планами, Главная Цель: Северный полюс.

…Наверное, и Колумб, отправляясь за океан, ставил целью не только поиски пути в Индию. Какая-то властная сила таится в самых-самых высоких вершинах, в самых-самых крайних точках на карте, и, на счастье рода человеческого, существуют натуры, этой силой неумолимо увлекаемые. «Самые-самые крайние» точки планеты — Северный и Южный полюсы. С момента, когда человек поверил, что Земля вертится, они источники того неумолимого притяжения.

В восемнадцатом веке полюс был недосягаемой мечтой, в девятнадцатом мечта приблизилась к реальности, осуществилась лишь в двадцатом. Магнетический призрак легендарного жюль-верновского капитана Гаттераса высился над полюсом и манил: норвежцев Нансена и Амундсена, русских Седова и Толля, американца Пири и англичанина Кука, шведа Андре. Факты известные: Нансен шел к Северному полюсу, но достиг лишь 86°14′ северной широты. Роберт Пири больше десяти лет рвался к цели — штурм за штурмом — и вышел победителем: 6 апреля 1909 года Северный полюс сдался. Несколько позже Георгий Седов пытался пробиться к заветной точке — неважно, что уже покоренной, — но погиб на подступах к ней. Амундсен вышел на Южный полюс, а семнадцатью годами позже погиб близ Северного, стремясь найти экспедицию еще одного человека, полюсом влекомого, — Нобиле.

Полярные станции давно уже не экзотическая новинка, а место работы научных баз. На полюсы садятся самолеты. К крайней северной точке Земли прошла могучая «Арктика».

Но были, есть и будут люди, сводящие с полюсом «личные счеты». Наоми Уэмура из их числа.

Когда-то он закончил сельскохозяйственный факультет Токийского университета, потом писал приключенческие книги, наконец от путешествий на белой бумаге перешел — что ему самому кажется естественным и неизбежным — к путешествиям по белу-свету, к походу по белому безмолвию, к Северному полюсу.

Прежде чем выйти в ледовый поход, Наоми приобрел надежную портативную рацию, которая позволяла ему в любую минуту наладить связь с внешним миром (первую эспедицию Наоми Уэмуры финансирует американское Национальное географическое общество.). В его распоряжении метеорологический спутник «Нимбус-6», через который можно регулярно получать сведения о погодных условиях (смел ли вообразить такое бедный капитан Гаттерас?!). На всей трассе Уэмуры — к полюсу и обратно — расположены десять пунктов (примерно через каждые 400 километров), куда в определенные дни канадские самолеты сбрасывали контейнеры с продовольствием. И все же не следует думать, будто для вооруженного «до зубов» техникой современного путешественника поход к полюсу вдруг стал безобидной прогулкой. Остается «фактор X» — природа Севера, и, надо полагать, еще долгое время этот фактор будет участвовать в уравнениях риска как неопределенная и непредсказуемая величина.

Что может подстерегать одиночку на Севере, Уэмура уяснил себе еще в прошлое путешествие по канадскому Заполярью. На самом первом этапе пути, в декабре 1974 года, тяжело нагруженные сани провалились в трещину и ушли под лед вместе с собаками и запасом продовольствия. К счастью, Наоми успел выпрыгнуть, но спасти ему удалось лишь одну собаку. Выручила рация. Сигналы Уэмуры были пойманы на Большой земле, и вскоре, получив по воздуху новое снаряжение, он продолжил путь…

Штурм полюса Наоми Уэмура решил начать с острова Элсмир: северная оконечность его, мыс Колумбия, удален от цели путешествия на 900 километров.

Последние часы в Токио.

— На этот раз, — говорил Наоми журналистам, — я должен буду двигаться в полном одиночестве через бескрайние ледяные, совсем не обжитые и пустынные районы. Это для меня внове: в прошлое путешествие я старался не удаляться особенно от поселений эскимосов. Теперь же надо тщательно позаботиться об обеспечении продуктами питания и меня самого, и моих собак: ведь единственными живыми существами, с которыми мне довольно часто придется встречаться, будут лишь белые медведи. Еще в Гренландии я научился обходиться сырым мясом, так что кулинарные проблемы меня не очень-то волнуют. С самолетов мне будут сбрасывать оленину и тюленье мясо — последнее предназначается для собак: оно жирное, а моим мохнатым помощникам потребуется много калорий. Наверное, недель через шесть после старта я выйду на полюс.

— Вы не боитесь одиночества, Уэмура-сан? — был вопрос.

— В общем-то, нет, — ответил Наоми. — Примерно восемь часов в сутки будет занимать дорога, а остальное время, если не считать сна, я отведу для ведения дневника и фотографирования. Местами буду брать пробы воды, льда, воздуха по заказу научных организаций в Японии. А когда я чувствую себя совсем одиноким и заброшенным в белом безмолвии, я обычно начинаю беседовать с собаками или что-либо напевать им… Наоми прилетел в Канаду. Опробовал сани, пополнил необходимое снаряжение и отправился в гренландский городок Туле — ближайший населенный пункт от места старта. Пора выходить в путь, но непредвиденное обстоятельство — первое из многих — задержало путешественника. С юга Гренландии в Туле самолет должен был доставить клетки со 113 ездовыми собаками. Трудно сказать, что произошло в воздухе — скорее всего причина заключалась в непривычном, «стрессовом» для собак способе передвижения, — но почти все животные погибли во время перелета. Пришлось срочно искать новые упряжки.

Если исключить технические транспортные средства, то пока еще не нашли лучшего «мотора», пригодного для высоких широт, нежели ездовые собаки. Северные олени, разумеется, не подходят: они для тундры, где под снегом можно отыскивать ягель. Роберт Скотт пытался использовать в Антарктиде низкорослых лошадок, но климат, для которого слово «суровый» кажется слишком мягким, не знал пощады — изнуренных животных пришлось пристрелить. И лишь собаки — непритязательные, выносливые, быстроногие — отвечают всем требованиям. Не счесть примеров, когда они спасали жизнь исследователям. Возможно, когда-нибудь ездовым собакам будет поставлен памятник.

…Как бы то ни было, а 5 марта Уэмура с упряжкой из 18 собак наконец мог отправиться в дорогу. И сразу же препятствия: десятиметровой высоты нагромождения пакового льда преградили путь. Наоми пустил в ход топор, и только после многочасовых трудов нарты — с общим весом снаряжения 400 килограммов — могли двигаться дальше.

Через три дня первое приключение. В то время как уставший Уэмура спал после трудного перехода, огромный, судя по всему, очень голодный белый медведь разодрал когтями палатку и набросился на продукты. Наоми притворился мертвым. Гость, сожрав весь запас тюленьего мяса и ворвани, сунул морду в спальный мешок. Путешественник с воплем выкатился наружу и, увлекая за собой взбесившихся собак, умчался за ближайшие торосы.

Уэмура, впрочем, не впал в отчаяние: неподалеку располагалась одна из точек, куда самолет канадских ВВС заблаговременно сбросил контейнер с пищей. На следующий день медведь явился снова. Ему явно пришлась по душе собачья еда, и он решил повторить трапезу. Всеми способами Уэмура старался отогнать зверя, но у него ничего не получалось. Пришелец не реагировал даже на винтовочные выстрелы: голод оказался сильнее страха. И тогда Наоми не осталось ничего другого, как застрелить медведя…

Когда жена Наоми Кимико узнала об этом в Токио, она всплеснула руками: «Надо же! Я не перестаю удивляться Наоми. Дома-то он даже тараканов боится, а тут пошел на медведя!..»

Через несколько дней новая беда. Во время стоянки началась подвижка льдов. Близ палатки образовалась трещина, сани заскользили по наклонной пропасти, рухнули вниз и прочно заклинились во льду. Уэмуре стоило больших трудов высвободить свой единственный транспорт.

То и дело путь преграждали огромные торосы, налетали снежные бури, температура падала порой до 40 градусов ниже нуля. Даже в новейшем комбинезоне с электроподогревом путешественника бил озноб. Мороз пробирал сквозь эскимосскую парку из медвежьей шкуры. Впрочем, в удачные дни Уэмура проходил по 50 километров, а однажды поставил даже личный рекорд: 57 километров за сутки.

Случилось и такое: льдина, на которой отдыхал Уэмура, откололась от огромного ледяного поля, и путешественник превратился в… мореплавателя на сверкающем белоснежном «плоту», длина и ширина которого едва превышали 100 метров. «Ужасно! — занес Наоми в дневник. — Огромные льдины медленно кружатся рядом с моей. Они постоянно разламываются, издавая громкий треск». Что делать? Ждать и уповать на судьбу? Не только. Еще внимательно следить за течением. Расчет путешественника оказался верен: между «плотом» и сплошным массивом намерз двадцатипятисантиметровый слой льда — путь на Север был снова открыт. «Я рванулся вперед по ненадежной перемычке и через два с половиной часа оказался-таки на прочном льду, — писал Уэмура. — Я даже ослаб от радости».

Однако самый неожиданный сюрприз преподнесли Уэмуре все-таки… собаки. В упряжке находилось несколько представительниц слабого пола — Наоми это, разумеется, было известно, но значения сему факту он не придавал. Не знал он (или в первые дни не разобрался) другого: одна из дам — Широ — была, что называется, в интересном положении. И в один прекрасный день Уэмура, взяв на себя роль акушера, принял шесть писклявых комочков. Понятно, что изнуренная мама больше не могла тянуть сани с поклажей. Еще десять собак ослабели после многих трудных дней пути. И на этот раз опять-таки выручил канадский самолет: он высадил на лед свежий собачий десант, а обессиленных четвероногих и мамашу с потомством забрал на материк.

Не шесть недель, а восемь длился поход на Север, и на 57-е сутки путешествия — в ночь на 1 мая — Наоми, определившись для уверенности несколько раз на местности, воткнул шест с японским флагом в самую северную точку Земли. Уэмура стал первым одиночкой, которому покорился полюс, а его экспедиция была пятым по счету удачным походом на собаках со времени Роберта Пири. На следующий день рядом с палаткой приземлился небольшой самолет — один из тех, что сбрасывал продукты. «Мне ужасно жаль, что я опоздал на две недели, — скромно извинился Наоми, — но все-таки я добрался!» После двух дней отдыха Уэмура отправился в обратный путь.

Главная Цель достигнута, но… Главная Трудность еще не преодолена. Ведь финиш намечен на… юге Гренландии, в поселке Нарсассуак. Значит, впереди более трех тысяч километров по ледяной бескрайности. Да, именно таков с самого начала был план Уэмуры: сначала выйти на Северный полюс, затем пересечь самый большой остров планеты с севера на юг. Такой задачи еще никто перед собой не ставил!

На подходе к Гренландии стало заметно теплее. Казалось бы, надо радоваться: жестоким морозам приходит конец. Но Уэмура забеспокоился: кое-где начал разламываться многолетний паковый лед. Неужели теперь — после стольких трудностей — придется сдаться?! Неужели сигнализировать о помощи и ждать самолет, который снимет его со льда и доставит на материк? Нет! Уэмура упорно идет вперед, и вот уже под ним мыс Моррис-Джесеп, северная оконечность Гренландии.

В поселок Нарсассуак уже направились первые представители прессы, радио и телевидения. Сотни людей из разных стран мира съезжаются к финишу беспримерного ледового похода, чтобы в первые минуты после возвращения приветствовать героя…

А. Глебов, В. Никитин

Вокруг света, октябрь 1978 года

Последний рубеж

Ещё одной мечтой Уэмуры было восхождение на высочайшую точку Антарктиды массив Винсон. Одним из этапов подготовки должно было стать зимнее восхождение на Мак-Кинли.

Зимнее восхождение в условиях Аляски всегда считалось исключительно рискованным предприятием. Дополнительную опасность представляли расщелины в ледниках, присыпанные снегом и потому невидимые для альпиниста. Чтобы обезопасить себя от падения в расщелину, Уэмура придумал закреплять у себя на плечах длинные бамбуковые шесты. Он не стал брать с собой палатку и топливо для приготовления пищи, облегчив таким образом рюкзак до 18 килограммов.

Уэмура вышел в горы 1 февраля и 12 февраля, в свой день рождения, достиг вершины, где оставил флаг Японии. Последний раз он выходил на связь 13 февраля и сообщил, что находится на высоте 5 500 метров и планирует спуститься в базовый лагерь через два дня. После этого никто не смог выйти с Уэмурой на связь по радио из-за плохой погоды.

20 февраля погода улучшилась, и начались поиски. На гору были сброшены два альпиниста, которые продолжали искать Уэмуру до 26 февраля. Тело альпиниста так и не было обнаружено, но в пещере на высоте примерно 4 300 метров спасатели нашли дневник, который Уэмура оставил там во время подъёма. В дневнике были описаны трудности, с которыми он столкнулся: температура −40 °C, падение в расщелину, когда его спасли бамбуковые шесты, и снежная буря, едва не похоронившая его в пещере. Последняя запись в дневнике была: “Я собираюсь покорить Мак-Кинли“…

1. Русская геополитика — стратегия освоения

В 1915 г., во время Первой мировой войны, в Петрограде была опубликована книга известного русского ученого-географа В.П. Семенова-Тян-Шанского «О могущественном территориальном владении применительно к России. Очерк по политической географии». Среди многих интересных положений, обоснованных ученым и воспринимаемых сейчас в качестве классических идей русской геополитики, есть одна чрезвычайно конкретная — это необходимость создания в России культурно-экономических колонизационных баз. Такие базы определят прочность территории страны, ее более или менее равномерное заселение и культурно-экономическое развитие. Воплощая эту идею в жизнь, никто в СССР не называл ее геополитической — сначала это было «индустриализацией», а затем «развитием народного хозяйства». В любом школьном атласе по экономической географии СССР существует карта «Основные стройки …той пятилетки». Часть из них — огромные территории, освоение которых и есть создание семеновской культурно-экономической базы.

Освоение территории — великое дело, у которого есть рассказчики. В одних местах так: есть много рассказчиков, но нет одного, главного. Много, например, писали о Колыме — Е.К. Устиев, Б.И. Вронский, В.Т. Шаламов и др., но одного, самого-самого, выделить не удается. У других территорий есть. У Дальнего Востока — В.К. Арсеньев, у Восточной Сибири — Г.A. Федосеев, у Хибин — А.Е. Ферсман, у Плещеева озера — М.М. Пришвин… И у самой восточной части страны, Чукотки, позже всех изученной в геологическом и географическом отношении, такой рассказчик есть. Это Олег Михайлович Куваев (1934—1975). Четверть века, прошедшая после его смерти, не только не стерла память о нем, но, наоборот, связала его напрямую с Чукоткой, с геологией, с последними героическими маршрутами — на собаках, утлых лодках, на своих двоих; с чукотским золотом, тундрой, горами, с великим советским прошлым. С тем временем, когда это было надо, потому что государство жестко требовало результатов, и выдерживали только сильные люди: так появлялись личности и рождались легенды.

«…Если была бы в мире сила, которая вернула бы всех, связанных с золотом Территории, погибших в маршрутах, сгинувших в “сучьих кутках”, затерявшихся на материке, ушедших в благополучный стандарт “жизни как все”, — все они повторили бы эти годы.

Не во имя денег, так как они знали, что такое деньги во время работы на Территории, даже не во имя долга, так как настоящий долг сидит в сущности человека, а не в словесных формулировках, не ради славы, а ради того непознанного, во имя чего зачинается и проходит индивидуальная жизнь человека».

Территория — это Чукотка. А непознанное рождает свободную личность тогда, когда у нее есть чувство родины, служа которой она делает невозможное и живет в гармонии с миром.

2. Коричневый угол карты

Олег Куваев родился 12 августа 1934 г. в Костромской области. Детство и юность его прошли на западе Кировской области; в районном центре Свеча сейчас музей Куваева. Леса, темные, густые, еловые, мокрые, ведь земля-то — глина. Таковы они на сказочных картинах уроженца Вятской земли художника В.М. Васнецова, таковы и наяву. Охота — первое детское увлечение Куваева, второе — книги.

Дичи хватало, но ведь и какие тогда, в 40—50-е годы, издавались книги! Толстые тома, выпускавшиеся Географгизом и издательством Главсевморпути, и сейчас производят сильное впечатление. С заставками, тщательно выполненными рисунками, вклейками с фотографиями, с аккуратно сложенными отдельными листами карт, схваченными склеенной полоской бумаги, с парадными портретами авторов на фронтисписе: Н.М. Пржевальский, В.М. Головнин, Ю.Ф. Лисянский, Н.А. Северцов, Г.Е. Грумм-Гржимайло, В.В. Юнкер… ну и весь мир, конечно: Д. Кук, В. Стефанссон, Г. Стэнли, Д. Ливингстон. Книга Д. Ливингстона «Путешествие по Африке» была первой, купленной Куваевым в книжном магазине на станции Свеча, книги Н.М. Пржевальского стали любимыми на долгие годы.

После Великой Отечественной войны Советский Союз стал великой державой. Это величие кто-то должен был осваивать и поддерживать. Кто? А вот сотни тысяч таких мальчишек, которые стремятся за горизонт.

Куваев поступил на геофизический факультет Московского геологоразведочного института. Учился хорошо, занимался спортом. Первое большое путешествие — производственная практика после III курса — Тянь-Шань, Таласский хребет. Невиданные ранее горы, ледники, ущелья. Зимой был опубликован его первый рассказ «За козерогами». Через год — верховья Амура. Большого впечатления эти лесные места на Куваева не произвели. А еще через год, в 1957 г., — встреча с Чукоткой.

«В общежитии геологоразведочного института в Дорогомиловке разного рода карты Союза висели почти в каждой комнате. Моя кровать стояла так, что когда я лежал на спине, взгляд мой неизменно упирался в правый верхний угол громадной географической карты — «в девятку», если пользоваться футбольной терминологией.

…Он был закрашен в ровный коричневый цвет».

Неизвестная Чукотка поразила Куваева своей небесной открытостью, пространством, тяжелой мужской работой и абсолютной непохожестью на то, что было видено ранее.

С февраля 1958 г. Куваев в Певеке. Позже в романе «Территория» Певек выступит под псевдонимом Поселок. Три года постоянных экспедиций. Вся надежда только на себя. Тундра — в разное время года, со всеми радостями и невзгодами.

Певек вырос на олове — на Чукотке есть касситеритовые россыпи. Но в 50-х годах здесь было открыто россыпное золото — целая золотая провинция, самая дальняя в СССР. Шла активная разведка, поступали техника, стройматериалы, приезжали люди. Куваев попал сюда в очень удачное время.

Он служил геологии верой и правдой, но ведь интересовался бытом чукчей и эскимосов, записывал чукотские слова, вел дневник. Мир, который его восхищал, он стремился познать и делал это с максимальным увлечением.

А как?

3. Анатомия экспедиции

Вот «Отчет о работе Чаунской рекогносцировочной геофизической партии за 1959 г.». Результаты работы партии тогда, в 1959 г., были весьма нужны и роль свою в геологической изученности Чукотки сыграли. А вот то, что происходило в стране в далеком 1959 г. (школьники ходили в гимнастерках и фуражках, на сезонном билете для проезда на электричке помещалась фотокарточка владельца, на кухнях в городских квартирах стояли керосинки, в Мавзолее рядом лежали Ленин и Сталин, несмотря на рекламу, никто не хотел пить кофе, а срочная служба в Советской армии длилась три года), представляет интерес весьма актуальный. С учетом же того, что за последние 10 лет в стране выросло поколение геологов и географов, вообще не знающих, что такое экспедиция, — совершенно особый интерес.

«Чаунская геофизическая партия была организована при Чаунском РайГРУ СВГУ с целью комплексного изучения четвертичного чехла и тектонического строения Чаунской впадины». РайГРУ СВГУ — это районное геологоразведочное управление Северо-Восточного геологического управления Главного управления геологии и охраны недр при Совете министров РСФСР. Ранее же на всей территории Северо-Востока вся полнота управления осуществлялась трестом «Дальстрой» НКВД СССР. Это государство в государстве было последним в ряду прославленных мировых колониальных компаний: Ост-Индская компания, Компания Гудзонова залива, Русско-Американская компания, — и самым могущественным. Правила жизни здесь отличались от правил, принятых в остальном мире, и главным было непременное выполнение приказа, нормы, программы работ, обязательства. В 1959 г. уже не было «Дальстроя», но традиции были живы.

«Партия была организована в следующем составе: начальник партии инженер-геофизик О.М. Куваев, техник-оператор, дипломированный техник А.А. Шилов, инженер-оператор, инженер-геофизик А.А. Бекасов, рабочие 4-го и 5-го разрядов 7 человек».

Работы начались 25 апреля — переездом на тракторах из Певека в поселок Усть-Чаун. С 7 мая одновременно с устройством базы начались маршрутные работы. В мае был осуществлен рейс на собаках по льду Чаунской губы на о. Айон, а затем вдоль берега Чаунской губы. В начале июня началась распутица.

6 июня вертолетом забросили половину груза и четырех человек в верховья р. Чаун. Более вертолет не явился, и через 6 дней ожидания пришлось весь груз переносить на себе. «Этот рейд протяженностью 110 км занял 8 суток ввиду чрезвычайной трудности прохода по весенней тундре».

Далее сплав по рекам Угаткын и Чаун, исследования на побережье Чаунской губы, в августе — маршрут на лодке на о. Айон. 15 сентября партия катером возвратилась в Певек.

«Чтобы выполнить всю работу сотрудникам партии пришлось пройти пешком в маршрутах более 500 км, около 250 км было сделано по рекам на лодке, пятьсот по морю и свыше 300 км пройдено в маршруте на собаках.

Успешное решение поставленной задачи стало возможным лишь в результате значительного трудового энтузиазма всех сотрудников и рабочих партии».

Специалист, безусловно, поймет, что это такое — километры маршрутов по тундре, когда кругом мокро, бесконечные кочки, не хватает хлеба и надо тащить на себе тяжелый груз, чувствительные приборы. Но и специалисту нужны детали.

4. Преломление в душе

О деталях экспедиции Куваев делал записи в дневнике.

«12.VI. Наша шаланда качалась и прыгала, а в довершение всего заглох мотор. Пристали, 2 часа заводили».

«2.VII. Перемеряли продукты. 37 кружек гречки, 15 заварок макарон. Хлеб кончился. С самого начала по 0,5 лепешки на человека. Сахар кончается. При экономии можем протянуть 10 дней».

«Дождь. Ветер… Ребята в маршруте. 30.VI был памятный день: перевернулась лодка с продуктами. За день перед этим и так все вымокло. Расползается сахар, кисель. Спальные мешки пропитались водой — не поднять. Сушимся — и снова в путь. Со дня выхода не было ни одного дня с сухими ногами».

«7.VII. Сплавлялись вниз [по Чауну] вдвоем. Чуть пригрело солнце, и снова все хорошо. Утром плыли, температура была +3°. Ветер тянет лодку назад, против течения, и от мокрого весла невообразимо стынут руки. Пухнут пальцы. Мокрые ноги сводит, и спина болит. Но днем стих ветер, пригрело солнце, и опять все хорошо. Плывем дальше. Радостно причалить лодку и бежать по косе, собирая дровишки на «чифирок»!

«16.VIII. [Рейс на о. Айон] Солнце печет. Вот так август! И нерпы высовывают любопытные обтекаемые головы из воды. Глаза будто подведены для красоты тушью.

…Север Айона — царство чаек. Стоячие желтые болота переплелись между собой в кружево. Гниющие водоросли, удушающий запах сероводорода, оголтелые крики чаек. И лишь дальше начинаются пески».

«25.VIII. Надумали вскипятить чай. Налили в ведро воды, на ведро — миску с бензином и сверху чайник. Все это повесили на веслах поперек бортов. Граммов 400 бензина хватило, чтобы чайник закипел».

Но дневник — это наблюдение личное, сиюминутное, штрих к экспедиционной работе. А вот люди, Чукотка, появляются позже, через осмысление, воспоминание. Так появлялись герои и территория.

В повести «Два цвета земли между двух океанов» несколько страниц посвящено и работам 1959 года. Работы начались переходом от Певека в Усть-Чаун…

«Трактор швыряло на снежных застругах, обломки всторошенного льда крошились под гусеницами. В кабинке стояла адова жара от перегревшегося двигателя, солярки, табачного дыма. Через каждые полчаса дядя Костя останавливал трактор и клал на потную голову комки снега. Потом вынимал из-под сиденья термос с дегтярной заваркой чая. Потом садился за рычаги.

На загруженных доверху санях, забравшись с головой в спальные мешки из оленьего меха, лежали рабочие. Смешно сказать, все они пять дней назад прилетели самолетом из-под города Мурома. Владимирские мужички. Никто из них не видел ни Севера, ни тундры, не знал геологической жизни. Сейчас ребята были просто ошарашены быстротой смены событий: село — самолет — Апапельхино, и вот их везут черт-те куда, в невиданную глушь, для неведомой работы.

Базу мы устроили быстро. Жилой дом, выстроенный еще в те времена, когда Олаф Свенсон открыл здесь торговый пункт для чаунских чукчей, состоял из двух комнат. В одной из комнат размещалась никогда не гаснущая плита, на которой вечно кипела громадная кастрюля с чаем, пекся хлеб, здесь был клуб и техсовет партии. В бывшей пекарне удалось приладить нары и организовать общежитие. Какую-то неизвестного назначения фанерную будочку мы приспособили под баню».

Это уже литература, а любое литературное произведение — история о том, как… И эта история должна быть интересной, создавать образы героев, мест и событий. И чем они понятней, тем быстрее оживают и берут читателя в компанию…

Не только в дневниках, но и в письмах, в автобиографических заметках Куваева мало упоминаний о писательстве — больше о тундре, геологии, жизненных проблемах. Между тем писательство сидело в нем, конечно, изначально. Геология, работа в тундре, фантастическая Чукотка отшлифовали самую яркую грань его таланта — верность факту.

5. Подъем

Сначала было литобъединение при «Чаунской правде», ранние рассказы. В 1962 г. его рассказы напечатал журнал «Вокруг света». И в 1962 г. Куваев работал уже в Магадане, который он в романе называет Городом. Сначала в Центральном управлении СВГУ, затем в СВКНИИ (Северо-Восточном комплексном научно-исследовательском институте). Ежегодные полевые работы — собаки, вертолеты, байдары, море, тундра, реки… Какие удивительные географические названия: острова Серых Гусей, мыс Сердце-Камень, мыс Шалаурова Изба, бухта Преображения, залив Креста, загадочные чукотские реки: Амгуэма, Паляваам, Пегтымель, озеро Эльгыгытгын и хребет Пэкульней!

Работы было непочатый край, но… Совершенствование в геологии означает служебный рост, открытия месторождений, утверждение своего положения и значимости. Это славный путь, но он виден и ограничен. Отсюда попытка Куваева сначала расширить территориальный горизонт (переезд в Магадан), затем — общий кругозор (уход в науку). Между тем вышла книга рассказов, вторая…

«Человек как объект, — писал Куваев, — самое сложное из всего, что выдумано природой, и процесс создания, допустим, рассказа, который заранее рассчитанным образом подействует на читателя, — задача неизмеримой сложности и увлекательности. Идеал ее недостижим…»

Кругозор литературы не имеет пределов.

Куваев переехал в Подмосковье. А главной книгой, занявшей десять лет жизни, стала книга о первооткрывателях чукотского золота.

Писал в Москве, Магадане, Приэльбрусье. В то же время поднимался выше — Территорией становилась вся страна: искал на Чукотке Большого медведя, катался на горных лыжах на Кавказе, сплавлялся в одиночку по Омолону, охотился в Полесье, бывал в Якутии, на Мангышлаке, на Памире. Строил планы путешествий на Курильские острова и на Камчатку…

Опубликованный в 1974 г. роман «Территория» сделал имя Куваева всесоюзно знаменитым. Читающая страна за страницами романа увидела и полюбила Чукотку.

Книга насквозь географична, здесь превосходно подобранные характеристики золота как явления — «Всестороннее описание предмета», здесь «Примечание к маршруту» и три части, соответствующие трем ежегодным сезонам жизни геолога: лето (полевые работы), осень и зима (камеральная обработка материалов и организация нового поля), весна (заброска грузов, продовольствия, шурфовка — пока мерзлота не поплыла). Книга чрезвычайно редкая по благоговейному отношению к труду и земле. Недаром и премию на конкурсе ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов) и Союза писателей СССР в 1977 г. она получила как лучшее произведение художественной прозы о современном советском рабочем классе.

Ее неоднократно переиздавали, причем в разных частях страны, по ней был снят художественный фильм. В геолого-географической среде роман был встречен и с пониманием, потому что все, в принципе, так и было, и с недоверием, особенно в центре страны. Хоть и двадцать лет назад, но все же… в одиночный маршрут на несколько сот километров… да с такой слабой материальной базой… да такие интриги… В книге от бескормицы герои стреляли из пистолетов полярных сусликов и ели их, драли с вытаивающих в береговых обрывах трупов мамонтов шерсть, мыли ее, а потом вязали свитера, выбрасывали подальше золотые самородки, с таким трудом намытые, — в это не очень верилось. Однако, учитывая особенный мир Северо-Востока, особые качества золота (которое золотом называлось только в беллетристике, а в отчетах писалось «металл»), с этим приходилось соглашаться. Да и память корифеев помогала — еще и не такое случалось в маршрутах по необъятной стране…

Пришло признание, а у Куваева в работе еще два романа — «Правила бегства» и «Последний охотник».

Слава оказалась посмертной.

…В одном из писем 1963 г. Куваев сообщал о своем здоровье: «Да, был на рентгене. Все эти бредни насчет туберкулеза, как и следовало ожидать, оказались плешью. По заключению врача для взрослого слона мои легкие не годятся, но для маленького слоненка вполне подойдут. Есть расширение сердца — видимо, от злоупотребления трубкой и крепким чаем. Ну, лет на двадцать еще хватит».

Хватило на двенадцать.

6. Территория

Во второй половине 70-х годов на Чукотке открываются месторождения рудного золота, в частности знаменитое Майское, запасы которого оценены в 300 тонн (законсервировано). Неподалеку от реки Омолон, описанной Куваевым в повести «Дом для бродяг», в 1978 г. было открыто золоторудное месторождение на р. Кубака. Его запасы оценены в 100 тонн.

Край открыт, но там все по-новому. О стародавних временах существуют легенды. Давней историей стали уже 70-е.

Предчувствовал ли Куваев будущее?

Отвечая в 1970 г. на вопросы анкеты магаданского телевидения, он говорил: «Мещанский конформизм, который проникает в нашу жизнь, — страшная сила… Получается сплошь и рядом система ложных ценностей, в которой нет главного — идеи и смысла его (человека) индивидуальной жизни».

Позиция жесткая, основанная на личном опыте последних героических лет освоения последней территории страны и последующем осмыслении неповторимого бытия человека, полностью раскрывающего себя лишь во время беззаветного служения великой идее.

Позиция провидческая. Эпоха благополучия стала тяжелым испытанием для страны, и она его не выдержала. XXI век начался со стремления к материальному обогащению — в лучшем случае, к биологическому существованию — в худшем. Где государство, где страна, ради которой выкладывались люди в те баснословные пятидесятые годы? Ее нет.

Но есть куваевский вопрос из чертвертьвекового далека: «День сегодняшний есть следствие дня вчерашнего, и причина грядущего дня создается сегодня. Так почему же вас не было на тех тракторных санях и не ваше лицо обжигал морозный ветер, читатель? Где были вы, чем занимались вы все эти годы? Довольны ли вы собой?»

Статья была опубликована в газете “География”, автор В.И. Евдокимов.

Дополнительно можно посмотреть:

• статья об Олеге Куваеве на Википедии;
• фильм “Идущие за горизонт” на торрентах.